Цитаты из книги Властелин Колец

Он чувствовал радость прикосновения к дереву — радость не лесника или плотника, это была радость прикосновения к живому существу.

Пусть пахарь пашет, пусть выдра плавает, а эльфу оставьте траву, листву и снег.

Когда бессильны головы, приходится работать телом.

Снег — это хорошо прекрасным утром, но я люблю лежать в постели, когда он идет.

— Я пойду с тобой, если только они не закуют меня в цепи. Должна же хоть у кого-то в отряде быть голова на плечах! — В таком случае тебя точно не пошлют, Перегрин Тукк, — сказал Гэндальф.

Вы никогда не давали мне приятных советов. Все ваши неприятные советы приводили к добру, поэтому, может, и этот не приведет к плохому.

Именно таков путь деяний, изменяющих устройство мира: маленькие руки делают то, что могут, в то время как глаза великих глядят в другую сторону.

Это достойный человек, но память его подобна чулану: все, что нужно, погребено в самом низу.

Желаю всем удачи — сегодня и всегда!

Сэм отличный парень, он в глотку дракону прыгнет, чтоб спасти тебя, если не споткнется о собственные ноги.

Совет — это опасный подарок, даже совет мудрейшего из мудрых.

Он ненавидел его и любил его, как ненавидел и любил себя самого.

— Лучше бы это произошло не на моем веку, — промолвил Фродо. — И не на моем, — кивнул Гэндальф. — Все, кому приходится жить в подобные времена, говорят так. Но не нам решать.

Его знания глубоки, но с ними вместе росла и его гордыня.

Эльфы и драконы! — говорю я ему. — Капуста и картошка для нас лучше.

— Есть у меня в запасе одна шутка… — Вопрос в том, кто смеяться будет.

Нельзя сказать, что грамотой владели все хоббиты, но те, кто умел писать, постоянно отправляли письма своим друзьям и родственникам, которые жили на расстоянии большем, чем протяженность послеобеденной прогулки.

Действительно, война оставила глубокий след, но годы идут, и многие уже забывают, что в войну 1914 года испытали не меньшее потрясение, чем в войну 1939 года. К 1918 году все мои близкие друзья, за исключением одного, были мертвы.

Многие смешивают «применимость» с «аллегоричностью»: но первая оставляет читателей свободными, а вторая провозглашает господство автора.

...Подпалим волосики, подрумяним носики! Лопни их глазок, потеки жирок, Шкурка смуглится, кости углятся!