Шесть рассказов, написанных от первого лица

Я не рассматривала эту книгу всерьёз. Я вообще про неё не думала, не слышала, а просто купила её на распродаже с целью "надо что-то купить".
А тут холодным осенним вечером у меня не было ни желания читать что-то длинное, ни сил после отличного дня, и мой взор упал на эти шесть рассказов.

Я довольна, что приобрела, с удовольствием проглотила тут же.
Шесть рассказов. Тут пишут, что написаны высокомерно, нет, я так не думаю, написаны просто отстраненно, автору нет дела до других переживаний, автору есть дела до преподнесения нам их истории. Он не критик, он не осуждает и не советует, он даёт смотреть на все нам.
Так же я не соглашусь, что они предсказуемы.
Но что точно ясно это слог, какой это восхитительный слог, интригующий.
Из шести рассказов я бы выделила "Джейн".
Не буду описывать суть, но запомните, самое главное; настоящей чарующей, таинственной, манящей и восхитительной девушкой можно стать а любом возрасте.
Женщины это грандиозное создание, научиться быть настоящей женщиной не трудно, только почему настоящие дамы пренебрегают этим?

Вскрыла книжную заначку) Мне было нужно восстановить душевное равновесие после бестселлеров Мойес. Моэм для меня довольно новый автор, которого я только изучаю. Честно говоря, немного противоречивые впечатления, но отдаю должное стилю писателя,его героям. В этой книге зарисовки, зарисовки знакомых и малознакомых людей автора, но у каждого своя история поиска места в жизни. Вдовы,студенты, аферисты, писатели,музыканты -у каждого свои представления о будущем. Со стороны, конечно же, многие их поступки кажутся неправильными и безрассудными. Но много ли правильных шагов делает каждый из нас каждый день? И как понять какой выбор правильный? У Сомерсета тонкое чувство юмора, так что каждый рассказ как изящная комедия. Приятное было чтение)

Меня переполняли чувства во время прочтения этих рассказов. Моэм пишет очень легко и читать его одно удовольствие.

Говоря честно, нельзя не отметить, что в начале каждого из произведений присутствует немного скучное введение, из-за которого становится не понятно, о чем может пойти речь далее, и читатель автоматически предвкушает опасность прочтения заурядной нудной книги. Особенно, если автор занят тщательным повествованием о сигарах, городах, биографиях или еще о чем-то, что навевает тоску.

Но вскоре появляются главные герои, и мы вместе с писателем ходим к ним в гости на званые ужины и субботние завтраки, выпиваем, танцуем, веселимся и путешествуем по всему миру. Жизнь этих героев если не идеальна, то очень близка к таковой, и нам, читателям, несомненно, хочется окунуться в нее.

Моэм поистине мастер слога. Его письмо очень простое, но слова тщательно описывают происходящее и заставляют задуматься об искусстве, литературе, о жизни и смерти, о выборе и о многом другом.

А после рассказа об этой чудесной идиллии вдруг что-то случается и рай, созданный автором и его героями, начинается рушиться. В такие моменты мой мозг автоматически проигрывает "ba dum tss" на внутренней барабанной установке и очень быстро опускает занавес, настолько неожиданными кажутся эти события и настолько быстро изложенными. Словом, во время прочтения Вам случится 6 раз развести руками и пребывать несколько минут в шоке.

Моэм для меня - ювелир в литературе. Как чётко и тонко он подмечает все полутона любой личности, каждый его рассказ - огранённый алмаз.
Мне понравилось, как один из героев сказал: "Тут нет материала для рассказа", а Моэм это блестяще опроверг. Его дар интересно раскручивать незамысловатые сюжеты подобен умению юмориста смешно рассказывать несмешные анекдоты. А вот вам ягодки с тортика =)

"Я очень привязан к Дженет, но мне известно, что для нее нет ничего более увлекательного, чем несчастья ее друзей. Она всей душой стремится помочь, но ей хочется быть в самом центре их горестей. Она истинный друг в беде. Чужие дела служат ей хлебом насущным. Не успевал у вас завязаться роман, как она каким-то образом оказывалась вашей наперсницей, а если вы были так или иначе причастны к разводу, сразу же выяснялось, что без нее тут тоже не обошлось. При всем том она была очень милая женщина. И я невольно усмехнулся про себя, когда в полдень вошел в ее гостиную и заметил, как она, здороваясь со мной, подавляет жадное нетерпение. Ее очень расстроила постигшая Бишопов катастрофа, но все это так захватывало, что она была в восторге заполучить кого-нибудь неосведомленного, чтобы все ему выложить. В Дженет чувствовалась та озабоченность, с какой мать обсуждает с семейным доктором первую беременность замужней дочери. Дженет прекрасно понимала, что тема крайне серьезная, и ни на секунду не собиралась допускать каких-либо двусмысленных намеков, однако намеревалась извлечь из нее всю пикантность до последней капли."

"Женщины всегда живо чувствуют красоту чужих самопожертвований."

"Дженет посочувствовала бы ему и в том случае, если бы он пришел в неистовый гнев, сокрушил кое-что из мебели (вместо поломанной ему пришлось бы купить новую) или дал Марджери в челюсть. Но смеяться над ней было непростительно. Я воздержался от замечания, что для довольно полного и не очень высокого профессора микробиологии пятидесяти пяти лет было бы крайне трудно внезапно перевоплотиться в пещерного человека."

"Конечно, я считал, что она поступает очень глупо, но если сердиться на человеческие глупости, придется всю жизнь провести в состоянии постоянного гнева."

"Дженет, блондинка, выглядела в глубоком трауре очень элегантно и играла роль сочувствующей подруги с изумительным искусством. Она немного поплакала, чуть-чуть прикладывая платочек к глазам, чтобы не смазать тушь на ресницах, а когда Марджери отчаянно зарыдала, нежно взяла ее под руку. На нее всегда можно было опереться в беде."

"Беда, когда ты слишком тактичен, невозможно понять, естественно ведут себя окружающие или просто у них тоже развито чувство такта."

"Голос у него был приятный, интонации чисто оксфордские, которым старательно подражают многие, кто в Оксфорде не учился."

"Я всегда считал, что Оксфорд нужен только затем, чтоб люди знали, что вы там были."

"Она всегда умела привести цитату, — а это хорошая замена собственному остроумию."

"Потом его прозвали «Филателистом». Кличку эту выдумал остроумный и злой Клиффорд Бойлстон. Однажды, истощив все доступные ему возможности разговора с Альбертом, он с горя спросил:
— Вы не собираете марки?

"Конечно, миссис Форрестер слишком уважала светские приличия и слишком дорожила успехом своих завтраков, чтобы сажать самых знатных своих гостей рядом с Альбертом. Это было уделом более старых и близких друзей, и, встречая намеченную жертву, она говорила:
— Вы ведь не против того, чтобы сидеть с Альбертом?

"Клиффорд Бойлстон уверял, что все их умные речи и блестящие остроты перекатываются через него, как вода через спину утки. Он уже отчаялся что-либо понять и теперь только делает вид, что слушает."

"Ему не было еще и тридцати лет, но он уже успел показать себя как театральный критик, литературный критик, музыкальный критик и критик живописи. Теперь, немного устав от искусства, он грозил в дальнейшем посвятить свой талант критике спорта."

"Так как он был занят в конторе до шести часов, то на вторники миссис Форрестер попадал уже после ухода самых важных гостей. В ее салоне к этому времени обычно оставалось лишь трое или четверо близких друзей, с большим юмором перемывавших косточки отбывшим, и, услышав, как Альберт поворачивает ключ в замке, они все разом приходили к мысли, что время уже позднее."

"Она с улыбкой повернулась к Альберту. — Что скажет по этому поводу мой господин и повелитель? Как ты думаешь, Альберт? Остричься или нет, вот в чем вопрос.
— Боюсь, дорогая, что мое мнение не так уж важно, — ответил он кротко.
— Для меня оно очень, очень важно, — любезно возразила миссис Форрестер.
И почувствовала, как всех восхищает ее обращение с Филателистом.
— Я настаиваю, — не унималась она. — Настаиваю. Никто не знает меня так, как ты, Альберт. Пойдет мне стрижка?
— Возможно, — отвечал он. — Я только опасаюсь, как бы при твоей… монументальной внешности короткие волосы не вызвали в представлении… ну, скажем, «те солнечные острова, где гимн любви Сапфо слагала».
Последовала неловкая пауза. Роза Уотерфорд подавилась смешком, остальные хранили гробовое молчание. Улыбка миссис Форрестер застыла у нее на губах. Да, Альберт отличился!
— Я всегда считала Байрона очень посредственным поэтом, — сказала наконец миссис Форрестер.
Гости разошлись. Миссис Форрестер не остриглась, и этой темы в ее гостиной больше не касались.

"Миссис Форрестер несколько раз топнула ногой по ковру, как застоявшаяся норовистая лошадь, и, скрестив на груди руки жестом, не поддающимся описанию (но знакомым всякому, кто видел рыночную торговку, изготовившуюся кого-то облаять), обратила взор на своих встревоженных и заинтригованных друзей."

— Но нельзя и водить читателей за нос, — добавил Альберт. — Меня всегда злит, когда подозрение падает на секретаря или на герцогиню, а потом оказывается, что убил младший лакей, который за все время только и сделал, что доложил: «Коляска подана». Запутывай читателя как можно больше, но не заставляй его чувствовать себя дураком.

В современном постоянно развивающемся мире количество вновь появляющихся книг на любой вкус и цвет растет в геометрических масштабах, а авторы, в свою очередь, не скупятся использовать все возможные средства изобразительности, чтобы произвести наибольшее впечатление на читателя. Однако среди этого пестрого разнообразия все труднее не только отобрать что-то достойное внимания, но и найти произведение, которое действительно придется по душе. И порой, устав искать то, что может занять место в твоем личном топе, или следовать модным тенденциям, усиленно штудируя каждую новинку, хочется переключить внимание на что-то иное, сочетающее простоту и классику, как выпить кружку чая. Именно в такие моменты стоит обращаться к классической литературе, причем за малым исключением к зарубежной, в которой настроение не угнетают вечные проблемы российского отечества и общая трагичность повествования, а ответы на вечные вопросы при этом точно также прошли проверку временем. Как никто другой, на эту роль подходит Сомерсет Моэм и его сборник "Шесть рассказов, написанных от первого лица".
Некий повествователь, вхожий в высший свет Лондона, с превеликим удовольствием делится забавными историями, разбавленными небольшими рассуждениями на отвлеченные темы, из жизни его типичных представителей: от популярных писательниц до богатеньких наследников. Все шесть рассказов, отдающих запахом дорогих сигар и духов, представляют собой пример того самого, общественно выверенного правильного поведения, воплощающего верх порядочности, вкуса, манер и далее по списку. Так, "Порядочность", полностью оправдывая свое название, поможет принять наиболее верное с точки зрения окружающих решение в сложной ситуации, в которой оказалась замужняя женщина, принявшая внимание и ухаживания молодого мужчины. "Ровно дюжина" знакомит с принятыми в небольших приморских курортных городах или же отдаленных от шумного города санаториях распорядком дня с обязательными затяжными прогулками или процедурами и темами для обсуждения с соседями за общим столом. "Нечто человеческое" учит тому, что людям определенного статуса не пристало опускаться до низких земных страстей, особенно в проявлении симпатии к представительницам противоположного пола, которые так и норовят ступить на неровную дорожку греха. Если, имея особое положение, например радушной хозяйки, тем не менее тяготит внезапно понаехавшая в гости провинциальная родня с окраин, далекая в своих представлениях о манерах и этикете, то "Джейн" поможет разобраться в столь обыденной ситуации, весьма элегантным способом отправив под венец. "На чужом жнивье" поднимает извечную проблему наследников семейного титула, бизнеса и денег, не желающих мириться со всей тяжестью подобного груза и пытающихся найти себя на другом поприще, забывая о том, что корни берут свое. "Источник вдохновения" приоткроет завесу тайны над жизнью и творчеством некоей ставшей неожиданно весьма известной писательницы, которую во всех начинаниях поддерживал кроткий и верный муж. И если после знакомства все преподанные в историях уроки покажутся вдруг абсурдными или вовсе дурными: можно считать ход в высшие круги заказанным...
О том, что приведенные в сборнике рассказы имеют почти вековую давность, напоминают только лишь какие-то бытовые мелочи, некоторые поднимаемые за столом темы и канувшие в Лету элементы одежды. Зато сами ситуации, в которые попадают герои, ни чуть не отличаются от происходящего в веке двадцать первом, разве что обрастают соответствующими времени деталями, подробностями и, безусловно, увеличивают скорость своего развития благодаря достижениям науки и техники, которые ранее даже невозможно было представить. Каждый социальный статусный уровень абсолютно закрыт и непроницаем: движение отдельного человека по этой лестнице в каком бы то ни было направлении абсолютно неприемлем в глазах окружающих, причем и самая нижняя ступень так же обособлена, как и самая верхняя. Однако наличие высокого положения обязывает к соблюдению большего количества определенного рода формальностей, которым высший свет отводит гораздо внимания, чем следует, порой не замечая отсутствие у своих знакомых каких-то элементарных качеств, казалось бы по умолчанию присущих людям, как био-социальным существам. Конечно, эти правила поведения своими корнями уходят в глубокое прошлое с не менее своеобразными особенностями и причудами, однако век от века они практически не меняются, так и оставаясь пережитками каменного века: история тому наглядный пример, как мода на определенный фасон или стиль уходит и снова возвращается, так и здесь расстановки фигур на доске уже имели место быть.
Закоренелый формализм и абсолютный абстрактный страх мнения света, кроме того, зацикливаясь сами на себе, способствуют попаданию свято придерживающихся и поклоняющихся этим надуманным и выдуманным правилам в самые нелепые, а порой и абсурдные ситуации, от которых совершенно далек человек с собственными взглядами по самым разным вопросам. Описанные здесь случаи, безусловно взятые в свое время автором из реальной жизни, потому что сюжетное развитие иных даже нарочно не придумаешь, только доказывают, насколько представители того самого многими желаемого высшего общества на самом деле совершенно не приспособлены и далеки от действительности, наполненной неожиданностями, непредсказуемостью, но главное - другими людьми, чьи желания, мысли и поступки порой очень сложно угадать и предсказать. Поэтому-то герои этих рассказов преимущественно пребывают если не в глубоком ужасе, то в легком шоке наверняка, от происходящего, ведь кто-то из их окружения вдруг поступает вразрез с правильной с точки зрения общества моделью, провоцируя тем самым сбой системы: для людей невозможно даже представить иное поведение, у них просто это не укладывается в голове. А так можно, даже не подозревая, сломать чью-то жизнь и попутно представления о плоской Земле и трех китах.

Рекомендуется: ценителям тонкого английского юмора и жизненных парадоксов, уставшим от современной прозы.
Опасно: вращающимся в кругах определенной высоты и класса с чрезвычайно развитым чувством такта