Когда я умирала. Свет в августе

Черт бы взял эту дорогу. Да ещё дождь собирается. Прямо вижу его отсюда, вижу, встаёт позади них стеной, встаёт между ними и моим твёрдым обещанием.

Тропа пролегла прямо, как по шнуру, ногами выглаженная, июлем обожжённая, словно кирпич, между зелёными рядами хлопка, к хлопковому сараю, огибает его, сломавшись черырьмя скруглёнными прямыми углами, и дальше теряется в поле, утоптанная и узкая.

Но не знаю, есть ли у кого право говорить, что - сумасшествие, а что - нет.

В чужие дела лезть не люблю. Каждый пусть сам решает, как ему быть, - такое мое мнение.

Колесо вращается. Оно вертится стремительно, пропадая, не двигаясь с места, словно раскрученное этим последним потоком, который вырвался из него, опустошив его тело, -- и теперь, сделавшись легче забытого листа, ничтожнее плавучего сора, опростанное и застывшее, оно сникло в окне, опустив на подоконник, лишенный плотности, руки, лишенные веса: настала пора для "Пора".

(...), и тихо думал, что рай, несомненно, должен быть схож видом и цветом с той деревушкой, пригорком, домом, о которых верующий говорит: "Это мое родное".

-- Так стоит ли удивляться, что этот мир населен преимущественно мертвыми? Конечно, когда Бог глядит на их потомство, Ему не претит делиться Своим с нами.

Он верил со спокойной радостью, что если есть на свете убежище, то это церковь.

Негритянка, рабыня. Она уехала рабыней; рабыней и вернулась в 66-м году, только пешком -- громадная женщина, на чьем лице запечатлелись одновременно гневливость и спокойствие: маска черной трагедии между эпизодами.

Он действовал быстро; мысли же текли неторопливо. Теперь он понял -- почему. Теперь он понял, что неспроста мысли текли плавно и неторопливо: так разливают по морю жир, когда разыгрывается шторм.

Невидимый хозяин издавал глубокий храп. В нем слышалась полная и окончательная капитуляция. Не изнеможение, а именно капитуляция, словно он разжал кулак, где собраны вместе гордость, надежда, страх и тщеславие-сила, позволяющая человеку держаться либо за поражение, либо за победу -- сила, в которой и заключается Я ЕСТЬ и отказ от которой чаще всего оборачивается смертью.

-- Помнится, я вам раз говорил, что быть хорошим -- даром не дается, так же, как быть плохим; за это тоже надо платить.

-- И Бог сказал: "Ожидай и доглядывай, потому что некогда мне возиться с развратом и скотством на вашей земле".

-- Кристмас! Белый нигер из Джефферсона, что женщину убил на прошлой неделе!

Вот уже неделю он крался и скрывался по укромным ее местам, но по-прежнему чужд был самим непреложным законам, которым должна повиноваться земля.

Он вырос и возмужал на природе, чьи силы определили и внешность его, и склад ума, но, как не умеющий плавать матрос, не узнал, каков ее настоящий облик и какова она на ощупь.

Но Кристмас уже повернулся и снова вошел в лес.

Снова путь его прям, как линия геодезиста, которой все равно -- что холм, что топь, что лощина.

-- А когда я выхожу к ним и хочу сказать: Вот я Да я бы сказал Вот я Я устал Я устал бежать Устал нести свою жизнь как корзинку с яйцами, они убегают.

Он дышит глубоко и медленно, чувствуя, как с каждым вздохом сам тает в серой мгле, растворяется в тихом безлюдье, которому неведомы ни ярость, ни отчаяние.

Он тихо думает: "Не надо мне было отвыкать молиться".