Сборник Редких Рассказов

Я беру его из гаража, нахожу кусок деревяшки и загоняю в неё конец кирки, пытаясь не рисовать в своём воображении, как легко этот же самый наконечник проникнет в череп и пронзит мягкое серое вещество под ним. Это доставляет странное удовольствие.

В череде микрорассказов Стивена Кинга данное эссе, напечатанное в декабре тысяча девятьсот девяносто пятого года в журнале «Outside», на первый взгляд, кажется проходным размышлением, но автор не был бы собой, коли бы был так прост. Если что и советовать не знакомым с его творчеством, то помимо классических «Кэрри», «Сияния» или «Кладбища домашних животных» вполне подойдёт рекомендация этого нехитрого текста, ибо здесь, в шести-семи крохотных абзацах, зиждется средоточие кинговского стиля и метода ведения откровенного диалога с читателем. Описывая среднестатистический ледовый топор, «король ужасов» буквально залезает вам в голову и заставляет поверить в собственную манию, подбирая очень точные детали и образы, а также делая бескомпромиссный вывод о причине возникновения тёмных мыслей. И, конечно, оставляя под конец некоторую волю тому злу, которое намекает о своей необходимости.

Из этого я делаю следующий вывод: на самом деле, когда я держу топор в руках, я чувствую не столько возможность убийства, сколько притягательность смерти. Я чувствую, как он говорит мне об уязвимости человеческой плоти, а ещё о гибкости и решительности человеческого разума: лёжа на столе, он шепчет: «Если понадоблюсь, ты знаешь, где найти меня».

Так же и многие герои других его произведений, преодолев тяжесть социальных границ и превратившись в антагонистов, испытывают что-то похожее. Обычный предмет может притвориться одухотворённым проводником в мир насилия и вседозволенности; обычная ярость способна стать осязаемой и отрубить пути назад. Мастер с большим уважением и пиететом (можно сказать, с «чёрным юмором», но вы уверены, что это была шутка?) заявляет, что у атрибута для скалолазания, претендующего при желании хозяина переквалифицироваться в холодное оружие, «нет бесполезных частей»: перед нами абсолютно идеальный друг и защитник, «определяющий разницу между жизнью и смертью». Но и тот, кто осмелится применить «DMM Predator» не по исконному назначению — хищник ли в душе? Или же таков каждый из нас?

О Боже, мне кажется, все американцы больны.
А может, мне так не кажется.

На протяжении десятков лет Стивен Кинг исследует все перечисленные подспудные темы: зарождение разрушительных интенций в человеке, воодушевление опасной вещью или явлением, заплыв в нездоровый поток сознания… И всегда берёт уже не вас, а тебя, лично тебя, за руку, говоря, как и тут, что он такой же, что мы — такие же. Стоит только взглянуть и подумать. Всего лишь подумать. Этого достаточно.

Никогда не знаешь, когда может понадобиться хороший инструмент.

— Он сказал: «Я просто хочу знать, что происходит с моим ребёнком — из-за меня это или нет». Он говорил это довольно агрессивно, но также и очень, очень напугано.

Обычно Стивен Кинг ответственно относится к произведениям и, кто бы ни ругал его за затянутые, нагромождённые подробностями первые половины романов, слитые финалы, самоповторы да прочие писательские грешки, ему, благо, удаётся довести большинство дел до конца. Но не в этом случае.

Каждое утро он наполнял его [портсигар] ровно десятью стомиллиметровыми «Винстонами» — когда они кончались, он прекращал курить до следующего дня. Это было не настолько хорошо, как бросить курить, и он знал это. Но это максимум, что он мог сделать.

Написанный в восьмидесятых годах прошлого века, данный рассказ — и не рассказ вовсе, а лишь вступление к нему. В плане сюжета здесь ничего не происходит, кроме пары бесед психиатра — с пациентом и с медсестрой-регистраторшей. Работяга хочет узнать, что не так с его сыном, женщина же объясняет специалисту, почему решила записать того к нему, а не к другому коллеге. Всё. Дальше продолжайте эту историю как хотите.

— Скажи ему, чтобы обратился к Милтону Абрамсу в Олбани, — сказал Конклин, плавно передвигая формуляр по столу в её направлении.
— Могу я посоветовать тебе встретиться с ним, прежде чем выносить такое решение? — спросила Нэнси Абрамс.

Учитывая располагающий стиль автора и наличествующую интригу, кажется, что перед тобой, как рыбкой перед котиком, помахали потенциально вкусной приманкой, а потом убрали её восвояси. Однако если приглядеться, видно, что «короля ужасов» на сей раз не сильно затянул творческий порыв. В своих новеллах он, как принято, не растекается мыслью по древу, а чётко излагает перечень событий и итог; здесь — всё переминался с ноги на ногу, будто пребывая в неловком или ленивом расположении духа, пробуя сесть на привычного «конька» не с того боку.

Он любил Нэнси Абрамс по-своему — однажды, перепив, он назвал её улицей Делла психиатрии и она чуть не ударила его.

Для сравнения, схожесть завязки (по крайней мере, мизансценически) наблюдается в «И пришёл Бука» — правда, там отец, лёжа на кушетке, практически сразу сообщает врачу, что убил собственных детей, и вскоре раскрывает страшную причину. Читатель с первых строк на крючке, приём отменный и безотлагательный. В «Замочных скважинах» при отсутствии оного выводы о недостаточной заинтересованности Кинга в материале и, следствие, обрубленном и неудовлетворительном результате напрашиваются сами собой.

Феномены, а не что-то мимолётное.

Печально, но слишком коротко, чтобы сожалеть.

— Цитируй мне что угодно, я всё равно не подниму твою заработную плату.

Да, домоправитель — самая забывчивая сука во вселенной.

Глубоко знакомые с творчеством Кинга знают его как облупленного. Например, дядя очень скептически относится к священникам и их проповедям, обожает (точнее, обожал по молодости) пиво, часто делает поп-культурные отсылки в произведениях и не брезгует выставить в невыгодном свете даже Всевышнего (ибо есть ли он, когда в мире столько зла?). А те, кто вдобавок видел его публичные выступления, сразу могут уличить лёгкий, «свойский», чисто американский стиль юмора. Всё это содержится в данной миниатюрной пьесе, безусловно, написанной и остроумно, и с сарказмом, и мимоходом дразня чувства верующих, что способно сойти за блистательную провокацию. Правда, серия трюков сработает больше на того читателя, который лишь начинает вступать на одну волну с автором и искренне сему рад. Опытные же многолетние фанаты в очередной раз закрепят в голове давно изученный материал: соберут в ладошку маркеры, опознаваемые за километр, и утрут ими лицо, пару раз за время прочтения хлипко дрогнувшее уголками губ — ай да Стивен, ай да сукин сын... ну опять о том же!

Хм, значит Земля всё ещё здесь? После всех этих лет.

Разбушевавшаяся фантазия разворачивает перед нами сцену театрального этюда, кратенько описывая обстановку божьего жилища как скопление обыденных бытовых признаков лени и деградации: вот вам телек, вот холодос с пивком, вот удобное креслице, и внезапно — висящий в воздухе земной шарик, мешающий смотреть ситкомы. Вот и Господь: он любит поржать, почитать, напиться и побуянить, когда не надо подписывать документы из Ада, а ещё у него есть свои актёры-любимчики на планете и верный помощник — не кто иной, как Святой Пётр. Всё, что остаётся писателю, дабы пощекотать аудиторию за подмышки — это вкинуть щепотку забавных, но весьма допотопных подначек, соблюсти логику второго пришествия Христа (ведь детализацию никто не отменял) и свершить одиозный твист, а рефреном пустить звуки хохота из зомбирующего вещания, как бы скрещивая между собой реальность и экранный сюр.

По ТВ идёт комедия положений. БОГ хихикает вместе со смехом за кадром.

Для малой формы — довольно плотный набор, позволяющий склепать «на коленке» подлинный сатирический анекдот. Однако, если не спешить с выводами, очень скоро понимаешь, что ничего сильно выдающегося в нём нет, ибо неожиданность главного поворота — сугубо в отношении творца к творению, предстающем столь вопиющим за счёт масштабов и значимости (либо мелкости и незначительности) того и другого. В такой подкупающей простоте приёма зиждилась бы особенная сила, если б речь не шла о вещах слишком насущных и возвеличенных: шутка, как подразумевалось, зайдёт далеко именно для обидчивых религиозных приверженцев, остро реагирующих на всякую степень святотатства, а душевные струны мирных светских граждан вряд ли окажутся задеты и изранены. По итогу не грех сказать, что новелла, конечно, любопытная, но, к сожалению, не оправдавшая потенциал на все сто и не идущая в сравнение с теми же стендапами Джорджа Карлина: вот где попадание — прямо в райское яблочко.

СВЯТОЙ ПЁТР: Если честно, она мне как бы нравилась, БОГ — Земля, я имею ввиду.
БОГ: Она была не так уж и плоха. А теперь давай выпьем за твой отпуск!

(цитат не будет, и так всего три абзаца в произведении)

Подходит к вам в баре пьяненький Стивен Кинг, чокается кружкой отменного пива и, облокотившись о стойку, рассказывает научно-фантастическую шутку о том, как один парень нашёл очень прикольную должность по выращиванию грачей (топ необычных профессий пополнился), потому что в Лондоне грязно, а правительство хочет видеть их гнёзда на карнизах. Вы дослушиваете до конца и, пока желанный кумир лаконично похихикивает, поправляя очёчки, смущённо ему улыбаетесь, а потом произносите на своём языке, неловко жестикулируя: «Айм сорри плиз, можно автограф? Я ничего не андерстенд, потому что вообще-то проездом, но вы же мой любимый писатель, поэтому… как бы… погодите, достану блокнот и ручку». Внезапно откуда-то сбоку появляется не менее поддатый переводчик (путешествие в штат Мэн обошлось дорого, в том числе, из-за него) и, стараясь казаться трезвым, объясняет значение этой хохмы: мол, тут замешана игра слов, а ещё… — дальше спойлер:

— Понимаешь, Ваня…

— Майкл, я…
— Да чё заладил, можешь просто Миша, все ж свои.
— …я бы уже поехал отсюда в мотель. Вызовешь нам тачку?
— Которую в огороде катают? Вот ты хмурый сегодня… Ладно, сейчас. Goodbye Steve, it was great chatting with you!
— Guys, are you from Russia? What the heck?!

Вы с переводчиком садитесь в машину, захлопываете дверь. По крыше мерно постукивает дождь, грозящий обернуться ливнем, а в небе пролетает пара птиц, вероятно, из того странного анекдота. «Хорошо было всё же встретить такого крутого автора», — приходит на ум мысль, пока веки тяжелеют от усталости и количества выпитого. Но напоследок нет-нет, да и мелькает щемящий червячок сомнения, что не сконтачились вы друг с другом или просто оба не созданы для юмора. Впрочем, к чему тут жалость. Пора забыть всё это как дурацкий сон и скорее пойти спать к себе в номер. Лучше уж так. Так уж лучше.

(как я и обещал, цитат не было)

«Кто я такой? Кто я такой?» — закричал он, но, хотя весь куполообразный завод наполнился его дикими воплями, ничего не изменилось. Люди продолжали работать, не поднимая глаз.

Микрорассказ «Убийца» — это другой переписанный микрорассказ «Я должен выбраться отсюда!», сочинённый Кингом в подростковом возрасте. Непонятно, хотел ли Стивен что-то исправить таким образом в начальном варианте, но изменения не пошли на пользу. В первоисточнике было больше экшена, ужаса от потери идентичности, погружения в контекст. Здесь же мы видим лишь скудную перестрелку и до конца не понимаем, кто проснулся на военном заводе, узнавая уже в самом-самом финале. Вероятно, так будущий выдающийся автор репетировал появление твистов в своём творчестве, ибо иного объяснения не найти.

Они приближались спереди, некоторые сверху, некоторые снизу. «Пожалуйста! Не стреляйте! Вы что, не видите — я всего лишь хочу узнать, кто я такой».

Они выстрелили, и энергетические лучи вонзились в него. Всё вокруг почернело…

Вдобавок, написано произведение (или переведено, тут уж не догадаешься) ужасно посредственно, с ненужными повторами и, говоря коряво, но как есть, не очень считываемым пространством. Всё те же конвейеры, тот же удушающий механистический декор, но как будто меньше подробностей, отличительных черт в описании, отчего в голове выстраивается слишком хлипкая картинка происходящего. Конечно, скидка на то, что это придумал подросток, никуда не девается, однако трезвый взгляд на вещи автоматически определяет зарисовку в ряд вторичных и не сильно выигравших от переделки.

«Один из них в любом случае становится убийцей, как сейчас, так и раньше», — сказал охранник.