Если однажды зимней ночью путник

15 октября «великому и ужасному» мастеру, написавшему один из величайших романов в жанре постмодернизма, итальянскому писателю и публицисту, И́тало Кальви́но, исполнилось бы 95 лет. Но он умер, когда ему был всего 61 год.

Сегодня речь пойдёт о его романе «Если однажды зимней ночью путник» (1979г.)
Что желательно знать, прежде чем браться за Путника:

• Повествование ведётся от 2-го лица (Ты, Читатель)
• У романа сложная структура: в 10 главах содержатся начальные отрывки из вымышленных романов вымышленных писателей. Тут есть и детектив, и психологическая проза, и любовный роман, и даже вестерн.

  Сюжет:

Автор играет жанрами и аллюзиями.

И несколько интересных фактов для дочитавших до конца:

• В итоге, названия всех упомянутых в романе книг составляют фразу, которая вполне может оказаться началом ещё одного романа;
• По словам автора, в каждой главе он подражал стилю какого-либо писателя. Он упомянул Набокова, Булгакова, Кавабату, Борхеса, Честертона и Танидзаки;
• Стинг назвал свой альбом 2009г. в честь книги: If on a Winter’s Night.

  Это была одна из самых необычных книг, которые мне довелось читать.

  Поделитесь своими)

Потрясающий роман. Автор с первых же страниц начинает не просто диалог с читателем, но Читатель - главный герой романа. Кальвино описывает как я устраиваюсь, чтобы прочитать новый роман Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник".
Эк завернул!
Но это еще цветочки. Автор почти сразу сообщает, что ему любопытна мысль написать книгу, состоящую только из начал романов. Первое приоизведение остается недочитанным из-за типографского брака, а при попытке найти продолжение, оказывается, что Читатель погрузился в совсем другую книгу (попутно познакомившись с Читательницей). И так раз за разом, и вот уже фантасмагория врывается из недороманов в реальность. Что за странные государства Киммерия, Кимберия, Иркания, Атагвитания? Единственное, что развивается по вполне понятным и так никем и не понятым законам - отношения Читателя и Читательницы, когда из "ты" и "она" возникает "мы".
Такая вот литература абсурда. У нас на этой ниве успешно трудится Евгений Клюев.

Но не всё так просто.
Книга не только полна интересных мыслей, метких наблюдений и игры словами, но и аллюзий и, возможно, символов, а затронутые темы невольно заставляют отрываться от чтения и размышлять. Каково взаимо-со-отношение читателя и автора? Как возникает и развивается притяжение мужчины и женщины? Для чего мы читаем? Что есть литература? Какова ее роль? А что есть искусство? Жизнь? Обо всем этом Кальвино размышляет в своем литературоцентричном романе, так что отчасти книга - еще и философский детектив (в смысле поиска истины).
Шикарно!
ЗЫ Если прочесть по порядку названия всех романов и прибавить к этому фразу из истории про Гаруна-аль-Рашида, получится следующее:
Если однажды зимней ночью путник, неподалёку от хутора Мальборк, над крутым косогором склонившись, не страшась ветра и головокружения, смотрит вниз, где сгущается тьма, в сети перекрещённых линий, в сети перепутанных линий, на лужайке, залитой лунным светом, вкруг зияющей ямы. — Что ждет его в самом конце? — спрашивает он, с нетерпением ожидая ответа.

PPS Это, скорее, для себя (чтоб не забыть), но и все любопытствующие могут почитать о глубинных смыслах и подводных течениях романа в статье Вероники Б. Зусева-Озкан РАМОЧНЫЙ И ВСТАВНОЙ НАРРАТИВЫ В МЕТАРОМАНЕ И. КАЛЬВИНО «ЕСЛИ ОДНАЖДЫ ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ ПУТНИК»

Что сказать о книге, которая сама прекрасно понимает твои чувства? Которая знает твои читательские привычки, исполняет читательские мечты, насмехается над тобой, водит тебя за нос и в конце концов устраивает твою личную жизнь? За верность Делу Переплёта и Шрифта и сверхнормную выработку книгодней Читателю полагается бонус – роль главного героя. Награда, правда, не именная, выпущена массовым тиражом на газетной бумаге, и к тому же преимущественно в мужском роде (это вам не английский с его толерантностью к половой принадлежности… «I want my money back. I want to read a book that doesn't go on about window-seats you've never even heard of and then has some mad bitch who's supposed to be dead calling you "reader" all the time!» (с) – простите, вспомнилось). Зато вот, полюбуйтесь – идеальный сюжет в десяти обличьях, а в придачу к нему – всё, что вы любите и ненавидите, о чём судите профессионально или никогда не задумывались, относительно чтения как сферы: книжные магазины, типографии, авторы, переводчики, университетские кафедры, запрещённые списки, опечатки, библиотечные требования, арт-объекты из склеенных смолами страниц…
Как видно, «Путник» – не более и не менее чем сверхкнига. Или, с таким же успехом, антикнига, от противного утверждающая сущность чтения. И чем дольше всматриваешься в то, как блестяще она построена, с каким умом, эрудицией, наблюдательностью, изобретательностью и иронией, тем прочнее утверждаешься в мысли, что стоит в книгах искать совсем не этого и не брать пример с Людмилы, формулируя запрос во Флэшмобе. :))

Если однажды в начале апреля филолог, незадолго до сессии, в темной комнате запершись, не страшась книжных «кирпичей» и усталости, открывает роман Итало Кальвино, где сгущается бред, в сети перекрещенных произведений, в сети перепутанных произведений, на странице, залитой светом настольной лампы, вкруг письменного стола. – Понравится ли ему книга? – спрашивает он, с нетерпением ожидая ответа.

Литература постмодерна – «вещь в себе»: все сюжеты уже обмусолены, герои перебраны, и не остается ничего, кроме как анализа самой себя, писательских или читательских техник, неприкрытой игры с предшествующими произведениями (а не ассоциативной, контекстуальной игры с аллюзиями или реминисценциями, как было, допустим, в веке 19). И труд Итало Кальвино – именно такой, самый неподдельный роман нового литературного направления (для 1979 года, когда он был опубликован).

В строгом смысле слова «Если однажды зимней ночью путник» бессюжетен. Не стоит читать его тем, кто ждет от произведения интриг, резкой смены действия или обстановки. Скорее это философский трактат в художественной форме: он повествует о книгах, издательском процессе, психологии читателей и писателей, поэтому и героями являются, прежде всего, Читатель и Читательница, а также те отрывки романов, к которым они тщетно пытаются отыскать продолжение.

Бог умер в 19 веке. Примерно в середине 20 века, как поведал нам Ролан Барт, умер Господь Всея Текстов – Автор. Текст Итало Кальвино представляет собой наиболее исчерпывающее доказательство данного тезиса, учитывая, что лет 30 назад не существовало интернета. Теперь-то в блог писатель может просто закидывать те или иные идеи, а продолжать их будут читатели, фолловеры.

Но вернемся к итальянцу. В тексте действительно нет автора – он уступил место читателю. Собственно, это подтверждается первым предложением вставного рассказа «Если однажды зимней ночью путник»: «Роман начинается на вокзале». Не может автор, живущий в художественном мире произведения и являющийся его героем (даже если он не конкретизирован), так сказать о произведении. Так может начать пересказ тот же читатель, школьник какой-нибудь, смотрящий на роман со стороны. В данном случае сказитель (пересказыватель, но этот неологизм кажется мне чересчур извращенным) явно с филологическими замашками: он тут же разбирает произведение по косточкам, например, объясняет, почему и когда следует употреблять 1е, 2е и 3е лицо.

Но это еще не все! «Если однажды зимней ночью путник» - этакий текст-матрешка, или, употребляя современный сленг, текст-архив, хотя данные определения выглядят слишком упрощенно по отношению к нему. Во-первых, в текст заархивированы те самые десять историй, которые попадаются Читателю и Читательнице; во-вторых, запакован сам читатель (то есть тот человек, который решится ознакомиться с И. Кальвино); ну, и, в-третьих, что не укладывается ни в какие рамки – вплетен дневник того самого вымышленного писателя Сайласа Флэннери, который вроде как и создал данный роман. И в итоге совершенно не понимаешь, что же в итоге читаешь, это произведение-мистификация, и показательно, что спор о них вводится именно после дневника Флэнерри.

В целом роман выглядит крайне механистично, технично, нет в нем изюминки. Герои – это типажи; стоит отметить, что упор делается на их роль по отношению к книгам, а не именах или характерах. Обезличивание и стирание роли между человеком и книгой достигает апогея в сцене любви, когда Читатель и Читательница не познавали друг друга, не овладевали друг другом, не, пардон, тр…лись друг с другом, а читали тела, как текст.

Вообще же Читатель-Ты (особенно он) и Людмила-Читательница представлены как идеальные читатели, которые желают во что бы ни стало отыскать потерянные романы и ищут их по всему миру. Ну помилуйте, даже филологи не ищут книги просто ради того, чтобы их найти (ну, ОК, прочитать). Должна же быть какая-то цель! Я к чему клоню: было бы гораздо лучше, если бы эти художественные отрывки попадались героям, в то время как они решают какую-то реальную задачу, например убийство (У. Эко форевер!).

Отчасти никак не связанные друг с другом истории могут напомнить сам художественный принцип: аллюзии ради аллюзии, реминисценции ради реминисценций. Но даже они не радуют. Честно, не понимаю, что нашел Читатель в первой истории, что так загорелся идеей найти продолжение. Зацепила разве что пародия на магический реализм, но лишь потому, что сама недавно прочитала Г. Гарсиа Маркеса, и эмоции вызывал скорее недавно прочитанный роман, а не «подделка» И. Кальвино. В остальном – скука, однообразие, бессмыслица.

Думаете, это странно - разговаривать с книгой?
То, что знакомство выйдет интересным и необычным, я поняла примерно в тот самый момент, когда поймала себя на том, что оторвавшись от текста попросту продолжила рассуждения самостоятельно, и они странным образом туда вписались, так что я уже не слишком уверена, что именно я прочла, а что, вдохновившись, придумала сама.
Ох уж эта вполне себе постмодернистская привычка заигрывать с читателем.

И вот, сбылось! Наконец-то, главным героем и полноправным действующим лицом становится читатель, превращая текст в оду читательскому творчеству - вы же не думали, что творчество заканчивается, когда Писатель ставит последнюю точку? Нет, нет и еще раз нет. Этот роман невозможно прочесть бездумно, его можно только восстановить заново из десятка различных завязок и длинной истории поисков продолжения.
И если писать хорошие книги преступление - то ты, Читатель, соучастник.

А все так хорошо начиналось...

Ну вот, чего ты ждешь? Вытяни ноги, положи их на подушку, на две подушки, на спинку дивана, на подлокотник кресла, на чайный столик, на письменный стол, на пианино, на глобус. Но сначала сними тапочки. Если охота задрать ноги повыше. Если нет – надень тапочки. Только не сиди теперь с тапочками в одной руке и с книгой в другой.

Направь свет так, чтобы не уставали глаза. Желательно сделать это сразу, а то когда начнешь читать, тебя уже не сдвинуть с места. Страница не должна оставаться в тени, иначе она превратится в крошево черных букв на сером поле, неразличимых, как стая мышей. Да смотри, чтобы на нее не падал слишком яркий свет: он будет отражаться от нестерпимо белой бумаги, обгрызая оттененные кромки шрифта, словно в знойный южный полдень. В общем, заблаговременно позаботься обо всем, дабы не отвлекаться от чтения. Ты куришь? Сигареты и пепельница должны быть под рукой. Что еще? Надо пописать? Сообразишь – не маленький.

В первую главу я влюбилась и ждала того же от всей книги. Но потом началась такая свистопляска! Читатель начинает читать книгу (мы тоже с ним читаем), через несколько страниц повествование прерывается из-за брака книги. Он идет ее менять, покупает точно такую же, открывает, читает (мы снова с ним), но оказывается это уже совсем другая книга. И такая дребедень все время. Читатель пытается разобраться с эти феноменом - и вот мы наблюдаем за его расследованием и походу читаем зачин более десяти книг.
Иногда было интересно, иногда - скучно, но в итоге в голове пустота.

Лента "Мои друзья" пестрит рецензиями на эту книгу, ведь в этом месяце в Минском книжном клубе мы читаем ее родимую. Вот и я дочитала до конца, не побоюсь этого слова, шедевр и готова написать хвалебную рецензию.

Я прочитала десять книг, а может всего лишь одну или вообще сотню. Десяток рек отчаянно стремятся впасть в океан повествования, и я совсем не огорчена что ни одна начатая история не закончилась, ведь я сама могу продолжить каждую по своему усмотрению. И мне это нравится!
Как мастерски Кальвино перевоплощается во множество писателей, чтобы каждый раз представить новый не только по сюжету зачин, но и стиль написания.
Эта книга-ребус, который хочется разгадывать и постоянно возвращаться к чтению, чтобы дальше и дальше запутываться в дебрях повествований. Каждая история по-своему самобытна и достойна отдельной книги. Но у меня возникает чувство, что эти книги и должны остаться в таком виде, в котором я их читала, ведь автор до конца выразил себя в каждой из них, хотя и возникает желание додумать самой финал.
Я очень люблю книги о книгах, чтении, читателях, писателях и библиотеках. Можно по-разному писать книгу, когда перо само скользит по бумаге, или когда каждое слово вымучено и дальше не имеет смысла писать, ведь в этих пару абзацах автор написал всё, что хотел донести. А может писатель ни что иное, как существо, способное донести до читателя мысли инопланетян, не имеющее иных достоинств, кроме как руки, способной воспроизводить на бумагу информацию.
Можно и читать разными способами: зачитываться книгой, не отпуская ее ни на минуту - ведь нужно же узнать, чем окончилось! Некоторым достаточно одной главы, чтобы устроить семинар и перелопатить книгу по косточкам (буковкам?). Или вообще пропустить через компьютер, и понять сюжет, главную идею и проблему по количеству повторений слов в произведении (что за кощунство?). Есть и такие, кто упивается каждым словом, так же, как я читаю Набокова.
Я получила огромное (!) удовольствие от чтения, и мне хочется напоследок процитировать Итало:

Что за смысл ищет читатель на страницах этой книги, в перекрестиях линий сюжетов?

Вы писатель. Однажды зимней ночью вы убираетесь в шкафе, где самым беспорядочным образом лежат кипы неаккуратно разложенной бумаги, и занялись вы этим делом только из-за плохого настроения, вызванного отсутствием вдохновения, и от этого нужно отвлечься. Чертыхаясь, то ли от беспорядка в голове, то ли от беспорядка в шкафу, вы решаете прибраться в самой нижней кипе бумаг и папок, перевязанных бечевкой. Вам становится любопытно что там внутри, в этих бумагах, вы разрываете бечевку и углубляетесь в изучение содержимого. Это черновики ваших неоконченных произведений, которые вы когда-то начали, но по разным причинам не закончили. Вот шпионский роман, сцена на пустом вокзале и привокзальном кафе, конспирации и тайны; а в от и другой роман, но уже с сатирическим оттенком, где вы едете в латиноамериканскую страну и попадаете в круговорот событий. Вот еще несколько тетрадей, произведений на разные темы. Вы начинаете складывать листы, тетрадей и папки в ровную стопку и думаете, что такое вам писать нельзя, такое не простят в интеллектуальной среде, ведь вы не кто-нибудь, а Итало Кальвино. Можно поступить как Борис Виан, или Ромен Гари/Ажар, прикрывшись бесконечными псевдонимами, но нет. С другой стороны и массовый писатель тоже в плену своего жанра, обязательств перед издательством, и кто из них свободен, - это большой вопрос. Вы сложили ровно уложенные кипы обратно в шкаф, предварительно переевязав все жгутом, и сели за стол, чтобы дальше страдать, но эта кипа не выходит у вас из головы. В ней было собрание текстов, образующих единую плоть, незаконченные романы, разложенные в произвольном порядке части, один к одному, открой любую и читай, у тебя есть выбор с чего начать, но все равно придешь к тому, что что у любого из этих частей нет продолжения. Ты - писатель, подскочил из-за стола и зашагал по комнате стремительными шагами. Это конечно не откровение Менделеева, не ванна Архимеда, не яблоки Ньютона,, но все таки вдохновенное открытие, свежий ветер в затхлой романной атмосфере, структуре, где нет выхода, а только неумолимая последовательность, навязанная автором. Ты - писатель, идешь к шкафу, и торжественно достаешь бумаги. Твой труд не должен пропадать. Сейчас новая эпоха, из текста можно сделать все, будто делаешь паэлью, - бросай все что угодно, и все съедят, если вкусно приготовить, - а готовить ты умеешь, твое имя знаю, ты вхож в Сорбонну, интеллектуалы знаю о тебе не понаслышке.
Ты перелистываешь остов своей новой книги, и думаешь, какая это прекрасная идея, сходу и не припомнишь, кто мог бы до этого додуматься. Тысяча и одна ночь, Декамерон? Это не то. У тебя книга книг, которые будут соединены, вместо Я - героя будет Ты - читатель, который сам станет героем. Это бесполезно критиковать, это замысле автора, - как невозможно критиковать таблицу Менделеева, можно назвать это чушью, но ты либо принимаешь это и становишься интеллектуально подкованным, либо нет, и становишься сумасбродом или варваром. Что можно добавить еще? Незаконченный дневник о творческом кризисе. Интеллектуальный роман о двух университетских кафедрах мертвых языков, воюющих между собой. Добавим аллюзий - интеллектуалы будут в восторге, лишь бы уверить себя, что они интеллектуалы, и распознали аллюзии.
Вы хотели видеть практическое применение пост-модернизма? Нате вам. А главное - идея! Это не неороман, не Дорогами Фландрии, Симон и Саррот, это настоящий антироман, прерванный полет классического романа, разрушение его основ. Неороман вы соберете, расставите точки, выпишете общую картину. А твой роман, Писатель, не соберешь, в нем нет начала и нет конца, это испытание для Читателя, насилие над священным, традиционным романом, Троянский конь, несущий хаос. Так кто такой Читатель? Что он ждет, открывая книгу, и что может быть страшнее, чем ужас отсутствия Конца?

Если однажды зимней ночью путник... является типичным представителем своего времени, и чтобы знать точно, что вас ждет по ходу развития действа, происходящего на страницах книги, вам нужно хотя бы иметь представление о таких понятиях, как пост-модернизм, структурализм, гипертекст, мета-роман, регрессия, процесс чтения, герменевтика и деконструкция, фальсификация, а также знать и понимать, что во времена написания произведения в интеллектуальной среде творили Ролан Барт, Леви-Стросс, Деррида, обаятельный толстяк Эко, а с некоторыми из них Итало Кальвино и дружил.
Если однажды зимней ночью путник... представляет собой не только фрагменты различных произведений, это книга вокруг книги, где главным героем является сам Читатель, и его девушка, Людмила (Друзья Людмилы и Руслана, с героем моего романа), и начнется все с того, что Читатель, купивший книгу, заметит несоответствие обложки и содержимого, и в поисках продолжения, сам будет вовлечен в действо, становясь частью повествования, концептуально переходящего в лабиринт.
Я бы избегал термина "роман" относительно к данному произведению Итало Кальвино, так как усилия автора явно не были направлены на работу с традиционным материалом. Наблюдать за развертыванием происходящего в книге довольно интересно и требует вдумчивого чтения, но только при одном условии, - если интеллектуальные игры в бисер входят в сферу ваших литературных интересов. В противном случае, потом может возникнуть разочарование от впустую потраченного времени.