Игрушечный дом

Я бы сказала, что это сборник историй о девочке Софии, ее бабушке и отце, что живут на острове. София временами напоминала Машу из мультфильма “Маша и медведь”, особенно когда она была не в настроении и сердилась на бабушку.
Девочка проводит большую часть времени с бабушкой: они строят свою Венецию на болоте, молятся Богу, чтобы пошел дождь, пишут трактат о червях, забираются на чужую территорию и вместе с отцом везут воду в огромной резиновой кишке на лодке в засуху, чтобы полить цветы. Они очень близки друг с другом.
Я не пожалела, что прочла эту книгу. Стоял жаркий летний день и хотелось оказаться с Софией на берегу острова, искупаться, погулять, полежать в траве.

Отпуская тонкое, густо испещрённое чёрно-белым изящным орнаментом, крылышко бабочки последней страницы, пальцы непроизвольно пытаются задержать в румяном июльском воздухе неуловимую пыльцу ощущений. Тщетно. Ведь разве может рассеяться матовой пудрой тленного момента то, что ласково освещает глянцевым угольком уютную нишу сердца? Потому что, кажется, Туве Янссон собрала в "Летней книге" миллиарды невесомых песчинок воздушного детства, мягко осевших на дне каждого сердца. И стоит лишь трепетно поворошить их...как они слагаются в радужную искру, трогательно освещающую лучом света из прошлого сумеречный путь в будущее.

Вот и малышка София невольно собирала свою собственную сердечную коллекцию заветных пылинок. Разумеется, об этом она пока не знала. Она просто дышала в ритме летнего детства, вдыхая вкусный нектар родного Финского залива, укрываясь от всех северных ветров тёплым крылом бабушкиной любви. Девочка жадно впитывала буйство контрастов мироздания, безрассудно нанизывая бусинки дней на священные чётки памяти, а бабушка изредка распускала свои, отпуская крошечную бусинку в пухлые ладошки внучки, вспоминая далёкое прошлое.

Если ласково прищуриться воображением, становится вовсе не сложно увидеть две струящиеся тени на багрянцевых лоскутах закатного покрывала можжевельникового утёса. Видите аккуратную старушку в широкополой шляпе, выпускающую графитовое колечко сигаретного дыма в стальную барашковую шерстку небес? А очаровательного чертёнка, кружащего возле её узловатой правой руки, неловко упирающейся в опорную палку? Да, это София с бабушкой. И если нежно прислушаться... их можно даже услышать. София любознательна и задаёт бабушке множество вопросов. Например: выглядит ли рай, как лужок? Кто такие поющие гагарки? Почему любимый кот охотится на милых птичек, если есть противные крыски? Как живут венецианские семьи в режиме вечного погружения под воды канала? И можно ли называть бабушку мамой, потому что мамы нет?.. Такая чистая простота восприятия окружающего позволит читателю почувствовать себя невидимой частью финской панорамы и... посредством опущений Софии... с удовольствием потискать рыбацкого котёнка Маппе, с бесстыдством распевать непристойную бабушкину песенку, с трепетом уснуть в зябком одиночестве палатки, с ужасом разглядывать костяные скульптуры бабушкиного творчества, с ревностью отвоёвывать бабушку у подружки Недотроги, с горечью оплакивать судьбу дождевого червячка, придумав печальный трактат о нелегкой доле жалких мелких животных, с придыханием готовить волшебное снадобье для спасения папы от возможных бедствий... И всюду взрослым отражением малышки будет бабушка, обладающая неугомонным сердцем озорного ребёнка, покрытого паутинными болезненными маршрутами морщин опытной пожилой женщины. Да, порой, её методы воспитания несколько сомнительны... Но кажется нелепым осуждение усталой души в неловком, но искреннем стремлении сохранять зыбкую гармонию... Поэтому, наблюдая трепетный тандем двух возможных воплощений женской сущности - темпераментной внучки и характерной бабушки, уверена, что грустная улыбка нежной бабочкой плавно согнет строгую линию губ любого читателя.

Отпуская тонкое, густо испещрённое чёрно-белым изящным орнаментом, крылышко бабочки последней страницы, признаю: книги сами нас находят по незримому капризу читательской кармы. Потому что данная повесть госпожи Янссон оказалась для меня настоящим подарком! Краткие зарисовки из жизни маленькой девочки, в грустных и радостных полутонах приумножающей летние воспоминания в рыбацком домике на волшебном острове детства, пленяют чистотой вечных истин, где образ старенькой бабушки дополняет наивные оттенки лазурной юной линии произведения сочным контрастом чернильного цвета житейской мудрости, умноженной на самоотверженность и любовь. Сколько подлинного тепла, окутывающего отношения между близкими, просыпалось искорками любви в моё читательское сердце, робко приникая к уголькам памяти! Ведь книга совместила в себе чудесный пучок света, реющий лучистыми струйками универсального тепла необъятного солнца сквозь тернии памяти нашего прошлого - в полумрак неизвестности нашего будущего. Летнего света детства.

От мамы Муми-троллей я ждала чудес. Когда мир вокруг сходит с ума, в жизни всего-то и нужно – маленького чуда. Такого, чтобы удержало на плаву. Сперва было несколько строк, а потом пахнуло влагой, изнеженные пятки царапнула россыпь острых камешков и к ногам подкатила шаловливая волна Финского залива… Я снова утратила связь с реальностью, переместилась и на незнакомом пригорке увидела их – непоседу Софию и торопливо семенящую за ней бабушку, палочка в руке заботливо укладывает на место выбившиеся из зеленого ковра кусочки мха. Через полчаса вдохновенного чтения от привычной меня почти ничего не осталось. Впечатлительная девчонка лет восьми, которая, как говорят, еще во мне жива, именно та, что когда-то с упоением проводила лето за летом у своей бабушки, растрачивала часы на садовой качели, собирала в ведрышко сливу, читала книги в тени ореха, а перед сном, в ожидании порции любимой яичницы, наблюдала за вальсом ночных мотыльков в свете дворового фонаря, теперь с упоением взирала на новый мир по ту сторону книжных страниц. И, боже мой, как же это было хорошо!

Чтобы по достоинству оценить эту книгу, разглядеть в ней нечто большее, чем просто историю девочки, рано лишившейся матери и проживающей три летних месяца в компании с бабушкой и папой на острове в Финском заливе, нужно войти в нее ребенком. Сбросить с себя шелуху серьезности, отринуть заботы взрослости и снова примерить ту шляпку беззаботности, что в детстве была как раз, а сейчас уже немного не вписывается в образ. Историю Софии мало прочитать и разобрать на косточки в попытке отделить смысл от образов, ее надо прочувствовать и полюбить… Вот тогда-то и случится чудо, и наравне с героиней тебе будет принадлежать не только целый остров, но и на минутку весь мир.
Впрочем, так ли он нужен, этот огромный непонятный мир, когда живешь в замечательном местечке, и всякий погожий день преподносит щедрую долю открытий и приключений? На острове Софии, где каждый занят своим обычным делом, настолько само собой разумеющимся, что о нем не говорят, кажется, что лето тянется бесконечно, а все живое только и делает, что растет с отмеренной ему скоростью. Здесь ты волен делать все, что пожелаешь! Можешь устроить утреннее купание и, взирая с воды на берег, с интересом следить за качанием светло-зеленой бахромы водорослей у каменной площадки скалы, а можешь прогуляться по заколдованному лесу, что сотню лет пытается расти вопреки бурям и являет собой образец упрямства и покорности. Тронь такой, не останется и следа… А коли хочется путешествий, всегда можно сплавать на лодке к далекой шхере, туда, где в тайном гроте растет зеленый мох, пахнет гнилью и ужасно красиво, а в глубине – святое место, потому что там живет Бог… в маленькой коробочке. Прояви уважение и будешь одарен шляпой, полной шампиньонов.
София почти не знает уныния. До того ли, когда вместе со старенькой бабушкой-затейницей можно построить свою новую Венецию на болотце. Она у нее еще та знатная умелица: и Дворец дожей вырежет из податливой коряги, и сочинит сказку о гагарке, потерявшей голову от несчастной любви, и поможет написать трактат о дождевых червях (над которым, ей богу, не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать). Когда же минуты отчаянной скуки все же случаются, девочка знает, что попросить спасения можно у Бога. И тот наверняка устроит что-нибудь эдакое, грандиозное, например шторм, который огромной волной как языком слижет плохое настроение… Подчас с этой маленькой выдумщицей так непросто, ведь София своенравна, ревнива, упряма и любознательна! А еще слишком уж сурова и требовательна к другим и к себе прежде всего.
Не девочка, а маленький клубок противоречий. То страдает от неразделенной любви к крайне самоуверенному коту, принадлежащему только себе и абсолютно счастливому без чьего-либо участия, то силится понять, почему приходит смерть и отчего забирает молодых, то задается вопросом, как Бог успевает услышать всех сразу, кто обращается к нему с молитвой. Такая смешная, такая маленькая еще, слишком уж рано познавшая, что такое потерять дорогого человека… Очень уж похожая на свою неповторимую бабушку, которая приучает ее ничего не бояться, даже страшных снов и открытых дверей, и всегда готова совершить очередной подвиг выдержки ради своей внучки. Юность и старость так тесно переплетутся тут, что будет сложно отделить одно от другого. На смену удивлению, что папа когда-то тоже был маленьким, а у бабушки был муж, придет горькое понимание, что то, что раньше казалось интересным, теперь не волнует, а близкие люди своей опекой могут лишить всякой охоты к чему бы то ни было. Такова жизнь, сложная и одновременно удивительная.

В детстве каждое лето Туве Янссон проводила в Швеции у бабушки, в местечке Блидё, недалеко от Стокгольма. «Прекрасней всего было то, что море находилось совсем рядом. И хотя с лужайки у дома, где мы с друзьями играли, его видно не было, если вдруг во время игр мы внезапно затихали, до нас долетал шум прибоя», - вспоминала Туве. И сдается мне, своими воспоминаниями о том замечательном времени она щедро напитала эту крохотную книжку, полную света, чудес и безграничной любви к своей семье. Я же уверена, что достоинство ее не только в даруемых эмоциях, но прежде всего в том, что читатель получает возможность пробудить в себе спящего глубоким сном ребенка, сказать ему: «Смотри, я помню, каким ты был! Я вырос, но едва ли забыл наши мечты! Да, бывает сложно, но знай, я все еще верю в чудо!» И рядом с ним погрустить и посмеяться, а про себя, конечно же, еще и не забыть поблагодарить маму Муми-троллей…

Ух, умеет же Туве, ух, могёт! Рассказ не зря стал заглавным в авторском сборнике.

Живут себе вместе два дяденьки: Александр и Эрик. У Александра — повышенное чувство прекрасного, хотя его работа фифти-фифти нелёгкий ручной труд и искусство. Он обойщик, эдакий узконаправленный дизайнер.

Александр и Эрик выходят на пенсию, и без работы жизнь их становится довольно пуста. Точнее, Эрику-то норм. Он и до пенсии был таким клубочком домашнего уюта, который постоянно пылесосит ковры, готовит нямку и творит добро. А вот деятельная энергия Александра требует какого-то выхода, причём в силу полуручного характера труда — выхода осязаемого.

Александр погружается в мир фантазий и становится по-настоящему одержимым. Он с упорством маньяка строит игрушечный дом, продумывая каждый плевочек и постепенно дом настоящий перестаёт иметь для него какое-то значение. Игрушечный дом вылизан до последнего миллиметра, а в настоящем давно пришлось забить на валяющиеся по полу опилки и передвинуть мебель, чтобы игрушке было, куда расти. Такое уже возникает ощущение, что не Александр строит дом, а игрушка заставляет себя воплощать в реальность. Потрясающе, как может человек погрузиться в мечту! Причём интересен сам характер этой мечты. Что мечтало Александру возвести вот так же, по камешку, настоящий дом? В котором они могли бы жить, прятаться от холода? Тот же подбор обоев, та же мебель, тот же дизайн. Но тогда практический смысл и возможность использовать воплощённую мечту кроме как для любования подпортили бы весь смысл. Смысл мечты — в её оторванности от реальности. Если ты хочешь что-то конкретное, например, гоночную машину, на который ты мог бы ездить, то фигушки это не мечта. Скорее, необязательная нужда.

Но к чёрту эту линию с мечтами, хоть она и изящная, как вкус Александра. Интереснее всего здесь — взаимоотношения между Александром и Эриком. Ясен пень, что они любят друг друга, хотя Туве Янссон и деликатно не касается этого вопроса напрямую. Но ведь мечта Александра могла встать между ними непрошибаемой стеной.
Во-первых, Эрик мало что мог сделать в помощь своему спутнику жизни. Вкуса у него особенного нет, руки вставлены не тем концом, что он для домика ни делал, то выходило кривовато да косовато, почти всё надо было переделывать. И всё же Александр продолжал давать ему задания, даже зная, что Эрик не справится. Просто чтобы Эрик участвовал в его мечте, а не оставался в стороне не у дел.
Во-вторых, Эрик мог начать бухтеть по поводу житейских загонов из-за сбычи мечт. Всё-таки ему приходилось обслуживать все бытовые нужды погрязшего по уши в важном деле товарища, да заодно сто раз в день прибирать за ним срачики и покорно мириться с другими бытовыми неудобствами. Тут эрик молодцом. Идиллия!

Тут, казалось бы, всё прекрасно. Эрик, Александр, домик — идеальное трио, все по-своему счастливы (ну, не буду врать, не знаю, счастлив ли домик). Но тут в этот маленький мирок вынужденно врывается шумный и смешливый персонаж Бой. Он помогает Александру делать освещение и другие электрические штучки, потому что сам мечтовладелец это не умеет. А так как в двухметровом домище много чего можно электрифицировать, причём для этого домик надо постоянно разбирать, Бой проводит с Александром уж очень много времени. Очень много времени.

А что Эрик? Большую часть его времени с Александром и так уже съел дом, а теперь ещё этот Бой влез. Но всё, что позволяет себе Эрик — одну-единственную сценку, когда он отчаянно пытался обратить на себя внимание Александра. Тот поручил ему сделать мини-баночки с псведовареньем для игрушечного подвала. Эрик делает их, делает... И с каждой баночкой бегает на одобрение к своему камраду. Дескать и я с тобой, и я пригодился. Но баночек уже слишком много, для дома столько не нужно, а Эрик всё никак не остановится. Так что Александр резко его осаживает. У меня аж сердце сжалось на этом моменте.

Дальше спойлерато, бойтесь.

Финал изумителен. В кульминационный момент ничего не подозревающий Бой, для которого-то как раз всё происходящее настоящая игра и настоящая игрушка, а не нечто большее, прибегает к Эрику и заявляет, что они с Александром наконец-то смогли сделать вращающееся освещение, как в маяке, в башенке домика. Вот только он допустил одну ошибку: он сказал, что это их с Александром домик. Их двоих. И тут терпила-Эрик слетает с катушек. Их домик! Да кто вообще этот Бой! Кровь, кишки, попытка убийства и угроза сломать домик. А потом приходит Александр и все успокаиваются, потому что и Эрик, и Александр сказали правильные слова.

Эрик говорит: "Я спас нашу башню". От Боя, хотя в физическом смысле Бой даже и не думал ей угрожать.
А Александр говорит: "Ты, Бой, отличный мастер. Теперь полный порядок. Второго такого дома, как у нас с Эриком, нет ни у кого, это точно".
У нас с Эриком.

И все счастливы. Кроме Боя, который ничего не понимает и никогда не поймёт.

Очень люблю такие тёплые добрые истории родом из детства. Читала у Туве Янссон до этого автобиографичную "Дочь скульптора", "Летняя сказка" атмосферой напоминает.

История о Софии и её бабушке, ну и папе (папы немного, но он есть. Классный рассказ, где к папе пришли друганы и после праздничка оставили записку бабушке и внучке). О даче на морском острове посреди фьордов, приключениях и воспитании, о любви, взрослении, смерти, глазами ребёнка. Так вкусно написано, что пока читала, не покидало ощущение, что хочу всё бросить и махнуть туда, в зачарованный сосновый лес, ползать в иголках, искать клад в пещере, играть возле моря, мастерить с бабушкой дворцы, очень завораживает и околдовывает.

Бабушка Софии крута, моя была отличная, но она не курила, не вырезала мне волшебных фигурок, не собирала со мной костей, хотя рассказала многое, что оказалось на самом деле важным. Возможно, если бы я взялась писать мемуары и выделила бы главу о бабушке, то приукрасила бы её, сделала похулиганистей, обаяние и мудрость ведь не испортить долей панковства, только украсить. В общем, бабушка-бывшая гёрлскаут (в моей книге было "бойскаут", но она абсолютно точно не "бой") как воспоминание, конечно, сделала книгу ещё атмосфернее, уютнее, добрее. Читала бы и своим детям, но, боюсь, что истории всё-таки для взрослых. Ибо ностальгия.

«Лето было в самом разгаре, один за другим проходила вереница длинных лазурных дней», – таких бесконечных, но при этом таких стремительных... С середины весны и до начала осени главная героиня жила на отдалённом острове, уютном и в какой-то степени независимом месте, и да, это нормально – описывать остров именно такими словами, он – почти что персонаж, у которого и характер имеется, и настроения, и грёзы... София была своенравной девчонкой. Может показаться, что она грубая и независимая, но на деле она много чего боялась – глубины, темноты, высоты, да даже тишина её пугала, а ещё она до сих пор не уразумела саму суть смерти, что очень её ранило, ведь мама умерла, теперь осталась лишь эта дыра в сердце, и чем заглушить столь невыразимую тоску? Возможно, криками. Слезами. Яростью. Это не помогало, конечно. Но попробуй объясни это ребёнку. Закрывшийся в собственном горе отец игнорировал дочь, зато у девочки была бабушка, которая, смотря на свою взбалмошную внучку, частенько раздражалась, ведь она-то в детстве была послушной девочкой (да-да, конечно, все мы так думаем). Но всё-таки сосуществовали эти двое весьма и весьма неплохо. «Девочка нырнула под цветочную крышу и поползла между зелёными стеблями по мягкой чёрной земле. Ух, как тут было здорово, в этом запретном царстве!».

«Сверкающее золотистое небо начало темнеть, и в воздухе запахло дождём». Про маму не было сказано ни слова, но её образ витал практически в каждой сцене. Вот внезапные слёзы по мёртвой гагарке, ведь не могла она просто упасть и умереть, ну скажи же, бабушка! Вот трактат о дождевых червях и мысль, что как-то жить дальше всё-таки надо, пусть ты и потерял важную часть себя. Вот Венеция, которую они построили своими руками, и этот вопль боли девчули, когда она ночью в ливень прибежала к бабушке: «Он утонул, она погибла!»... бабушка построила новый домик и мама ожила – хотя бы там... Саму женщину тем временем терзало утомление; да, у неё была насыщенная жизнь, но сейчас её охватило безразличие вообще ко всему, страшно вот только за воспоминания, которые убегают от неё всё дальше и дальше... но тут прибегает внучка и в красках рассказывает о том, каково это – ночевать в палатке, и забытое воспоминание о собственном детстве оживает. Так они и жили. На самом деле, бабушка и внучка до смешного похожи, хоть сами они этого и не понимали. И пусть они и ссорились время от времени, эту нить взаимопонимания всё равно ничто не смогло разорвать. И не сможет. Это навсегда. «Всякие мысли не дают им покоя. Они понимают, что у них теперь началась другая новая жизнь, но как, каким образом она сложится, неизвестно».

«В заливе пенились маленькие сердитые волны», – так вот, остров... Бродить по заколдованному лесу, наблюдая за тем, как вырезанные когда-то фигурки из дерева поглощаются мхом и землёй. Наведываться на берег, чтобы послушать завораживающее ночное пение птиц. Исследовать луг, собирая сказочные букеты из колокольчиков, лютиков и кошачьих лапок. Смотреть, дышать, жить – и ценить это единение с природой, ловить те драгоценные моменты, которыми она делится с такой щедростью: «Если, выбрав правильный день и направление ветра, лечь под черёмуху, можно увидеть, как она осыпается вся разом, на твоих глазах», – а ведь это самое настоящее волшебство... То, с какой любовью Туве Янссон писала о природе, не может не тронуть. Эти любования деревьями, цветами, птицами. А про заботу? Как бабушка вроде бы с недоверием относилась к тому, что её сын вдруг удумал создать целый сад, вырастив самые разные цветы и деревья, а сама при этом заботливо поливала из своей чашки маргаритки, ибо солнце светит слишком ярко, цветочкам нужно помочь... а те помогали им. Ведь пока уставшая бабушка и растерянная внучка справлялись с обрушившейся на них новой жизнью, природа как бы намекала: и это пройдёт. Может быть, сегодня. Может быть, завтра. Но пройдёт. А пока у тебя есть всё это. «Море всегда остаётся морем».

«Вроде бы всё шло хорошо, как обычно, а всё-таки непонятная глубокая тоска точила сердце», – лучше эту книгу и не опишешь; несмотря на то, что на её страницах не происходило ничего плохого, нота меланхолии ощущалась остро, и – эта печаль, печаль не тяжёлая и мрачная, а тихая и светлая... И очень понимаешь все эти тонко описываемые чувства героинь, пусть детство и давно пройдено, а до старости ещё далеко. Ну вот как не прочувствовать главу про шлафрок и злость, что прячется в его складках? И таких сцен было много, чего уж там, в каждой главе, пусть даже самой простой на первый взгляд, было что-то да сокрыто, и сделано это было очень деликатно, никакого тебе тошнотворного морализаторства, просто... жизнь, что ли. Да, просто жизнь... Вообще, сложно было не вспомнить Фредрика Бакмана и его запавшее мне в душу «бабушка – это одновременно щит и меч, это совсем особенный вид любви». У каждого – своя бабушка, у каждого – своё лето. И пусть зима и придёт – она не может не прийти, – бабушки не станет, а лето детства закончится раз и навсегда, перебирать дорогие сердцу воспоминания, испытывая при этом не столько грусть, сколько радость, ведь было же, было!.. да, это и впрямь самый настоящий дар. Дар, который остаётся с тобой навсегда. «София шла следом за бабушкой, наблюдая, как та несёт луну на голове...».

Да, Туве Янссрон наследует и соперничает с Астрилд Линдгрен. Это безусловно. Обе они любят похулиганить.
И обе выбирают для своих героев веселых напарников. В данном случае Карлсона вполне заменяет реальная, но совершенно непедагогичная бабушка, которая может привести в ужас любого заслуженного учителя. Хотя бы потому что она не прочь затянуться сигареткой, собирает мертвых птичек, ведет с внучкой странные разговоры о Боге, жизни и смерти и отправляет внучку ночевать одну в палатке.
По форме книга представляет собой сборник рассказов, но по сути - это дневник. Только чей? Это бабушкины воспоминания или девичий ежедневник?
Бабушка и внучка в книге - это, по сути одно и тоже лицо в разном возрасте. В бабушке по-прежнему живет маленькая девочка, а во внучке часто просыпается мудрая старушка. И то, и другое - две стороны авторского я. Интересно то, что остальные персонажи книги - словно куклы или фигурки конструктора Лего. В главе "Вероника" мне вообще показалось, что речь идет о кукле.
Остров же, на котором живет София с папой и бабушкой, -кстати, о папе мы только слышим, его практически как такового в повествовании нет, - напоминает живописные театральные декорации, написанные самой Туве Янссон.
Все бы хорошо. НО! Совершенно отвратительная начитка повести Арсением Лесом. Сколько я слушаю аудиокниги, но подобного непрофессионализма еще не встречала! Это измывательство над книгой и над слушателями: запинается, захлебывается слюной, глотает слова, делает неоправданные паузы, перечитывает абзацы по нескольку раз. Как не стыдно авторам записи выставлять подобную халтуру в Сеть?!

Есть на Гавайях прибрежный город под названием Хило. Некогда небольшой городок со своим колоритом и местными особенностями с приходом на острова американцев город, когда-то окруженный плантациями сахарного тростника, постепенно превратился во второй по значению и численности населения после Гонолулу. Но Туве Янссон пишет о временах перемен, когда плантации ещё были, но уже появились многочисленные пригороды.

Осень. Океан уже не тот, на днях грядет сезон дождей, поток "перелетных птиц" в виде туристов практически иссяк, но вот под ж ты, судьба заносит к хозяйке одного из прибрежных баров молодого европейца по имени Франц. Он оказывается не обычным туристом, а путешественником, который ещё и озабочен проблемами экологии. Прибыв в Хило он практически с порога заявляет, что что-то здесь не так - не поют, не играют на гитаре у своих хижин. Неправильные какие-то гавайцы. И Гавайи не правильные. Слова молодого человека приводят хозяйку в недоумение, а у завсегдатаях заведения вызывают улыбочки. Да, такая вот "экзотическая птица" прилетела.

Герой рассказа Янссон напомнил мне о потомке Наполеона у Эндо Сюсаку из романа "Уважаемый господин дурак". Франц такой же идеалист, наивный и доверчивый, верящий в лучшее. Хозяйке, сдавшей этому чудаку одну из комнат, быстро понимает, что он за человек. И вот что с таким делать? И так сложно, но и раскрыть глаза такому страшно, сломаться же может. А тут вон как глаза горят, и дела благие творить так и рвется, правда, делает всё не так, как надо бы. Но делает ведь и верит в людей. И хозяйка выбирает обман. Ведь обман бывает разный. А Гавайи... Они разные. И Франц скоро сам их узнает, ведь ему пришлось остаться там.

О чем рассказ? О людях. Об обмане во благо. О традициях, из которых одни уходят, но другие остаются с нами. Об осеннем море и начале сезона дождей. Обо все и ни о чем.

Хельсинки. Руководство газеты устроило Юнасу проводы на пенсию. Хороший журналист, хорошие статьи, "бьющие не в бровь, а в глаз". Судьбы сотен чужих людей, словно быстрый ручей, протекали сквозь жизнь Юнаса посредством бесчисленных интервью. Всегда аккуратный в работе, тщательно подбирающий фразы для статей, безоговорочно верящий в силу и безграничные возможности слов, с помощью которых можно превознести или растоптать, получить желаемое или остаться ни с чем. И всё же он продолжает сомневаться до последнего в правильности выбранных им слов:

Редакция заключила с Юнасом договор ("почетное задание", как он сам это называет) на написание биографии некоего "газетного магната", которого будущий автор презирает и называет Игреком (буквой, которая ему не нравится). Работа не продвигается по многим причинам: раздражительность возрастает, уровень алкоголя в крови увеличивается, образ проклятого "магната" преследует постоянно, не давая ни минуты покоя.

Но это лишь одна сторона жизни Юнаса - рабочая. Существует и другая - семейная. Он - вдовец и отец двух дочерей - Карин и Марии. Когда жена была жива, то его в ней раздражало буквально всё: мягкий характер, умение слушать, поддерживать, даже постеленное ею на кровать бабушкино кружевное покрывало вызывало в нем приступ бешенства, потому что ему казалось, что его тут же начнут высмеивать, если кто-то это старомодное покрывало увидит. Теперь же редкие воскресные обеды, отягощенные необходимостью общаться со своими взрослыми детьми вызывают у Юнаса нежелание посещать их. Карин и Мария уже давно привыкли к характеру и образу жизни отца, они молча терпят все придирки и стараются, по мере возможности, помогать ему. Юнас, с одной стороны, уверен во всем, а с другой - не уверен ни в чем. Но ему удобнее думать о своей правоте и непогрешимости. Он верит в это или хочет верить. Дочери, желая добра отцу, снимают на лето домик Векстрёма в Фэрьесундете, мол, "папе нужно пожить за городом, почувствовать настоящее лето, покой, тепло и чистый воздух, взяться наконец за биографию". А еще они хотят показать отцу каменное поле, куда отовсюду приезжают люди, чтобы увидеть сие известное место. Это решение переворачивает жизнь их семьи, а также отражается на делах редакции газеты, где Юнас проработал долгое время.

Всё меняется. Сближение с Игреком теперь неизбежно. А раздражительность не только никуда не исчезает, а становится в разы ощутимее. Тогда Юнас решает "мстить" ненавистному объекту биографии с помощью пера, а именно изобразить самого "магната", его слова, поступки и вообще жизнь в самых неприглядных красках... Но вдруг Юнас решает: нет, биографии не будет! Будет безжалостная повесть! А жизнь и семью автор придумает ему сам...

Итак, Игрек в ней - сволочь, манипулятор и спекулянт, ему наплевать на свою жену и сыновей, он их не заслужил! Он - бессердечный самодур и кошмарный человек! Он откупался деньгами от просьб детей поиграть с ними, постоянно отчитывал жену и презирал ее за уступчивость. Мысли, чувства и желания близких абсолютно его не интересовали! Даже это нелепое кружевное покрывало, которое жена всё же сумела отстоять... Минутку... Кружевное покрывало...

Каждый ли человек решится заглянуть в самого себя и честно оценить свою жизнь, поступки и отношения... Вряд ли. Камнями можно засыпать заболоченный участок земли, камнями большими и маленькими, чтобы не дать ничему живому взойти наверх и увидеть свет. Но, как известно, "всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни..."