Альковные секреты шеф-поваров

За них другие отдуваются. А им что? Деньги есть, власть есть, живи и наслаждайся. Это ведь не их сыновья и дочери идут на войну, на смерть, чтобы потешить их гнилое самолюбие! Под пулями гибнут простые люди, у которых нет выбора, которых оболванили… А мы, страусы, прячем голову в песок, смотрим «Гарри Поттера», Стивена Спилберга, Мэри-Кейт и Эшли Олсен, Бритни Спирс, «Бриджит Джонс»… мечтаем о должности старшего инспектора… Не замечаем, что нет ни свободы, ни выбора… Все мы жалкие рабы! Служим эгоистичным лицемерным набожным негодяям и убийцам, живем по их правилам, в жестоком, трусливом, бессовестном, пустом, лживом мире, который они создали по своему образу и подобию…

Последнее,что теряет старый боксёр, - это нокаутирующий удар.

Скиннер порой задумывался, выкарабкавшись поутру из этой бездны и оглядываясь назад, - такова ли смерть? Похожа ли она на пьяный сон?

Готовясь к последнему разговору, женщины всегда настраиваются на жестокость, входят в образ неумолимого вышибалы, репетируют решительные реплики, и собеседник им, в общем, не нужен; само его присутствие, пусть даже безмолвное, лишь разрушает созданный в воображении идеал.

В Шотландии это считается нормой: раз уж вышел за порог - значит собираешься нажраться. Таков стереотип, никуда от него не денешься.

Я уже решил, что Дороти мне нравится. Особенно приятна её чисто американская самоуверенность в восприятии окружающего мира - без британского чопорно-унылого снобизма, но и без сопливой мягкости. В Англии всё не так. Стоит англичанам дорваться до власти - и они тут же начинают сладострастно унижать всех, кто ниже рангом. Такова наша природа. Если победим, то обязательно поглумимся над проигравшим.

Такова уж шотландская душа: не одно, так другое. Коктейль "крушение": плесните кальвинистских репрессий, добавьте щепотку католического стыда, щедро залейте спиртом и настаивайте триста с лишним лет в тёмном сыром месте. Подавайте на подносе с пошлым орнаментом. Закусывайте чесноком.

Я не спеша собираюсь и прихожу в кафе. Яркое освещение, стены отделаны сосновыми панелями и хромом. Народу битком: молодые менеджеры и студенты с ноутбуками. Скрючились и строчат как заведённые. Не кафе, а офис какой-то. И эти твари ещё будут говорить, гордо надув щёки: работаю дома! Хренушки там, дома! Сидят у всех на виду, обложившись бумагами - в кофейнях, на улице, в поездах, - и гавкают в свои мобильники. Только и слышно: заказы, продажи, поставки, квартальные бюджеты... Скоро вообще сотрётся грань между работой и отдыхом. Каждая забегаловка будет оснащена компьютерами, телекамерами, всей этой байдой, чтобы офисный спрут всегда и везде мог тебя достать.

Я заныриваю в ближайший магазинчик и через витрину наблюдаю, как старый хорь заходит в питейный подвальчик - один из немногих, что ещё уцелели в жестокой конкурентной борьбе с недавно открывшимся на углу корпоративным поильником "Уэтерспун", где вам предложат групповые скидки, коктейли по 38пенсов и прочие рекламные заманухи, которые будут отменены, можете не сомневаться, как только разорится последний независимый сосед.

Я подсел не на алкоголь, а на образ жизни. На особый способ общения.

Любить - ещё не значит хотеть постоянной близости.

То, что мы делаем, не может повредить. Вредит лишь то, чего мы избегаем.

Однажды, помню, я признался Макензи: ненавижу Кибби за то, что он будит во мне зверя, заставляет делать вещи, которых я стыжусь. Малютка Роб, упокой боже его минималистскую душу, ответил не раздумывая:

• Расквась ему нос,и все дела!

Скиннер усмехнулся: в кругах, где вращался де Фретэ, такая манера разговора с шапочными знакомыми, судя по всему, была нормой. Ляпнуть многозначительную глупость, доверительно изогнуть бровь - и при этом не сообщить никакой информации. Как Джеймс Бонд в исполнении Шона Коннери. Что неудивительно: у поваров и шпионов много общего. И тем, и другим приходится хранить секреты, держать язык за зубами...

К вопросу о поляках: бедная нация! С одной стороны Россия, с другой - Германия. Всё равно, что ехать в одном вагоне с двумя враждующими фанатскими бригадами.

Подкинь беднякам лишнюю горсть объедков с богатого стола, и они сразу позабудут о революциях и примутся рвать друг другу горло.