Клеменс

сначала кажется, что ничего особенного, но потом понимаешь, что это очень крутой текст.

история про то, как чувак из Петербурга влюбился в чувака из Германии по имени Клеменс, когда тот приехал в Питер и снял у него комнату. и вот часть, где описываются чувства первого чувака к Клеменсу, его восприятие Клеменса - это то, что делает этот текст очень крутым. я даже не могу сформулировать, как именно автор об этом пишет, но от этого остается впечатление какой-то хрустальной прозрачности, ясности, хрупкости, тонкости. это довольно дурацкое сравнение, но мне больше ничего в голову не приходит. и еще ощущение какой-то несопоставимости что ли, связанное с контрастом самих героев и тем чувством, которое во всяком случае один из них испытывает, и тем, как это чувство разрешается впоследствии.

оба героя довольно странные: чувак из Питера - довольно неприятный, что видно по его отношению к своей жене, а Клеменс описывается как огромный детина, носящий гриндерсы, и общающийся в Петербурге с какими-то придурками. но чувство между ними оказывается совсем не похожим на них, оно прозрачное и ничем незамутненное, и получается, что оно делает из них людей близких друг другу, и близких мне, т.к. если кто-то способен испытывать такое, то он исключается из круга неприятных людей (блин, как так?).

потом они встречаются еще раз, через несколько лет, когда чувак из Питера приезжает в Германию читать лекции. он приходит к Клеменсу на какую-то странную квартиру, где он живет вместе с ребенком, собакой и еще другим чуваком. потом оказывается, что Клеменс работает няней, которую социальный центр прислал к этому чуваку. они проводят вместе целую ночь, и чувак из Питера кладет свое лицо Клеменсу в руки - и это как-то дико прекрасно (опять получаются несочетаемые слова рядом). утром Клеменс отстраняется и говорит, что он аутист и вот это непонятно зачем, как будто болезнь может оправдать или объяснить его. потом они расстаются и неизвестно встретятся ли снова.

критическое замечание у меня только одно - непонятно зачем там в середине вставлен большой рассказ о какой-то телке с трудной судьбой. он там вообще ни к чему. похоже на то, что автор это когда-то написал и не знал, куда приткнуть и всунул в итоге в "Клеменса", как тут кто-то написал в рецензии.

Щов "вперед иголка".

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Сейчас я буду изменять родине, предавать свои убеждения и менять свои взгляды на жизнь, людей и художественную литературу.
Для этого появилась веская причина: я прочитала книгу Марины Палей "Клеменс".
И мне холодно и пусто.

Представьте длинную тонкую иглу. С длинным стальным ушком. Тонкая длинная нитка послушно вползает в это ушко. Хоп. Узелок на хвосте. Потащили.
Я - нитка. В начале повествования белая и прочная. Ловко вдетая в ушко несгибаемой иглы.
Что вышиваем? Посмотрим. Начало захватывает.
Питер. Жуткий фильм: фашисты - евреи. Привычный кошмар. На фоне этого кошмара к герою является Клеменс. Он немец. Герой - еврей.

Дальше...

" И начались сеансы.
Что бы мне хотелось "увековечить"?
Конечно, его руки."

Прочность нитки начинает вызывать сомнения.
Я знаю это все. Любовь к рукам. Любовь мужчины к мужчине.
Я знаю, как она может ломать и корежить.

Ах, как красиво все начиналось.

"Отпивши с нами чаю, она, взяв книжку и кошку с моих колен, устроилась в кресле у окна, за которым, словно библейская манна, густо валил сладкий ветхозаветный снег. Он стоял сплошною завесой.
Можно было принять за рабочую гипотезу, что соткана она была из цветов вишневого сада – того, давно вырубленного. Да, новогодний снегопад состоял из манны ветхозаветных пращуров – и чеховских лепестков… Наверное, тот же состав в тот вечер имела моя душа…"

Но в эти игры играли Чехов с Толстым. Палей играет в другую игру.
Железной иглой тащит нитку в дебри кошмара семейной жизни героя.
На фоне этого кошмара призрачный Клеменс выглядит призраком счастья в сизой дымке.
Который растворяется так же непонятно, как и являлся: откуда, зачем?
Но герой уже ранен. Нет, почти убит.

И текст разрывается непонятно откуда взявшейся рукописью еврейской писательницы, принципиально не признающей русский язык, потому что не находит "более возможным писать на языке своего рабства и унижений".

Волочишься за своей стальной тюрьмой и понимаешь - не сможет ни писать, ни говорить, потому что ужас, потому что ненависть, потому что боль и мрак. Еврейка. Советская еврейка. А все остальные - нет. Всем хорошо - ей плохо. "Мама, забери меня отсюда". Хорошо режет Палей, грамотно, красиво до отвращения, до ужаса, до тошноты.

Весь этот кошмар прочитать не представляется возможным.
И где-то это уже было. Ах, да. Начала же я читать Иличевского "Перса". Русская девочка в южной республике на границе с Ираном принимает ислам так же, как принимает мучения еврейская девочка в пионерском лагере: в дикой толпе с цепями и криком. "Перс" полетел в сторону. Далеко, надолго, навсегда. Но "Клеменс" еще не дочитан.

Герой приедет в Берлин. Разыщет Клеменса. И поймет, что тот ... калека? - аутист.
Я знаю, как ищутся слова-названия болезней в медицинских справочниках, как мозги отказываются понимать, принимать, верить. Нитка все короче, картинка все отчетливей, желание отрваться - все сильнее.
Последние страницы - с болью в сердце.
Иголке нечего больше тащить за собой - нитка, истрепавшись в лохмотья, кончилась.
Что ж мы там навышивали?

Картинка.
Перед огромным зеркалом стоит в сизой дымке любовь. Не та любовь, которая постель, а та, которая любовь. Но лица мы ее не видим, потому что из кромешного зеркального мрака взирает ненависть. И она реальней, чем вся реальность по эту сторону.

Ах, да... про измену родине... Наверное, я все-таки останусь ей верна, ибо нельзя научить любить через ненависть, нельзя заставить понять и принять, убив доверие и надежду. Нельзя усомниться в том, что "гений и злодейство - две вещи несовместные".

И оторвите уже нитку от этой иглы.
И чем теперь прикажете лечиться?

Клеменс - это книга, в которой высокое сочетается с низким, чёрный юмор соседствует с лирическим настроением, специфические термины употребляются с жаргонными словечками.
Самое интересное - понимаешь, что если вдруг взять и вырвать одно из таких предложений из Клеменса и вставить в обычный и ровный по стилю текст, то смотреться будет просто чудовищно.

Или вот например:

Понятно, что автор, кружа читателя в вихре слов, обманывает, не иначе. Но этот тот случай, когда и сам обманываться рад.
Сложносочиненные, сложноподчиненные, сложносочлененные предложения тянутся бесконечной вереницей. Кутерьма нагроможденных стилей. Мельтешение неимоверных вывертов.

Автор, вы меня закружили. Мне тошно. Хватит. (Пауза) Нет, покружите еще.
Всего в одном предложении здесь умещается столько нежности и чувственности, что сердце уже не может отличить счастье от боли. А всего остального здесь - через край: ненависти, гниения, мерзости, лицемерия, отчаяния.
Эмоционально книга вымотала меня настолько, что я больше не хочу читать про равнодушных до отупения матерей:

• Мамочка, забери меня, пожалуйста, можешь не кормить, мне ничего не надо, только забери!..

  Я больше не хочу читать про детей, ненавидящих своих родителей:

• Это такой ужас – состоять из своих родителей. Я чувствую себя наполненным трупным ядом. Тупая деспотичная мать. Пошляк, психопат – отец..

  Я больше не хочу читать про мразь, которую нельзя назвать женщиной:

• У нее одна-единственная роль : она - интеллектуальная сосальщица недоразвитого сигарлелетного фаллоса. Сколько в ней пустого места! Какие бездонные резервуары!.. В нее именно сливали – как сливают в унитаз, в очко, в проститутку. Она принимала всех кого угодно – всех, кто приходил к ней за шкаф, и всех, кто встречался на улице, в транспорте, в очереди, в гостях – кого угодно, когда угодно и где угодно...

  Глаза бы мои все это развидели! Память, за что я тобой наказана?! Финальная сцена с олененком - чересчур. Больше не вынести. Плотина прорвана. Точка.

не берусь пересказывать содержание романа - ни к чему это, да и не получится в двух словах. стоит ли читать? - по-моему, да. написано, на мой взгляд, замечательно: интересно, тонко, местами очень иронично. мне, в целом, понравилось.
однако от того, что написано замечательно и "мне понравилось", произведение не перестаёт быть "дамским романом". только это хороший дамский роман. не ларёчное чтиво, нет. в романе для меня не нашлось ничего такого, от чего в моей голове произошёл бы "переворот"), но определённую порцию эстетического удовольствия я получила.
единственное, меня смутил факт эксплуатации темы гомосексуализма. возможно, это коммерчески удачный ход, но без "вот этого вот" было бы лучше. я уже представляю, сколько "начитанных дев" будет с удовольствием эту тему смаковать и выковыривать "интересненькое", аки изюминки из ...булки.
также у меня вызвал некоторое недоумение стиль повествования (от лица мужчины): даже не зная писателя и прочитав всего пару предложений, понимаешь, что автор женщина. это бросается в глаза.
но, повторюсь, в целом - весьма недурно.

"Сочная", наполненная живыми и яркими эмоциями книга. Порой даже захватывало дух от созданных автором образов. Для меня это одна из тех книг, прочитав которую, остаешься с чувством глубокого удовлетворения, и большей частью не из-за того, куда автор в конце концов завел сюжет, а из-за качественного, насыщенного текста. Как после обеда в хорошем ресторане.
"Правомерно ли назвать этот роман гомоэротическим? Да - в той же степени, в какой "Лолиту" в свое время именовали романом порнографическим," - написано в аннотации к роману. Я бы не назвала этот роман гомоэротическим, ведь эротики в нем почти и нет, да и сравнение с "Лолитой" мне не нравится (я так и не прочувствовала "прелести" педофилических размышлений Гумберта). Зато в "Клеменсе" есть чувства, сильные и разные. Любовь на уровне душ к загадочному немцу, окутанному синеватой дымкой, ненависть и презрение - к жене, отвращение - к политическому режиму.
Перечитывала некоторый фразы не по одному разу, чтобы как следует прочувствовать и "посмаковать", но это было совсем не в тягость, а в удовольствие. Ни на секунду не пожалела, что взялась за эту книгу.

Впервые (и единожды) я прочитала об этой книге в журнале "Психология". Аннотация пестрящая тонкими гомоэротическими чувствами, заставила меня большими буквами выписать название и пойти на поиски этого романа. "Клеменс" - певучее, завлекающее название, с не менее завлекающей темой. Книгу я нашла далеко не сразу и совершенно случайно, где-то в глубине раздела "Отечественная Проза". Схватила сокровище и потащила домой...

Это очень странная книга. Или вернее "неоднозначная". Какая-то Не Такая. Не плюс и не минус. Марина Палей писатель, владеющий действительно необычной силой повествованием, языком, стилем, в конце концов. На страницах романа она разворачивает историю любви - но жесткую, грубую и окутанную грязью, ненавистью и ядом, который извергает из себя главный герой Майк. А история такова. В квартире еврея-интелектуала Майка в Петербурге селится немец - Клеменс, который тут же захватываем ум и разум ядовитого Майка. Он видит в нем идеал, сосредоточения света, единственно любимого в жизни. Строки, посвященные этим нежным чувством перекликаются с общей грязью картины, с ненавистью которой Майк испытывает к своей стране, к своим родным, друзьям и главное - жене. Жена, пожалуй, центральный объект, униженный настолько, что на протяжении всей книги, ни разу, не было названо ее имя. "Прыщавая ******", "Швабра" и иные "лестные" эпитеты. и пожалуй это единственный момент, который может показать, что книгу написала женщина...Она здесь выступает над поверхностью, выступает и воплощается в истерии Майка, которая свойственна только женщине. Но более загадочными являются сами отношения между мужчинами. Посредником между ними становится - фотоаппарат. Уравновешенный Клеменс, молчаливый и большой, как бы является противоположностью самого Майка. Возможно, здесь и скрывается загадка неудачных попыток снять Клеменса и запечатлеть на пленке. Роман начинается с конца. Читатель остается в замешательстве, потому что в финале он остается наедине с мистикой. Вообще тема зеркала - здесь философский момент повествования. Кто такой Клеменс? И Существовал ли он вообще? Скажу честно, далеко не на все вопросы я смогла найти для себя ответы. А это отличный повод прочитать книгу еще раз. Отойдя на шаг назад от томных, но возможно даже лестных речей, хочется коснуться и тем неприятных. Все-таки Палей женщина и как всякая женщина в порыве своей истерии она не смогла сдержаться, не смогла скрыть свои истинные душевные порывы. Ее называют петербургским писателем. Но автор ужасно далек от Родной Страны. Количество нервов и отвращения в адрес России, в адрес жителей, которые представляются после прочтения сплошь идиотами и алкашами - зашкаливает. А тонкие восхваления своего нового дома - удивляют. Майк как узник в стране, как непорочный лист, который может свободно дышать лишь на чужбине. Я не Великий патриот и не бьюсь за права с пеной у рта, но это было откровенно - грязно. Книга задает много вопросов. Но дает ли она ответы? Не думаю, что все сразу. Лишь порционно. Не ждите здесь откровенных сексуальных сцен - это книга о духовной любви, о тонких прикосновениях и изгибах рук. Эта книга, которой я не могу сказать ни Да, ни Нет. Но однозначно я ждала от нее чего-то другого...Но плохо ли это? Отнюдь.