Рабы любви

Ещё раз Кнут Гамсун меня по-хорошему удивил. То, что позже расцветёт у Кафки. Вот, вроде бы всё как обычно у Гамсуна – есть персонаж, его беспричинно третируют. Но в самом конце истории персонаж для себя всё по-человечески разъясняет, примиряет ситуацию в себе, может уже с этим в себе жить. А это всего лишь догадка, размышление по аналогии с другим случаем и другим человеком. Но замирение происходящего в себе происходит. Это что-то удивительное просто. И Гамсун стал бы моим любимым писателем, если бы эту линию, линию примирения человека развивал в своей небезынтересной прозе, а не это вот всё.

У Гамсуна повествование очень часто идёт от первого лица. Очевидно, это объясняется исповедальностью его прозы. Опять некий хроникёр. Журналист. Живёт себе, работает. Заходит к нему однажды в контору (редакцию, офис?) некий мужчина и уверяет в их давнем знакомстве, которого не было. Затем, позже, наш герой встречается с этим человеком в разных частях света, в разных ситуациях и человек этот всячески третирует героя: ставит ботинки на его шляпу, пытается задушить, изводит странными разговорами – всячески провоцирует. Безо всяких видимых причин. И прямым текстом говорит, мол, жалуйтесь в полицию, только я вся равно убегу. Это очень всё странно. Это уже не бытовые, понятные, в общем-то, мотивы третирования, как в других произведениях Гамсуна. Это уже что-то инфернально-непонятное.

В конце рассказа герой себя убеждает, что такое поведение – попытка себя наказать за какой-то проступок, который уже не обратим, никак нельзя исправить. Герой наш познакомился с женщиной, с которой именно это и именно так происходило. А наказания-искупления не происходит в обоих случаях. Это – непроходимое место. Ещё одно произведение Гамсуна, которое во мне наследило. Не понравилось за излишнюю жестокость, но сама заявленная тема – крайне впечатляет. «Кафкианские» мотивы прозы Гамсуна, его невъедливый юмор, оправдание человека – то, что я люблю в текстах норвежского писателя. Но это не то, чем он прославился и не самое сильно заявленное в его творчестве. Вот такие несовпадения. Парадокс.

Оно-но Комати – одна из шести кудесников японской поэзии, легендарная красавица, жившая на рубеже VIII и IX веков по РХ. Существует одна поучительная и капельку непристойная легенда об этой японской красавице. Один кавалер, до безумия влюблённый в Комати и в буквальном смысле обожествивший её, встретил служанку, выносящую ночной горшок своей госпожи. Не смотря на то, что это ночной горшок, кавалер знал, что находится там не то что там находится, а во вкуснейшем лимонаде плавают миндалины. Смелый кавалер наш хлебнул сгоряча. Каково же было его удивление и разочарование, когда всё оказалось именно так, как и должно было оказаться. Красивая легенда эта – бродячий сюжет в мировой литературе и выскакивает то тут, то там в абсолютно неожиданных местах. Выскочила она и у Гамсуна.

Только у Гамсуна всё жёстче и безотрадней. Некая девушка, уступила герою комнату в таверне «Три метлы» во время чемпионата по квиддичу… Что-то я увлёкся… Уступила девушка комнату и герой наш из благодарности начинает девушку преследовать – садится за ней в поезд и едет через всю Швецию, просадив немалую сумму денег. Оказывается в Кальмаре, долго не может вспомнить, чем же этот Кальмар так знаменит, что ему необходимо для того, чтобы зачем-то мотивировать своё пребывание в городе, так как он писатель и норвежец (у норвегов со шведами напряжёнка тогда была по поводу независимости Норвегии). А вся эта канитель закончилась тем, что девушка замужем. «Ну, замужем, так замужем», - сказал наш герой и история закончилась. Когда главный герой узнал о замужестве девушки – свет померк, мир обессмыслился, девушка оказалась обыкновенной. У японцев – в разы круче.

Всё было бы абсолютно ужасно, если бы ни одна вставка из саги. Она естественным образом вживлена в текст рассказа. И эта вставка прекрасна.

В саге об Олаве Трюгвасоне рассказывается, что во время морского боя при Свольде (ок. 1000 г. по РХ) между войсками норвежского короля Олава Трюгвасона и войсками датского и шведского королей стрела противника порвала тетиву лука самого меткого лучника норвежцев, Эйнара Брюхотряса. Олав спросил: «Что это так громко треснуло?», - на что Эйнар ответил: «Это Норвегия треснула у тебя в руках».

Очень красивая история из примечания к книге, в самом рассказе упоминается мельком (очевидно, каждый уважающий себя норвежец того времени, по тонкому намёку автора понимал о чём идёт речь). Вот такие вставочки в сюжеты Гамсуна и примиряют меня с ним. И чтение его ужасных для меня произведений, за редкими и прекрасными исключениями, доставляют некое изощрённое удовольствие мне как читателю.

Я не умею читать рассказы. Мне не хватает букв, смыслов, характеров. Для меня всё только намечается в первом рассказе, а я уже читаю третий. Есть приятные исключения. Некоторые мои любимые писатели просто не писали крупной прозы, вообще – Сигизмунд Кржижановский, Ясунари Кавабата, Рюноске Акутагава. Ну, или почти вообще. Здесь всё понятно: есть мифологемы Акутагавы, философемы Кржижановского и лиризмы Кавабаты – читателя просто разорвёт в крупном жанре. Есть мои любимые романисты, которых я хочу прочитать полностью: Лесков, Писемский, Достоевский, Диккенс, Честертон… и их рассказы как бы прилагаются к крупной прозе. И есть просто прекрасные рассказы-в-себе. А так – подавляющее число прочитанных мной рассказов действует на меня подавляюще и подавляет во мне всё желание читать рассказы в дальнейшем. Как «Дама из Тиволи».

Для меня проза Гамсуна – проза символистская, литературный декаданс, поэзия уныния и всякого страдания. Вот что интересно. Гамсуна на русский язык переводили символисты и это символично: Юргис Балтрушайтис (роман «Голод»), Константин Бальмонт (сборник рассказов «Сиеста»), Александр Блок (сборник рассказов «Лесная поросль»). Я увлекался русским символизмом в юношестве и понятно, что наших поэтов привлекло в странной прозе норвежского прозаика. Русский декаданс сродни гамсунизму - точкой кипения человеческого в человеке и у Гамсуна человек всегда выпадает, всегда в точке кипения. Как минимум во всех трёх, прочитанных мной романах Гамсуна.

Сам рассказ, всё-таки. Он совсем не обязателен. Его могло не быть. Некий герой гуляет, дама неукротимым взглядом на него смотрит, они знакомятся, общаются какое-то время. То ли она сумасшедшая и рассказанная ею история вымысел больного воображения, то ли у неё действительно случилась трагедия. Они куда-то не едут. История пуста, это даже не заготовка для истории, это даже не недонабросок. М.б. для своего времени это было сенсацией, не знаю: внебрачный ребёнок, заживо погребённый младенец. Это просто жесть. И зачем? Я не могу понять какие эмоции автор хотел вызвать в читателе этим рассказом. К чему двойственность? Зачем я не знаю, правда это или нет? Мне кажется, Кнут здесь просто перемудрил. И то, что они не едут выкапывать младенца, чтобы узнать действительно ли его погребли заживо – странно. Здесь всё странно и всё не понятно зачем. Важна атмосфера подавленности читателя для автора?