Тропик Рака

Если какая-нибудь двухабзацная школьница не опередит меня, эта рецензия будет 200-й на роман "Тропик Рака". И - персонально моей 150-й! Двойной юбилей!! Чтобы прочитать нижеследующее, вам сначала придётся бежать в магазин за большой открыткой (можно и за бутылкой).

Я тоже временами не мог поверить . Это при том, что сейчас другие нравы, и меня-читателя, казалось бы, трудно чем удивить. Причём речь не только о сценах полового характера, а также о размышлениях автора о низкой человеческой природе.

Тропик Рака - это не только геграфическая параллель, это ещё и рак как болезнь.

В этом мире Миллер решил быть вне человечества. Вообще, в книге много бунтарских лозунгов. Только Миллер, взывающий к переменам, отрицающий окружающее, не даёт рецептов, продолжая бухать и сношаться. Он успевает попутно писать свою книгу, почитывать Достоевского и Уитмена, восхищаться Матиссом. Задача, видимо, стояла не в выработке решений, а в регистрации своих чудачеств.

Сексуальный "сатирикон" Миллера и его спутников вызывает сначала зависть, потом отвращение, а в конце вовсе приятие. Это такой скрытый, но ничем не выдающийся парижский образ жизни, о котором писал ещё Бальзак. Для автора это не гедонизм, не жажда приключений, не сексоголия - это некий творческий акт. Звучит странно, понимаю (а то мужья повадятся ходить налево и потом объяснять это "творчеством"). Подробнее о том, что значит для Миллера секс, в его сравнении с Лоуренсом.
В моё издание , кроме "Тропика Рака", входит ещё "Любовник леди Чаттерли". Лозунг Лоуренса - возврат к природе, к естественным телесным радостям; чаще занимайтесь любовью, это поможет вам лучше понимать друг друга и быть более счастливыми. Для Миллера же секс - это духовный акт, акт познания; экстатическое погружение в Неизвестное. И/или - огромная энергетическая подзарядка, способ выжить. Живучий человек, по Миллеру, это сексуально активный человек.
Природа - это женщина. Земля - самка. Париж - девка. Ну а женщина - это и природа, и планета, и Париж вместе взятые. Познавая женщину, завоевав её, Миллер познаёт мир. Проникая в лоно, проникает в суть вещей. Вкладывая внутрь, вкладывает в жизнь смысл.

Колумб, Магеллан, Кук и иже с ними делали не географические открытия, они совершали половой акт. Кружили вокруг красавицы и брали её - новую землю - приступом. Самцы-завоеватели.

Миллеровский секс - это не Дон Жуан и не Казанова с их заботой о партнёрше, это эгоистичное самокопание. И мюнгхаузеновское вытаскивание себя за волосы из болота. Приличный паинька-пуританин Генри загнулся бы в Париже на вторую неделю.

Кончаловский обожает Миллера, я обожаю Кончаловского, но это не равно "я обожаю Миллера". Его читать интересно, любопытно, смешно, брезгливо и эрекционально. Жил себе, не тужил, и ничего не чесалось. А тут в первый раз прочитал Миллера и аж на стенку лезешь - хочется ещё! Впрочем, лучше читать ещё и ещё, чем вовсе этого не делать.

Париж не пишет и не создает драм. Они начинаются в других местах. Париж подобен щипцам, которыми извлекают эмбрион из матки и помещают в инкубатор. Париж — колыбель для искусственно рождённых. Качаясь в парижской люльке, каждый может мечтать о своём Берлине, Нью-Йорке, Чикаго, Вене, Минске.

Бытие определяет сознание. Как еще можно было написать об этих грязных подворотнях, выживании на грани возможного, пьяных дебошах и кутежах, полуголодных проститутках, предлагающих себя за ужин и горсть мелочи? Изнанка жизни не предполагает "высокого штиля" - он был бы смешон, неуместен. У Миллера же получается крайне цельное и естественное повествование. Я прямо так и вижу, как он записывает всё это на коленке в своей промёрзшей комнате, не подбирая слов, не снимая пальто, не слыша шума вечно подтекающего бачка. Текст ни на секунду не вызывает ощущения нарочитости, целенаправленного намерения шокировать (за этим - добро пожаловать к современным авторам). Так могло быть. Так было. Парижские месяцы Генри Миллера - это хаос, это самодостаточность и недоговорённость, пьяное упоение жизнью и такая же беспредельная тоска по ней.

Вообще, "Тропик рака" из тех книг, о которых не пишется. Он взывает не к разуму и даже не к чувствам - к подсознанию, долго и тщательно копаться в котором я бы никому не советовала. Он цепляет, хотя я, видимо, так никогда и не смогу внятно объяснить - чем и почему. Стопка выписанных из книги цитат - это как вырванные из альбома иллюстрации. Я восхищаюсь каждой по отдельности, но они ценны связующим текстом.

В то лето я разбил себе вдребезги лоб
О величавые достоинства мстительной памяти,
Ненароком наблюдая, как в мясной избушке помирала душа
Как в мясной избушке умирала душа...
(c) Егор Летов

Я обожаю обмазываться несвежим Миллером и дрочить...

Путь в ад, он легкий — надо только закрыть глаза и идти всё время вниз. Cтарый хирург Генри забыл стальные ножницы в груди — мою практичность, спокойствие и взвешенность: хочется сказать что-то, а внутри 32 по Фаренгейту, и зубы, стуча, играют отбой. Это самая изысканная пытка — смесь боли с восторгом. Убаюкивать, успокаивать, обнимать, но осторожно, чтобы в любой момент отдернуться, раскачиваясь, монотонно укачивать, как ребенка... Даже самым сильным и несгибаемым тоже нужна поддержка. Автор отгородился от мира китом, и в этом прелестный парадокс — что для Ионы наказание, то для Миллера счастье. Окружающий мир виновен, поэтому максимум, которого можно достичь, это не быть соучастником преступления.

Любовь и бессмертие. Бессмертие любовно. Любить бессмертно. Любо бессмертить. Мы относимся к поколению свободных вакансий, плавающих вокруг. Раздутые и распухшие как трупы. Знаете, идите-ка прямо вниз. Сначала через чумные бараки, утопая в кровавых плевках, а потом через Жошуй в зеркальные дворцы - не бойтесь, предатели не отражаются.

Фи,какая гадость!

Случайно услышав об этой книге,зашла на ЛайвЛиб,дабы узнать о ней поподробнее.И сразу же в описании прочитала фразу:"История любви и ненависти,история творчества-и безумия...",которая подтолкнула меня к немедленному прочтению книги!С самого начала произведение не вызвало у меня ни хороших впечатлений,ни какой-либо заинтересованности.Но раз начала читать,то нужно попытаться дочитать до конца,тем более та фраза в описании так меня заинтересовала,может дальше все же будет получше?-думала и надеялась я.А лучше так и не стало...Почти, после прочтения каждого абзаца,так и хотелось высказать свое презрительное "фи".Книгу я не дочитала,хотя я крайне редко бросаю начатые книги.Просто мой мозг уже не мог вынести рассказов о сексуальных похождениях автора,обилие мата,да и вообще всего этого бреда!

И я абсолютно согласна с мнением верховного судьи Пенсильвании,которое также есть в описании ,что "Тропик Рака":

Может быть такая книга кому-то понравится,а то и станет любимой!Но это однозначно не моя книга,абсолютно не моя!

Когда я узнала, что книга была написана в 1934 году, у меня глаза на лоб вылезли. Слишком эпатажно для того времени, слишком много секса. И, наверное, именно поэтому абсолютно «мозговыносительно».

В начале книги я вообще не понимала, о чем я читаю. Даже с моим богатым воображение представить написанное было невозможно. «Улисс» Джойса, право, был понятнее. Но со второй половины книги мозг покатился как по маслу и, скорее всего, в нужном направлении, так как я испытывала огромное удовольствие, погружаясь в Париж без оглядки. Там много грязи, бедности, голода, но еще больше там свободы. Эта свобода такая пряная и пьяная, что ради нее ты позволяешь автору таскать себя по притонам, собирать непутевых девиц всех национальностей, слушать бред несостоявшихся гениев и голодными глазами смотреть на витрины закусочных. И измученный безденежьем, с подведенным к позвоночнику животом, замерзший, одинокий и неприкаянный, ты понимаешь, что Париж прекрасен, что жизнь прекрасна, и что жить стоит.

Браво, автор, Браво!

4,5 года назад я была пафосной загонной девушкой, пытающейся застрять в подростковом возрасте. 4,5 года назад я все еще слушала 7расу и искала в текстах глубокий смысл синих занавесок. 4,5 года назад я нашла книгу Генри Миллера "Черная весна", название которой совпадает с названием моей любимой песни, прочитала ее и... нихрена не поняла. С тех пор многое изменилось, но Миллера я обходила стороной до прошлогодней ДП, где бонусом дали автобиографическую трилогию «Роза распятия». Тогда я влюбилась, но к "Тропику Рака" все равно не рисковала подойти.

"Тропик..." так же входит в автобиографическую трилогию, поэтому я сразу была готова ко множеству постельных сцен. Именно из-за них некоторые читатели будут долго плеваться. Они ведь у автора ни разу не нежные, по большей части сексуальные связи на один раз. А теперь еще представьте, что это 30-ые годы, другие нравы и не так загонялись по контрацепции. Секс с проститутками то и дело награждает кого-нибудь триппером. Но, черт подери, я не могу объяснить, почему такие подробности у меня не вызвали отвращения, а наоборот притягивали. Наверное, я доросла до таких книг, но все еще не развила свою соображалку до уровня, с которым можно погрузиться в размышления на тему синих занавесок. Я просто читала чужую жизнь (хоть и не всегда правдивую), я пугалась и восторгалась, я пыталась понять, почему герои так себя ведут, откуда весь этот цинизм и ненависть.
И я с ужасом смотрела на другую сторону самого романтичного города мира. Дно Парижа, грязь, вечная нехватка денег, эмигранты, бабы в папахе и с бородавками на подбородке, болезни и проституция. Омерзительно прекрасно. Но и это могло оттолкнуть, если бы не слог автора. И не его способность вливать в такие истории размышления об искусстве, художниках и композиторах, тонко и иногда даже с любовью, которая кажется чужеродной в этом романе.
Где-то я уже слышала, что эту книгу называют музыкой, о даааа, я полностью согласна. Текст буквально льется, звучит, опьяняет, резкие мотивы сменяются легкой французской мелодией, потом приходят тревожные нотки, по коже бегут мурашки, тебя трясет, но в какой-то момент ты перестаешь дышать и больше не можешь нажать на стоп. До самой последней строчки.

Нет, это не книга. Это втоптанный в грязь очерк. Это покрытая грубыми мазками картина. Это пошлая музыкальная композиция, где каждая нота преднамеренно фальшивит.
Это пьяный секс. Это испорченное блюдо. Это складки жира на когда-то красивой и притягательной талии. Это очаровывающая нищета. Это невыносимый голод. Это порванные носки.
Это нестиранный платок. Это дерьмо в биде. Это мусор под кроватью.
Это голая женщина, мастурбирующая у себя в комнате, знающая, что за ней наблюдают через замочную скважину.
Это бедный мужчина, растрачивающий последние деньги на выпивку дамам и использующий данный факт, как аргумент, по которому они не смогут отказать ему позже в интиме.
Это одноногие и беременные проститутки, гуляющие по улицам Парижа и знающие, что их недуги рождают большой спрос.
Это та самая притягательная грязь, от которой немеют зубы и дрожат губы. Та самая грязь, которую хочется поцеловать.

Это незнание чувства. Это презрение к Родине. Это любовь к телу. Но ни в коем случае это не книга.

P.S.: Благодарю за внимание, сэр.

Эта книга одна из моих любимых и перечитываемых. Но рецензию я пишу через тридцать лет после первого прочтения. И за эти тридцать лет перечитывал ее не меньше двадцати раз: первые десять лет каждый год, потом реже. А тут решил почитать рецензии на "Тропик Рака" и был, как бы это сказать культурно, ошарашен и удивлён количеством негативных рецензий. Но о вкусах не спорят. Книга мне эта попала в руки в далёком 1992 году. Начал читать и не мог поверить, что издана она была в издательстве "Культура". Был у меня тогда ещё не известный широкой публике когнитивный диссонанс. ЭТО и КУЛЬТУРА?!! Как такое могло быть? Как это соотносится? Но потом вопросы отпали, и было не важно, где это издавалось. Сейчас я понимаю, что книга совпала с моим внутренними ощущениями и внешними обстоятельствами. Молодой человек в развалившейся на части только что стране, без работы, без сбережений и без каких-либо перспектив, с постоянным желанием жрать и трахаться. Поэтому и возникли четкие ассоциации героя с самим собой или себя с героем романа. С какой стороны посмотреть. Но годы шли. После каждого последующего прочтения в произведении мистера Миллера открывались новые смыслы. А то, что веселило и эпатировало при самом первом знакомстве, уходило на второй, третий и последующие планы. И вот сейчас по прошествии тридцати лет я могу с уверенностью сказать: ЭТА КНИГА О ЛЮБВИ! И дело не в том, что у каждого любовь выражается по-своему. Нет эта та любовь, которую большинство из живущих, к сожалению, не смогут понять, познать, принять и испытать. Просто им не дано. А у Миллера она есть. Это и любовь к Женщине, и к Родине, и к Богу, и, даже, к Человечеству. Просто Генри Миллер выражал свою любовь словами, которые по мнению многих для этого не подходят. А для него и слово Любовь не всегда подходило для выражения его чувства. Конечно, эта книга - пощёчина общественному вкусу, ложной морали, пуританству, ханжеству. Многие рецензенты испытали чувство брезгливости и желание помыться после прочтения. Я бы посоветовал мыться перед прочтением, чтобы грязные мысли читающих, не подменяли смыслы написанные Миллером. Ведь не бывает пошлых фраз, бываю пошлые взгляды. Текст романа это тонкое переплетение смыслов и образов. И это полотно, сотканное из слов, фраз, понятий, предложений. В моем случае книга была разобрана на цитаты. И с каждым прочтением, фразы казавшиеся мне ничего не значащие, обретали смысл и глубину. Умению пользоваться словом, играть им и жонглировать, наделять его новыми смыслами, можно только позавидовать. А за "грязными" выражениями стоят глубокие философские мысли.

И сколь угодно можно вставать в позу, говорить "фи, как это мерзко и гадко", но роман, переживший все цензурные запреты, остаётся Великим. В нем есть образ времени и человека. И этот образ с годами не меняется. Человек по прежнему будет спать, жрать, размножаться и испражняться. Он будет любить и ненавидеть, совокупляться и боготворить. Потому что он - Человек. И Генри Миллер - Человек, может немного талантливее и смелее, чем все остальные. Но писал он про себя. И про меня. И про всех нас. Так что, не надо ругать зеркало...

В этой книге сложно обнаружить хоть что-то похожее на сюжет. Она представляет собой что-то среднее между потоком сознания и дневниковыми записями. Автор делится своими воспоминаниями о полуголодном существовании в Париже конца 20-х годов прошлого столетия.
Но о чем бы он ни начинал говорить, все постепенно сводится, плавно переходит, скатывается к примитивному сексу. Видимо голод и нищета не способны заглушить один из сильнейших животных инстинктов.
Я удовлетворила свое читательское любопытство, познакомилась с новым писателем, но продолжать знакомство не буду. Не мое.