Vivaldi's Venice

Историк оперы Патрик Барбье просто взял и написал музыкальную биографию города. Вивальди здесь отводится роль метронома, события его жизни служат лишь отметками короткого Золотого века республики. Впрочем, достоверных сведений о маэстро крайне мало, а Барбье надо отдать должное, измышлениями не занимается и не старается приукрасить ни город, ни героя. Книга от этого только выигрывает, поскольку в Венецию обрисованную автором веришь.

Единственное, что немного подпортило впечатление от чтения - некоторая корявость перевода.

Иногда зрители присоединялись к игре и принимались метать в бойцов черепицу, кипяток, табуретки, домашнюю утварь и всё, что можно бросить

Мам, кипяточку скинь, мы тут с пацанами играем

Но главный ляп случился с титулом La Serenissima. Я встречала разные варианты: Сиятельная, Светлейшая, Безмятежная в конце-то концов, но как, объясните мне, в книге, рассказывающей о праздниках и музыке Республику назвать Тишайшей? И это после многочисленных описаний торжеств периода барокко, когда каждое следующее обязано быть роскошнее предыдущего - иначе зрители, памятуя о былом зрелище, не получат того удовольствия, на которое рассчитывали.

Праздников было множество: к церковным добавлялись политические и исторические для республики даты, приезд иностранных послов и назначение чиновников на должности тоже не обходились без массовых гуляний. И, конечно, знаменитый венецианский карнавал, который в то время длился гораздо дольше и с большим размахом, чем сейчас. Как уверяет нас Барбье праздники были основой государственности и с этим трудно не согласиться. Карнавальные маски создавали иллюзию равенства, в оперу пускали представителей всех сословий, хватило бы денег на билет. А послушать пение воспитанниц оспедале мог и вовсе любой желающий.

Но все это великолепие, как неоднократно подчеркивает Барбье, не более, чем фасад, декорация к театральной постановке, загляни за кулисы и увидишь нечто не столь приятное. Например, жесткую конкуренцию за роль, новую постановку и даже среди приютов, которые также, как и театры жили за счет денег покровителей. Или другой пример, в свободолюбивой республике процветала система доносов. Но самое печальное, что Венеция той поры действительно жила праздниками, с точки зрения экономики представляя из себя мыльный пузырь, который вскоре лопнул. Впрочем, это уже совсем другая история.

Город, в котором жизнь не жизнь без праздника, а праздник не праздник без музыки. Где плывут по каналам бесчисленные черные гондолы подобно нотным знакам, плывут в потоках вод и песен. Жизнь каждого, от монаха до дожа, записана на нотном стане и подчинена ритму карнавалов и месс. Город, где в сиротском приюте можно получить прекрасное музыкальное образование, но не иметь права пользоваться его плодами. Где каждый дом сам себе музыкальный театр. Где популярность опер пышна и скоротечна, где певцы и композиторы могут вознестись к вершине любовью публики, а затем преданы забвению, стоит им лишь отстать от смены вкусов и перестать удивлять и восхищать пресыщенных изобилием, требовательных и разборчивых зрителей-слушателей. Город, в котором можно скрыть лицо, затеряться в толпе и раствориться в звуках и красках очередного торжества. Город, который уже давно не тот, что был прежде. А музыка звучит. Внутри и вовне, плывет и летит, изменяется и живет вечно.

Удивительное искусство – музыка. И не по каким-то возвышенно-философским причинам, а вот почему. Мы понятия не имеем, какой она была до конца 19 века. Не надо меня бить, я не шучу. Я в курсе, что у нас есть ноты. Но вот беда – эти ноты дают нам представление о высоте и продолжительности звука, о характере и громкости звучания, но не дают ни малейшего понятия о стиле исполнения. Здесь я веду речь как раз об эпохе барокко (и книга как раз о ней), но ведь существует масса древних цивилизаций, о музыке которых мы не знаем НИЧЕГО, кроме догадок разной степени экстравагантности. Возьмем древнего египтянина. Мы видим прекрасно сохранившиеся предметы быта, рисунки, мумию наконец! Что мы знаем о музыке? Предположения. Вот древний грек. Его мы можем даже пощупать, если вам разрешать щупать скульптуру в Эрмитаже, например. Прочесть древнегреческие трагедии? Пожалуйста. Проникнуться философией? Сколько угодно. Музыка? Извините, только предположения. Музыке эпохи барокко повезло хотя бы тем, что ее запечатлели в нотах, причем музыкальная грамота с тех времен изменилась весьма мало. Бери – и играй, не занудствуй. Но услышать те самые инструменты, услышать тех самых кастратов – извините, нет. Идите щупайте древнего грека. Опечалившись, мы решаем пойти и почитать что-нибудь об этой эпохе, да вот хотя бы «Венецию Вивальди». Чтение весьма увлекательное, хотя – спойлер – о Вивальди вы не узнаете ничего нового. А вот о Венеции – сколько угодно! Удивительное сочетание страха перед шпионами, напускного благочестия и полного беспредела в период карнавала. Интересна продолжительность этого самого карнавала – практически весь год, за исключением Великого поста, периода перед Рождеством и небольшой части лета. Во время карнавала можно было надеть маску (и даже нужно, серьезно, это было обязательно) и пуститься во все тяжкие хоть с простолюдинкой, хоть с куртизанкой, хоть с женой патриция. Очень любопытен полный запрет на общение с иностранцами, даже с послами! Вплоть до смертной казни (как при этом полном молчании и игнорировании велась торговля, не сообщается). Для женщины являлось дурным тоном не только соблюдать верность мужу, но даже появляться с ним публично! Серьезно ,у каждой были специальные кавалеры, не только одобряемые законным супругом, но и нередко приятельствующие с ним. Что касается монахинь, то для них, судя по этой книге, и вовсе не было никаких запретов – соблюдай видимость благочестия, и дело с концом. Музыкальная жизнь Венеции столь же разнообразна (хотя не столь двулична), как и жизнь общественная. В том, что касается музыкальности, между жителями Венеции нет никаких различий. Любой завалящий гондольер споет баркаролу так, что благородные дамы зарыдают от умиления. Сплошь и рядом иностранцы делятся воспоминаниями о том, что в их родной Франции, например, ни одна дива не поет столь нежно и трогательно, как рыночная торговка. Что касается Вивальди, то он служит в этой книге неплохим рефреном. Когда автор теряет мысль или спотыкается в операх, концертах, дожах и церковных праздниках, на помощь ему приходит скупой факт из жизни незабвенного Антонио (впрочем, в этой книге его чаще величают запросто – Рыжий поп). Удивительно, что музыка, от которой замирает сердце, воспринималась современниками Вивальди исключительно с практической стороны. Слушать два раза одну и ту же оперу или концерт считалось дурным тоном. После того, как наследие Вивальди перевалило за несколько сотен концертов и опер, его объявили в том, что он «исписался» и сбросили со счетов.

Вывод: полезнее было бы прочитать книгу того же автора о кастратах, но я испугалась объема. Рекомендовать «Венецию» могу только упоротым музыкантам и фанатам истории Венеции. Если кому-то тоже не хватило Вивальди в этой Книге-Якобы-Про-Вивальди, то я написала про него порошок. Чтобы восстановить мировую справедливость.

вивальди музыкант отличный собой хорош до баб охоч и потому он как священник не оч