В этом и заключался двойной гений Венеции: преобразовать нечто роскошное, элитное по преимуществу, в общедоступный коммерческий продукт — и при этом дерзко предположить, что непомерно далекие друг от друга социальные группы, вельможи и простолюдины, могут собраться в одном месте и смотреть одно и то же представление, испытывая при этом одни и те же чувства. Только город, на протяжении стольких столетий процветающий благодаря торговле и предпринимательству, но при всем том во время празденств и карнавалов упорно смешивающий воедино все сословия, — только такой город мог решиться на подобную затею. Впоследствии в Неаполе и в других европейских городах всё было точно так же, но всё это было подражанием Венеции.