Критика и клиника

Люблю ли я философию, как её любит автор? Безусловно! Этот предмет помог мне в универ развить талант заливать в уши преподавателям зачастую всё подряд, без запинки и тени смущения, что встречалось прохладно, а если это палили, то лишь задавали уточняющие вопросы, а если нет, что просто всё проплывало мимо ушей. Поэтому да, сесть с умным лицом и задвинуть целую тираду, что в то время, как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной, вы тут сидите и не чешетесь - до сих пор практикуемое времяпрепровождение.
Но в этот раз меня самого прокатили по "просторам Вселенной" с открытым ртом. А всё потому, что мои изыскания в этой спорной науке кончились на втором курсе, а человек всю жизнь занимался эмпирической трепалогией с приложением её ко всему, чаще к литературе.
Я читал, долго и нудно, через силу и урывками, буквально впихивал в себя постранично каждую главу. Но в основном я глядел в книгу, а видел только набор знакомых или не очень слов. Смысла я почти никогда не видел! Ну, или терял его в дебрях словоблудия...
Очень ждал встречи и разноса Льюиса Кэрролла. У меня с ним статус "всё сложно" уже давненько. И получил! Целых 3 страницы!!! Значит,Кэрролл 3 страницы, а Вольфсон 21? Ну да, ну да. Думаю, что буду не одинок среди тех, кто сможет смело отметить факт незнания большинства упомянутых в издании писателей!
Вот и пришлось мне смириться с постоянным шизофреническим бредом Вольфсона и психическими "особенностями" персонажей других писателей. Интересно ли мне было? Отнюдь! Знаете, это раньше девиантное поведение скрывалось за семью замками, сейчас всё выплеснулось за пределы литературы на просторы интернета или даже на улицу. Уже даже в наших небольших городах можно лицом к лицу столкнуться с этой проблемой. Лично я же пытаюсь найти спасение для своего рассудка в литературе, а подобные книги для этого не предназначены.
Я довольно неплохо понял авторские размышления по поводу религии. Сразу видно - француз. Опасно, когда заходишь на территорию религии, чужого монастыря так сказать, со своим уставом и попыткой навязать свой взгляд на мир. Удивительно ли после этого, что периодически мусульмане режут самых неистовых нарушителей(по их мнению) как барашков? Звучит страшно, но факт. А зачем, спрашивается, показывать карикатуры на Аллаха или жечь Коран? Наш автор, естественно, более аккуратный в своих высказываниях, а точнее, в выборе вероисповедания для забрасывания камнями. Поэтому прошёлся по родной ему католической церкви, да и поделом ей будет.
Не обошлось, естественно, и без Фрейда. Но, опять же, тема изъезженная, поэтому автору было лень кидаться в старину камнями. Так, приложился пару раз.
Но всё это в совокупности потеряло для меня всякий интерес, когда я попытался проследить оригинальность авторской мысли. Множество ссылок меня вначале смутило, ведь значит автор готовился всерьёз. Но уже потом, при перечитывании и вникании в интересные моменты я поймал себя на мысли, что каждый раз натыкаюсь на цитировании автором кого-то другого. Тогда вопрос вот в чём, где же собственное мнение автора? В последних строчках каждой главы, конечно же. Но его ли это мнение? Или же оно ему просто навазано его же линией рассуждения?
А закончить можно всего 4 словами, которые могли бы полностью передать моё отношение и без всех этих моих словесов: словоблудие сплошное, бессмысленное и беспощадное!

Тот самый случай, когда набор казалось бы знакомых и даже в большинстве понятных слов складывается почти что в совершенную бессмыслицу. И превращается в бессмысленное совершенство. При этом всё это происходит при чтении практически каждого эссе этого сборника. Смыслы распадаются и разваливаются, мигрируют, канализируют, диффундируют и аннигилируют, в сознании читателя наступает хаос — я сейчас только про себя и своё восприятие, и чрезвычайно рад, но и удивлён, что кто-то всё это понимает и не только принимает, но и испытывает восхищение и восторг.

Дальше...

Как мне кажется, это очень специальная книга, ориентированная на весьма специального читателя и таковому мегаспециальному читателю адресованная. И вспоминается эпизод из любимых и почитаемых мной братьев Стругацкий, повесть «Страна багровых туч» — герои книги геологи Юрковский и Дауге спорят о своём геологическом с применением специальных терминов и для разрешения их спора обращаются к биологу Спиципу:

Вот и здесь, складывается полное ощущение, что автор разговаривает сам с собой и с такими же философическими людьми, а все его попытки вовлечь в этот моноразговор читателя, в случае с читателем неспециальным, приводят как раз вот к таким реакциям, как в выше приведённой цитате — хочется надеть шлем и отключить наушники.

Впрочем, были несколько моментов, когда кое-какие идеи доходили до моего бедного (во всех смыслах) сознания и побуждали к собственным размышлениям. Например, рассуждения о тоталитаризме религии и демократизме Иисуса Христа — вот уж тут в точку и в тютельку совпадает с моим собственным мнением. И тут я на стороне Будды, который сказал как-то, что стены религий разделяют людей, но не достигают небес (цитата не точная, но смысловая и потому не закавыченная). И ведь и правда, религия требует от человека полного подчинения и в вере, и в обрядах, и в образе жизни, и во всём остальном. Какая уж тут любовь, о которой говорил Христос и к которой призывал и проповедовал, сплошная диктатура.

А какое-то другое эссе каким-то образом вызвало в моей читательской голове соображение, что на самом деле Настоящего нет, есть лишь Будущее и Прошлое, между которыми непрерывно сдвигается граница, которая и является вот этим самым летящим назад Настоящим (помните, в песне: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь»). И фишка в том, что если изобразить вектор времени, обозначив Будущее впереди (т. е. справа), а Прошлое позади (т. е. слева), то мы увидим, что граница между ними, т. е. вот это Сейчас движется вовсе не вперёд, а назад, влево, в область Прошлого — удобно это представить с помощью логарифмической линейки, сразу видно, что Будущее сдвигается налево в сторону Прошлого — так я гонял эту мысль туда-сюда ( ползун на линейке тоже гонял влево-вправо), пока не сообразил, что всё-таки линия Сейчас продвигается в сторону Будущего, а вот само Будущее как бы развивается в сторону Прошлого, т. е. векторы их развития встречные. И вот видите, сколько времени и мысленной работы я убил на такую вот бессмысленную возню с ерундой, вот и в книге так же, возня с ерундой и ерунда с вознёй (ещё раз напомню, что это только лишь моя оценка и мои восприятие и отношение).

В общем, для меня это оказалась одна из самых бесполезных и ненужных книг, прочитанных за несколько последних читательских лет. И тут можно опять начать гонять туда-сюда рассуждения о полезности/бесполезности книг и о валидности такого критерия, поговорить о том, обязательно ли книга должна быть полезной или она может быть любой, но я словоблудием заниматься не буду. Как по мне, то книга непременно должна быть полезной, но это её качество/свойство иногда может быть только для весьма узкой группы читателей, а то и вообще для одного.
Пойду лучше Таблицы Брадиса почитаю на сон грядущий, и то польза :-)

Автор этой книги сложный философ. Почему я говорю сложный, потому что я запуталась в направлениях в которых он вращался, философствовал и вот такое вот все. Я завалила экзамен по философии на втором курсе университета. Я ничего не понимаю в философии. И простят меня за это все поклонники данной науки.

В моих кругах философствовать не в почете. И цитировать Аристотеля или Декарта не признак ума, а признак лишнего свободного времени. Да. Знаю. Возможно, это плохо. Но я честно пыталась расширить свои горизонты, начав читать эту книгу.

Погуляв по интернету, я узнала, что автор чаще всего работал с кем-то в соавторстве, а эта книга его соло. Это серьезный шаг для автора.

Но вот я открываю книгу. И все. Знакомые слова вижу. Кэррол, Кант, Шекспир. Стихи Рэмбо. И все. Они складываются в предложения и я не вижу в них смысла.

Книга еще пришлась на не самый легкий период в жизни. Запутала все. Смешало в моей голове. Но, согласитесь, сложно судить о книге, если ты ее просто не понял.

Я даже оценку ей поставить не могу. Возможно это очень хорошая книга. А может нет. Я не знаю, не понимаю. Мой мозг отказывается даже как-то структурировать то, что я прочитала. Она о литературе, она о роли писателя в жизни каждого человека.
А может и не об этом даже.

Я искренне верю, что есть книги к чтению которых нужно готовиться. Должен быть определенный жизненный багаж за плечами. За моим -заваленный экзамен по философии и это не прокатило. Иногда мне казалось, что я действительно ухватила мысль. Я радовалась “Аллилуя! Я поняла хоть что-то”. Но начинала прокручивать это в своей голове и вуаля -я снова на дне чайника. И не спрашивайте почему чайника. Я не знаю. Главное, что я на дне. Это основная мысль рецензии, которая с огромной натяжкой натягивается (ха ха) на рецензию.

Книга, вышедшая за два года до смерти великого философа почти также хороша, как и ранне-средние его вещи. Когда он говорит, что "Всякое творчество — это путешествие, маршрут, который проходит по тому или иному внешнему пути лишь на основании внутренних путей и траекторий, составляющих его композицию, образующих его пейзаж или звучание." -Мы соглашаемся, что это правильно, это хорошо, но в этом уже видна его (некоторая) усталость..
Когда он продолжает, что "писатель как таковой — не больной, а скорее врач — врач самому себе и всему миру." -Мы снова узнаем старину Делёза..
А когда мы слышим, что "Литература — это бред и в этом качестве разыгрывает свою судьбу между двумя полюсами бреда... Предельная цель литературы — выявить в бреде это созидание некоего здоровья или изобретение некоего народа, то есть какую-то возможность жизни. Писать ради этого народа, которого не хватает… («ради» означает здесь не столько «вместо», сколько «для»). -Мы понимаем, что (всё ещё) невозможно сказать всё, что так хотелось бы сказать, но всё-таки мы должны пытаться говорить..
Степень густоты (крови) 0,78. Степень парлептипности 0,79.

Фрнцузский философ постструктуралист Жиль Делёз не тот, кого я страстно стремилась прочесть, но слышала о нем, как о значимой фигуре современного культурного бэкграунда, и не исключала возможности составить когда-нибудь при случае представление. Мы знаем, что "когда-нибудь при случае" эвфемизм для "никогда", с Делёзом скорее всего так бы и вышло, не будь волшебного пенделя Долгой прогулки, ей благодарна за многие имена, до которых нипочем не дотянулась бы, когда бы не квестовые задания игры. Теперь у меня есть о нем представление, хотя бы по самой поздней и наиболее критикуемой из работ, которую он частично писал уже больной раком легкого (именно одного легкого, второго лишился еще молодым из-за туберкулеза) и прикованный к аппарату ИВЛ.

"Критика и клиника" его сольный труд, что для Делёза, много лет работавшего в соавторстве, значимая деталь - этот труд написан после смерти его постоянного соавтора Феликса Гваттари. Я конспективно изложу свое, далеко не исчерпывающее, понимание "Критики и клиники". Этой книгой философ подвел итог своим работам в области литературной критики, к которой подходил не с точки зрения литературоведения, но рассматривая творчество с позиций философских категорий. Писатель, в его понимании - человек, который становится врачом, клиницистом цивилизации, изобретая "язык в языке".

Среди философов, которых мне довелось читать, Делёз один из самых непростых для понимания. Французский постструктурализм вообще в значительной степени вещь в себе, а в его случае отсутствие якорей и привязок осложняется еще полемикой с Кантом, Гегелем, Фрейдом - теми, в ком профаны, интересующиеся развитием философской мысли, обычно находят точку опоры. Канта я вспомнила не случайно, Делёз спорит с ним и критикует три его "Критики", но при этом самого его относят к неокантианцам, хотя трансцендетализм, как мне кажется, сильно не к нему. Ясность изложения и отточенные формулировки словно бы претят Делёзу, любую свою мысль он излагает предельно путаным способом, с заходом во многие смежные области, совершенно пренебрегая примерами, которыми Витгенштейн, Гуссерль, Кьеркегор достаточно ясно иллюстрируют сложные для понимания пассажи. Мысли Делёза на вольном выпасе, гуляют сами по себе, и когда удается какую-то из них ухватить за бочок - это просто праздник.

Вот смотрите, я люблю Шекспира и люблю Канта, и мне было бы очень интересно понять, каким образом Делёз соединяет их в статье "О четырех поэтических формулах, которые могли бы резюмировать философию Канта". Но я начинаю читать, и прихотливая авторская мысль зачем-то многократно ведет меня к Артюру Рэмбо, цитатами из стихов которого Делёз богато иллюстрирует предельно темную воду во облацех своих рассуждений, но практически не нахожу Шекспира, и из дважды прочитанной главы понимаю лишь, что Кант начал как Гамлет, а кончил как король Лир.Что ж, пусть этот бесценный осколок французской философской мысли пребудет со мной.

На самом деле, когда удается ловить за ускользающий кончик какую-нибудь мысль и докручивать ее до логического завершения, она оказывается подлинно драгоценной. Как например вынесенная в эпиграф и очищенная от напластований идея меньшинства, на языке которого говорят подлинно великие авторы. Меньшинства, состоящего из себя, заново переизобретающего язык, который отныне со всеми его корявостями (Платонов) и немыслимыми красотами (Набоков) становится частью общего языка. Что верно как для национального, так и для общечеловеческого.

Вообще идея меньшинства значима для Делёза. Питая огромное уважение к Марксу, от совершенно отрицает классовость, на которой зиждется марксизм. По Делёзу есть один класс - рабов, и одни рабы владеют другими. Вне этого те, кто научился ускользать, и вот это уже почти пелевинские "Затворник и Шестипалый", это я понимаю и люблю. Кстати о способах и методике ускользания - им собственно как и мироустройству по Делёзу, посвящена "Тысяча плато", и теперь я думаю, что найду возможность почитать эту вещь.Невзирая.

Резюмируя: чтение сложное даже для подготовленного читателя. Но интересное и небесполезное.

Я разгадала замысел судейской коллегии по выдаче книг в чёрном ящике. Они так устали читать рецензии с нытьем про отвратительные книги, что, раз уж в этом году играют высокоинтеллектуальные игроки, то Делез им будет в самый раз. Не так быстро товарищи. Нельзя с такой скоростью от половых отношений перескакивать на философские подборки разных там эссе. Читатель - он же эстет, и переход должен быть плавный. А не вот это вот все. Я, конечно люблю всякие там горки, где тебя резко с высоты бросает вниз, а сердце вываливается из груди раньше, чем ты шлёпнешься на дно. Но на литературу это не распространяется. Не оценила я сей душевный порыв облагородить меня, как читателя, простите.

Чтобы понять о чем в книге речь и вникнуть во все эти витиеватые предложения (и это ещё мягко сказано), нужно иметь какую-то базу и быть знакомым с авторами, которых Делез вроде как критикует. Некоторых авторов я немного знала, но далеко не всех, правда мне это не очень помогло при прочтении этого бессвязного потока словоблудия по поводу и без. А смысл я даже и не пыталась найти. Думается мне, что философия не мое, а в таком исполнении тем более. И одно дело, когда нечитабельный перевод, а здесь нечитабельный для простого читателя текст. Книга изначально напечатана для узкого круга читателей, к коим я себя не отношу. Для читателей, которые смогут оценить по достоинству растекание мыслей обо всем и ни о чем одновременно. Найдут схожесть взглядов на того или иного автора, вместе подумают, что же этот самый автор хотел сказать читателям, проведут анализ текста и прикинут возможное продолжение. Я же постоянно терялась в этом потоке слов. В книге есть жалкие крохи интересных мыслей, но в соотношении к основному тексту этих крох ничтожно мало.

Как-то в очередной бесполезной попытке уловить мысль предложения, начало которого было изначально понятно, я отвлеклась от книги и обратила внимание на стоящую передо мной девушку с бумажной книгой. Книга была толстая и вся истыкана разноцветными стикерами, очевидно были выделены цитаты или умные мысли. Я, сморщив нос вернулась к своей философии, а мысль отправилась гулять отдельно от читаемого текста. Сколько бы у меня было стикеров в книге, читай я Делеза в бумаге? Карты на стол - ни одного. Прискорбно, конечно, что я ничего для себя не взяла. Но может оно мне и не надо.

Слово пересоздаёт мир. Множество вселенных рождается в художественных книгах. Двухмерная страница или экран с художественным произведением выводит реальность из трёх измерений в новое. Мозг живёт в вымышленном мире: бегает, любит, скучает - зоны, отвечающие за речь, смех, а главное, удовольствие, работают на полную мощность. Следует ли из этого, что книга о книге порождает ещё больше измерений?

Вот что меня занимало, пока я плавала в тексте Делёза, ну, как плавала - барахталась, задыхаясь и не контролируя сознание, иногда выныривая и делая вдох "я понимаю" и захлёбываясь снова. Области мозга, отвечающие за движение, любовь и особенно удовольствие, были глухо заблокированы, нейроны логических отделов пульсировали только сигналами sos. Текст, работающий с художественным текстом, не умножает сущности, а отсекает их, отнимает объём. Как лента Мёбиуса – одновременно объёмная и плоская, текст о тексте внешне объёмный, но на самом деле плоский. Он убирает цвета, а не расширяет спектр букв.

Поразившись сначала извилистости изложения (Мёбиус!) Делёза, вскоре я потерялась в этом хаосе слов, даже не двух, а одном измерении - не плоскости рисунка, а линии. От некоторых сияющих формулировок у меня перехватывало дыхание. Но потом сознание уплывало, и я не могла не то что проследить за линией-мыслью, но даже соединить несколько соседних слов в связное выражение. Делёз много рассуждает о речи и языке, которые преобразуются мастерами слова, и сам создает свой язык из собственного подсознания - точечный дискретный язык. Хорошо быть зрелым и заслуженным, можно не служить читателю, а спустить мысль с цепи и просто смеяться (хихикать, как гусеница с кальяном!) над тем, как она летит с неожиданными "интервалами, скачками, зияниями и стяжками... лакунами и купюрами". Можно пропускать куски промежуточных рассуждений, выдавая читателю крайние результаты, заглатывать слоги, бормотать и бредить.

Больная гусеница! Я не могу за ним угнаться, мне не хватает фило-логических сил перепрыгивать через пропасти упущенных связей, над которыми парит этот "больной старик".

Проблема в том, что когда текст зашифрован персональным шифром, ключ умирает вместе с автором. Читателю остается не расшифровка сообщения, а его интерпретация - один ограниченный вариант прочтения текста из возможных. Правда, есть некоторая справедливость в том, что я сделаю с текстом Делёза то же, что он делает с текстами других мастеров, только я на своём, гораздо более примитивном уровне - я его интерпретирую и тем самым ограничу.

Сны, наркотики, религия, физическая величина скорость, оптическая величина свет... Тело текста с внутренними органами и раковыми клетками - это логичная метафора автора, который пишет из клиники из-под капельницы, воткнув капельницу в книгу, вливая из себя по капле новые слова в старые зачитанные предшественниками тексты.

И всё же, когда мне удаётся выгнуться мозгом в правильную "асану" Делёза, я восхищаюсь открывающимся новым взглядом на текст и писательство. Если откусить от гриба настоящего критика, можно уменьшиться и провалиться в чужой текст... можно вырасти и стать больше, чем чужой мир. Мир, где слово - метафизическая мразь, зеркало сознания, велосипед с цепью и рамой, вращающий землю, ось, на которой крутится сорвавшаяся с петель дверь.

Вы читали такого Льюиса? Вы просто съели не те грибы...

Вы получали такое наслаждение от текста? Без Мазоха вы не поймёте, что такое саспенс и интрига.

Мне близки языковые игры, где "нет других персонажей, кроме самих слов", и где слова приобретают "вертикальную толщину", где слова закручиваются в смерче авторской мысли, создавая в одном языке другой, стремясь за "асинтаксический, аграмматический предел".

Я работаю со словами, и они пытаются подменять собой мир, иногда я удивляюсь цветам, настолько глаз привыкает к чёрно-белому. И слова кажутся мне переоцененными, этот мир перенаселён словами, кто-то выпустил хаос слов, и они закручиваются смерчем значений и оттенков. Но я вижу, что они - вода, в которой мы плывём и без которой мы бы задыхались, выпучив немые рыбьи глаза. Интерпретация - навечно востребованный навык, который будет становиться всё более и более необходимым по мере увеличения количества информации и слов, - вот так мне нравится обманываться, считая себя именно интерпретатором.

Однако избыток слов делает наиболее востребованным - молчание.

_______________________
Па-беларуску...

Тут...

Слова перастварае свет. Безліч сусветаў нараджаецца ў мастацкіх кнігах. Двухмерныя старонка ці экран з мастацкім творам выводзяць рэчаіснасць з трох вымярэнняў у новае. Мозг жыве ў выдуманым свеце: бяжыць, кахае, нудзіцца - зоны, адказныя за маўленне, смех, а галоўнае, асалоду, працуюць напоўніцу. Ці вынікае з гэтага, што кніга пра кнігу спараджае яшчэ больш вымярэнняў?..

Вось што мяне займала, пакуль я плавала ў тэксце Дылёза, ну, як плавала - целяпалася, захлыналася і траціла свядомасць, часам вынырваючы на паветра зразумеласці. Зоны мозгу, адказныя за рух, каханне і асабліва асалоду былі глуха закупораныя, нейроны зонаў логікі перамігваліся хіба сігналамі сос. Тэкст, які працуе з мастацкім тэкстам, не надбудоўвае сутнасці, а абсякае іх, забірае аб'ём. Як стужка мёбіуса - адначасова аб'ёмная і пляскатая, тэкст пра тэкст уяўна аб'ёмны, у сутнасці ж пляскаты. Ён забірае колеры, а не пашырае спектр літараў.

Напачатку дзівячыся пакручастасці новай формы (мёбіус!) Дылёза, я неўзабаве гублялася ў звілістасці, нават не двух, а аднамернасці - не плоскасці, а лініі. Ад некаторых фармулёвак мне захоплівала дыханне. Але далей свядомасць сплывала і я не магла не тое што прасачыць за думкай, а звесці некалькі суседніх словаў ва ўцямны выраз. Дылёз шмат разважае пра маўленне і мову, якія перамяняюцца майстрамі слова, і сам стварае ўласную мову з уласнай падсвядомасці. Добра быць сталым і заслужаным, можна не паслугоўваць чытачу, а спусціць разважанне з ланцуга і толькі пасміхацца, як яно носіцца з нечаканамі "інтэрваламі, скокамі, зеўрамі і сцяжкамі... лакунамі і купюрамі". Можна прапускаць кавалкі прамежкавых развагаў, выдаючы крайнія вынікі, праглытваць склады, бубнець і трызніць.

Я не паспяваю за ім, я не ў стане пераскочыць тыя прорвы прапушчаных звязак, над якімі лунае гэты "стары".

Праблема ў тым, што калі тэкст зашыфраваны на індывідуальны шыфр, ключ памірае з аўтарам. Чытачу застаецца не расшыфроўка паслання, а яго інтэрпрэтацыя - адна абмежаваная версія прачытання тэксту з магчымых. Што праўда, ёсць некаторая справядлівасць у тым, што з тэкстам Дылёза я зраблю тое самае, што ён - з тэкстамі іншых майстроў, толькі на сваім, значна прымітыўнейшым узроўні - я яго інтэрпрэтую і тым самым абмяжую.

Сны, наркотыкі, рэлігія, фізічная велічыня хуткасць, аптычная велічыня святло... Арганізм тэксту з унутранымі органамі і ракавымі клеткамі - лагічная метафара аўтара, які піша з клінікі з-пад кропельніцы, ставячы кропельніцы тэкстам, уліваючы з сябе па кроплі новыя словы ў старыя хворыя на зачытанасць тэксты.

І ўсё ж, калі ў мяне атрымліваецца выгнуцца ў патрэбную "асану" Дэлёза, я ў захапленні ад адкрытага новага погляду на тэкст і пісьменніцтва. Калі адкусіць ад грыба сапраўднага крытыка, можна зменшыцца і ўпасці ў чужы тэкст... можна павялічыцца і стаць большым, чым чужы свет. Свет, дзе слова - метафізічная мразота, залюстроўе свядомасці, ровар з ланцугом і хуткасцямі, які здзяйсняе паварот зямлі, вось, на якой паварочваюцца дзверы, што саскочылі з петляў.

Вы чыталі такога Льюіса? Вы проста елі не тыя грыбы...

Вы атрымлівалі такую асалоду ад тэксту? Без Мазоха вы не зразумеце, што такое саспенс і падвешаны фінал.

Мне блізкія моўныя гульні, дзе не застаецца "ніякіх іншых персанажаў, акрамя саміх словаў", і дзе словы набываюць "вертыкальную таўшчыню", дзе словы закручваюцца ў смерчы аўтарскай думкі, ствараючы ў адной мове іншую, імкнучыся да "асінтаксічнай, аграматычнай мяжы".

Я працую з словамі і яны імкнуцца падмяняць сабой свет. Яны падаюцца мне пераацэненымі, гэты свет перанаселены словамі. Але я бачу, што яны тая вада, у якой мы плывем і без якой задыхнемся, вырачыўшы нямыя рыбіны вочы. Інтэрпрэтацыя - той вечна запатрабаваны навык, які будзе ўсё больш неабходны з павелічэннем інфармацыі і словаў. Так мне прыемна падманвацца, залічваючы сябе ў інтэрпрэтатары. Аднак перанасычанасць словамі робіць найбольш запатрабаваным маўчанне.

Читала книгу разными способами: и по чуть-чуть, и сразу несколько часов; урывками, между готовкой и приготовлением уроков, и погружением в тишине и спокойствии; выспавшейся и измученной от недосыпа. Выяснила, что читая урывками вообще не могла вникнуть в текст книги, в голове оседали знакомые фамилии писателей и поэтов вместе с кучей философских терминов (зачем они мне, про философию даже и поговорить не с кем). Когда читаешь в тишине и покое хочется спать, неимоверно хочется спать(спасибо многодневному недосыпу). В тонусе книга не держала, работала хорошим снотворным. Главное читать на боку, чтобы телефон на лицо не падал. Надеялась, что книга околдует словами и унесет в страну, где мне станут понятнее сложные философские и литературоведческие концепции. Но не получилось. Пошла топориком на дно. Лежу сейчас на дне и снизу обозреваю это словоблудие ради словоблудия.

"Критика и клиника" — это сборник предисловий, послесловий и отдельный статей Жиля Делёза (французского критика и философа) разных лет. Статьи о литературе, романах, повестях,стихотворениях, основных идеях разных творений по мнению Делёза. Книга небольшая, в районе 240 страниц, из которых 13% это комментарии и примечания. Зачем, зачем такие сложности??? Зачем целый лес запутанных переплетенных слов. Вот этих - "чтобы утвердить само утверждение, необходимо второе утверждение. Утверждение должно раздвоиться, чтобы удвоиться"? Какой в этом смысл? Зачем человек это писал? Зачем я пытаюсь понять... Разные мысли приходили в голову. Иногда о сказке "Новое платье короля". Иногда казалось, что показалось и что-то в книге есть. Иногда думала, что можно писать всякую дичь и говорить, что так и должно быть и это круто, и это творчество, а если кто-то не одобряет и не понимает, то просто умственное развитие у него не очень, дураком живет, дураком помрет.

В основном Делёз рассуждает о незнакомых мне книгах. Долго, пространно, скучно. Например, так "Однако концепты отсылают к концептам или причины к причинам согласно так называемому автоматическому сцеплению, определяемому необходимым порядком отношений или пропорций, определенной последовательностью их преобразований и распадов". А когда рассуждает о знакомых книгах, то мало и скучно.

Книга подойдет для ценителей высокой философии. Высота в районе стратосферы. Если ниже, то непонятно. Спасибо ДП за эту книгу. После прочтения её, оборачиваясь назад, многое выглядит уже в другом цвете.

Нынешние мальчики мечтают стать айтишниками, вырастить самый большой кабачок в огороде или купить навороченный телефон. Пятьдесят лет назад мальчики мечтали стать космонавтами, хорошими мужьями и съесть тарелку пельменей с уксусом на обед. Мальчик по имени Жиль Делёз N-нное количество лет назад, мне сдается, мечтал податься в писательство. По крайней мере, достаточно символично, что именно «Критика и клиника» стала последней в его коллекции написанных книг. Этот же мальчик многим ранее становится достаточно успешным посткантианским философом.

В ходе Второй Мировой войны Делёз потерял брата — участника французского Сопротивления. Это, как считают историки, и заставило Жиля податься в философы: отдаление от семьи и сопутствующее чувство одиночества частенько толкают молодые умы на эксперименты.

Эксперименты в конце жизни автора привели к написанию «Критики и Клиники». Эксперимент получился на редкость удачным: философы со всего мира восторженно хлопают в ладоши, подготовленные к Жилю люди с удовольствием погружаются в книгу с головой, бездари, попавшие в плен стандартной философии в молодом возрасте, откладывают сие произведение, как страшное откровение, к которому они ещё не готовы. Как человек, относящийся скорее к третьей категории, я торжественно заявляю, что эта книга — последний гвоздь в крышке гроба моего пока ещё живого мозга.

Произведение господина Делёза, которое он, вероятно, посчитал самосознанием языка и творчества, провело меня мысленными тропами по метаморфозам культуры и чертогов разума, разрушило стандарты моего восприятия и размыло границы здравого смысла между мной и великим шизофреническим откровением. Выражаясь языком автора, речь я веду о тотальном разрыхлении продуцируемых нормативами множеств, о трансгрессии концептуальных контуров, о перекомбинаторике и переполнении сгустков смысла. И эти активные вспышки тайных посылов, знаете ли, завораживают и заставляют переосмыслить привычный порядок вещей.

«Критика и клиника» требует истинного вживания в книгу, полного потопления в море циклопических идей, которые господин Делёз раскрывает в ней. Она взывает к интенсивному анализу, критическому осмыслению, и теперь, когда эти идеи преодолевают каноны и границы, они радостно разрушают стандартные представления и ведут нас в мир иной, иллюминированный и пронизанный великим чудом творчества.

Простите, поток сознания прорвался. Вы уж примите мою маленькую слабость. На самом деле, никаких великих прорывов я не почувствовала. Возможно, стоило бы хряпнуть прежде, чем браться за эту книгу. Ей-богу, вспоминается (некстати совсем) приснопамятный «Конец воздержанию», авторы которого будто бы вдохновлялись стилем Делёза.

Но вернёмся к самому философскому трактату. Я не зря в самом начале упоминала о писательстве. «Критика и клиника» — это взгляд Делёза на известные работы именитых писателей. Здесь вам и Вольфсон, и Кэролл, и Кант, и Мазох, и Уитмен, и Ницше, и прочие великие деятели философии и литературы. Он пытается связать работы названных авторов со своим собственным взглядом на жизнь, при этом рассматривая произведения с точки зрения не просто литературы, а приплетаю сюда какую-никакую медицину. На то есть причины. Если отмести все остальные работы Жиля, можно сказать, что он переложил на страницы этой книги своё заканчивающееся время, наполненное болью больничных иголок. Может быть, это некоторая сублимация его положения в текст. Словоблудие, которое дарит покой. Ловящий последние дни своей жизни в палате больницы, Делёз старается изо всех сил успеть сказать свои последние слова. И они звучат очень громко. Вот только объяснить их автор не успевает: философская догматика становится камнем на шее, значения слов уплывают из общего информационного поля, предложения превращаются в густой туман, из которого выбраться можно только путем закрытия книги.

Эту книгу можно хранить на полке, загибать в ней уголки и хвастаться, что ты её прочёл. Её можно рекомендовать особенно умным людям в компаниях снобов. Эту книгу можно дарить на праздники обычным знакомым, чтобы те формировали какое-то возвышенное мнение о вас. Но читать ради удовольствия эту книгу смогут только самые редкостные мазохисты. А рекомендовать писать рецензии и отзывы — только садисты. Я, конечно, сейчас ни на что не намекаю, но мы все всё поняли. Всё поняли, кроме половины логических цепочек в представленной книге. Они действительно перепрыгивают с одного на другое, цепляются друг за друга не вагончиками поезда, мчащегося в счастливую даль хорошего осознания, а противным репейником, который только состричь вместе с волосами да выбросить в поле.

Большинство читателей, сталкивающихся с Делёзом, являются профессионалами в своей деятельности. Я же закрыла последнюю главу и выдохнула от облегчения. И, наверное, этот громкий выдох, ознаменовавший мой сомнительный успех, является самым главным моим отзывом на эту книгу.

Я даже оценку ставить не буду, потому что не чувствую я себя право имеющей. После таких книг хочется забиться в угол и кричать: "Я тупая! Я тупая! Я тупая! Я ничего не понимаю!!! Я читаю художественную литературу, потому что до умных книг мне никогда не дорасти! Мой потолок - это ромфант для подростков!"

Собственно, на этом можно остановиться. Я не знаю, чего хотели добиться судьи Долгой Прогулки, выбрав эту книгу в качестве задания. Для неподготовленного читателя эта книга - просто набор слов. Книга - двести с небольшим страниц. Ее за день можно прочитать. Но и за 25 дней я еле-еле доползла до последней страницы. И то, если бы не мотивация в виде дедлайна в Прогулке...

Критику нужно читать после прочтения того, что критикуется. А я кроме Кэррола ни одного автора знакомого там не увидела. Каждое слово, написанное Делезом было для меня как нож в спину моего самомнения. Я-то думала, что могу поддержать любую тему хотя бы поверхностно. Я считала себя читающим человеком, который основную массу более или менее известной литературы прочитал, или хотя бы слышал. Попытаюсь собрать что-то их осевшего в моей памяти, хотя говорить о глубоком понимании текста даже не приходится.

Итак, перед нами сборник эссе. Никаких вводных данных. В первом мне понравилось, как препарируется слово, его этимология, как при переводе искажаются смыслы, либо, напротив, как можно не исказив смысл еще и добиться словесного созвучия с языком-оригиналом. Это мне понравилось, и самой порой доставляет удовольствие покопаться в этимологии слов. Как tere из древнего языка переходит в английское tree, либо в более грубое dere, которое в славянских языках становится "деревом". Это же прекрасно!

Так же я задумалась, читая эссе "Ницше и Святой Павел, Лоуренс и Иоанн Патмосский". Но тут скорее помогло взглянуть на, так сказать, происходящее под другим углом, потому что христианскую религию я в целом знаю, даже читала главные ее книги. Поэтому к данному эссе у меня есть база. Хотя по моему скромному мнению, в этом случае я воспринимала слова Делеза как "критику ради критики". Ведь он критик и должен сказать что-то новое и не согласиться.

Ну вот и получается, что исходя из двух эссе, которые я примерно поняла (религиозное и о Кэрроле), я сделала выводы об их авторе. Разумеется, необоснованные и не верные (да я и не претендую), и мне кажется, что и о других авторах и книгах (и даже о фильме), Делез делает такие же выводы - лишь бы встать в противоречие с источником.

Не знаю я что сказать. Права не имею. Надеюсь, остальным участникам этого бонуса книга понравилась больше чем мне.