Марина Цветаева. Избранные сочинения в 2 томах. Том 2. Проза

М.И. Цветаева – «Поэт о критике» (статья, 1926 г.)

Статья Марины Ивановны Цветаевой «Поэт о критике» увидела свет в 1926 году в Брюсселе, будучи напечатанной в журнале «Благонамеренный».
Она считается «первой значительной работой Цветаевой, посвящённой вопросам художественного творчества, главным образом сущности поэтического мастерства и отношениям между поэтом и критиком». Поводом к написанию поэтессой этой статьи послужили кошмарные критические работы Георгия Адамовича.
Действительно, когда видишь что-то, сделанное ужасно, хочется тут же его переделать, или, если это невозможно, высказать свой взгляд на этот вопрос. Что Марина и сделала.

Я вдруг вспомнил якобы-учёных, проповедующих истинность атеизма.
Они так любят уверять в своей правоте наивных людей. Любят спорить со священниками. Любят выдавать своё ни на чём не основанное материалистическое мировоззрение за научную истину. Звучит и выглядит это всё так себе, но на некоторых производит впечатление.
А вот попробовали бы атеисты доказать несуществование Бога композитору или поэту. Интересно, через сколько минут им пришлось бы развернуться и уйти восвояси?:)
Дело в том, что настоящий композитор не пишет музыку, а ПОДСЛУШИВАЕТ её у Бога. Так же, как настоящий поэт не СОЧИНЯЕТ стихи, а ВСЛУШИВАЕТСЯ в то, что ему ЗВУЧИТ.
Ни композитор, ни поэт не ставят перед собой вопрос о существовании или несуществовании Бога – они ПРАКТИЧЕСКИ работают с Богом, в этом СУТЬ их деятельности.

В этой статье или, если угодно, трактате, Цветаева напрямую не поднимает религиозных вопросов. Опять же, потому (повторюсь), что у неё таких вопросов и возникнуть не может. Она – поэт и поэт настоящий. Один из величайших поэтов XX века. А это значит, что она НАСТРОЕНА на то, чтобы слушать Бога, вслушиваться в Его ПОЭЗИЮ и ТРАНСЛИРОВАТЬ её читателю.
Трактуя о том, каким должен быть литературный критик, Марина вынуждена говорить и о том, что такое литература вообще и что такое поэзия в частности.
Не понимая ПРИРОДЫ поэзии, не ощущая её СУТИ, нельзя говорить и писать о ней, невозможно о ней судить СПРАВЕДЛИВО.
«Оценка есть определение вещи в мире», - пишет Цветаева. То есть, для поэта ЕСТЬ объективный мир, в котором каждой вещи есть своё ОБЪЕКТИВНОЕ место.
Для Марины есть ОБЪЕКТИВНОЕ «хорошо» и ОБЪЕКТИВНОЕ «плохо».
Стихи могут быть плохими и хорошими.
Хорошие стихи – это не те стихи, которые мне нравятся. Плохие стихи – это не те стихи, которые мне НЕ нравятся. У меня может быть ДУРНОЙ вкус, - и тогда мне будут нравиться ПЛОХИЕ стихи. Но оттого, что ПЛОХИЕ стихи кому-то нравятся, они не становятся хорошими. А ХОРОШИЕ стихи не становятся плохими оттого, что они кому-то НЕ нравятся.
Даже если предположить, что НИКТО на Земле не любит и не ценит хороших стихов, а все любят и ценят только плохие, то и В ЭТОМ СЛУЧАЕ жутко популярные плохие стихи всё равно НЕ станут хорошими.
Поэт – это человек, который способен слышать Божий глагол и записать его.
Поэта БЕЗ Бога, ВНЕ Бога не бывает.
Без Бога можно РИФМОВАТЬ, став рифмоплётом. Таких во все века было немало. Но к ПОЭЗИИ сочинения подобных индивидуумов отношения НЕ имеют.
«Всё моё писанье – вслушивание», - пишет Цветаева. – «Верно услышать – вот моя работа. У меня нет другой».
Поэт – транслятор Бога.
Зачем он пишет?
Затем!
«Не верьте в вопросы поэтов!» - пишет Цветаева. – «Все его: почему? – потому! и: зачем? затем!»
То есть, для поэта не существует философских вопросов, ибо у него изначально ЕСТЬ ОТВЕТ.
Вспомним философию постмодернизма, которая в наше время правит бал. Даже от мало подкованных в философии людей мы слышим рассуждения о том, что «всё есть дело вкуса», что «объективного добра и зла нет», что нет Бога и нет дьявола, что «жизнь для жизни нам дана» и «давайте пить и веселиться, ибо завтра умрём».
Мы пытаемся объяснить этим людям, что они неправы, но преуспеваем в этом мало. И неудивительно – ибо такие люди ГЛУХИ.
Подобно тому, как поэт СЛЫШИТ Бога, поэтому не нуждается в доказательствах Его существования (какие ЕЩЁ нужны доказательства? Куда уж БОЛЬШЕ?), так НЕпоэты (те кто не пишет или не чувствует поэзию) НЕ СЛЫШАТ Бога. Вообще.
Есть люди с отсутствием музыкального слуха, которые марш от вальса не отличат, НЕ РАССЛЫШАТ. Есть люди с отсутствием поэтического слуха. А есть люди, не слышащие Бога НИ В КАКОЙ ФОРМЕ.
Марина пишет: «Формула Теофиля Готье (сравнить с гётевской!) – которой столько злоупотребляли и злоупотребляют: «Я из тех, для кого видимый мир существует» обрывается на самом важном: КАК СРЕДСТВО, а не как цель! Самоценность мира, для поэта, вздор. Для философа – повод к вопросу, для поэта – к ответу».
Материалисты и постмодернисты всех мастей предлагают людям жить, наслаждаясь видимым миром. Более того, видимый мир они считают ЕДИНСТВЕННО СУЩЕСТВУЮЩИМ.
Смешно и странно. Как-то даже… постыдно.
Поэту такое предложение НЕ ПОДОЙДЁТ. Он живёт ВСЛУШИВАНИЕМ в Божественный глагол и ПЕРЕДАЧЕЙ этого глагола (в виде поэзии) другим.
Для поэта поэтические звуки НЕ самоценны. Они для него лишь СРЕДСТВО выражения Божественной истины. Как сказал кто-то: «Поэт дорог нам не за то, ЧТО он сказал, а за то, что он дал нам почувствовать несказАнное».
Поэзия даёт нам почувствовать БОГА, БОЖЕСТВЕННУЮ ПРИРОДУ. Сама по себе поэзия не есть Бог. Она ПРОВОДНИК. Она СРЕДСТВО. Она палец, который указывает на Луну. (Вспомним эту древнюю китайскую мудрость). КТО уставится на палец вместо того, чтобы смотреть на Луну? Только глупец. Кто будет искать наслаждение в созерцании пальца, вместо того, чтобы наслаждаться видом Луны? Только тот, кто не видит и не понимает самого главного.
Поэт, согласно Цветаевой, должен вслушаться и услышать.
Критик, следовательно, должен уметь ОТЛИЧИТЬ истинную поэзию от ложной, поддельной. Критик должен понять, ОТКУДА идут эти звуки и смыслы, облечённые в стихотворную форму, какова их ценность, каково их место.
Может ли поэт получать деньги за своё творчество, оставаясь при этом истинным творцом? Может! Но может ли поэт ПИСАТЬ РАДИ ДЕНЕГ? Нет!
Все мы помним пушкинское: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». И Пушкин здесь прав! Когда поэт пишет – он думает только о том, ЧТО он пишет, он ВСЛУШИВАЕТСЯ. Но когда стихотворение уже написано, его можно пристроить в журнал и получить за это деньги.
Поэт не может ПИСАТЬ на продажу, но продать произведение ПОСЛЕ того, как оно написано, - может.
Так для кого же пишет поэт?
«Для кого я пишу. Не для миллионов, не для единственного, не для себя. Я пишу для самой вещи. Вещь путём меня, сама себя пишет. До других ли и до себя ли?» - пишет Марина.
«Зачем я пишу? Я пишу, потому что не могу не писать. На вопрос о цели – ответ о причине, и другого быть не может» - продолжает она.
Сопоставляя поэта с Геростратом, Цветаева говорит: «Герострат, чтобы прославить своё имя, сжигает храм. Поэт, чтобы прославить храм, сжигает себя».
Поэт не просто служит Истине – он является ВЫРАЖЕНИЕМ Истины, её ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ.
Иоанн говорит: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». А затем нам объясняют, что это Слово (Логос) есть Христос. Христос – это ДЕЙСТВИЕ Бога. Христос – живое выражение сущности Божией. Ты не можешь увидеть и потрогать Бога, но можешь увидеть и потрогать Бога, увидев и потрогав Христа – Его сына и посланника. Христос – ПОСРЕДНИК между Богом и людьми.
«Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший себя для искупления всех». (1-е Тимофею 2:5,6).
Поэзия не тот же ли ПОСРЕДНИК? Поэзия не Христос ли?
Да, поэзия – посредник между Богом и людьми, но сам ПОЭТ в посредниках НЕ нуждается – он черпает своё знание НЕПОСРЕДСТВЕННО от Бога.
Поэтому он не нуждается и в ТЕОРИИ.
«Теория у поэта – всегда post factum, вывод из собственного опыта труда; обратный путь по следу». Теорию, по Цветаевой, поэт получает как «бесплатное приложение к практике».
«Единственный справочник: собственный слух. Единственный учитель: собственный труд. И единственный судья: будущее». – пишет М.Ц.

Статья эта очень важна как для понимания роли поэта и литературного критика, так и для понимания роли человека в мире.
Пожалуй, она стоит многих философских трактатов. А кроме того, навек излечивает от материалистических идей и постмодернистского мировоззрения.

С юности люблю поэзию М.Цветаевой, а сейчас обратилась к ее автобиографической прозе.
Эти воспоминания о раннем детстве и причастности матери к музыкальному воспитанию поэтессы,изданы в 1934 г.
Одаренная натура Мария Александровна Мейн, заметив в дочери способности, начинает ее раннее музыкальное развитие. Она приступает к обучению игре на фортепиано четырехлетней Марины.
Цветаева описывает эти инструментальные занятия и делится детскими впечатлениеми. С присущим ей поэтическим даром, Марина Ивановна вспоминает, какие сложности возникали у нее в овладении нотной грамотой ,и только сила воображения позволила ей согласовать нотную запись со звучанием рояля.
Очень интересно узнать какие образы у ребенка вызывал сам инструмент и терминология.
Конечно, многочасовые занятия требуют от начинающего музыканта полной отдачи. Ранний возраст становится помехой в овладении всеми техническими навыками, хотя автор пишет,что у нее уже сформировался способ прикосновения ( туше) и развита растяжка.
Юная пианистка тонко чувствует недостатки собственного исполнения, возникающие из- за отсутсвия техники, которая приобретается упорным тренинигом, и это обстоятельство вносит охлаждение к дальнейшему продвижению в занятиях. А простенькие пьески, посильные дебютантке , не являются музыкой,которую она любит. С этим не желает мириться мать, которая не видит у дочери достаточного рвения к музыкальной деятельности. Ее мечта сделать из Марины пианистку и все воспитание, она направляет к этой цели.

Мечта любого родителя,чтобы ребенок стал продолжением их самих .
И надежды, что он сделает все, чего не достигли они в свое время,тяжким грузом ложатся на плечи детей.

Сама Мария Александровна была страстной любительницей музыки. Последними словами этой женщины были

Мать поэтессы оказала огромное влияние на формирование ее творчески одаренной личности.

Тема этих воспоминаний вызывает у меня чрезвычайный личный интерес.
Мысленно обращаюсь к моментам из собственного детства, которое тоже прошло за роялем.
И возникают раздумья по поводу требовательности к занятиям сына.

В стихах чаще чувствуешь. В прозе легче отвлекаться на форму, на сюжетное. Стихи обычно захватывает эмоционально. Потому бывает так, что ты ничего в них не понял, но всё почувствовал.

Цветаева, конечно, поэт, написавший нечто прозовое. Никак не наоборот. И вся её поэтическая плавность и страдательность в полной мере ощущается в "Повести о Сонечке".

Есть у Марины Ивановны знаменитое стихотворение "Идёшь, на меня похожий...". Я считаю, что это одно из самых вынимающих душу стихотворений вообще. Особенно меня всегда впечатляли строки "легко обо мне подумай, легко обо мне забудь". Потому что это отсылает к тем ситуациям, когда уже так плохо, так грустно и тоскливо, так невозможно, что порождается лёгкость. Вот как вода: её нагрели до такой температуры и грели так долго, что она стала паром. Это состояние такой тяжести, которая неминуемо должна исчезнуть, потому что в мире этому не место. Но после исчезновения остаётся говорящая пустота.

"Повесть о Сонечке" – это разросшееся стихотворение "Идешь, на меня похожий...". Много страниц тоскливой безнадёжности, перемежающейся бурными вспышками существа, которое собирает последние силы, чтоб совершить бессмысленный рывок. В книге чувствуется огромное желание вырваться из капкана и это желание не ограничивается даже пониманием, что не выживешь, что умрёшь где-то неподалёку. Неподалёку, но с ощущением мнимой свободы. Будто ты ещё мог выбирать, как именно умереть, если не мог выбрать, умирать ли.

Читать невероятно тяжело. Я даже больше скажу: в эмоциональном плане "Повесть о Сонечке" – одно из самых непростых произведений за всю мою жизнь. Это слишком исповедально. И невозможно забыть о том, что в книге описываются реальные люди и события. Нельзя не чувствовать, что для автора написание текста было своеобразным прыжком в пропасть и завещанием одновременно. Иной раз другого в себе пережить сложнее, чем себя самого. Другой врывается внезапно, к этому невозможно подготовиться, невозможно привыкнуть. Это вхождение-в умеет затрагивать всё твое существо, но дальше это некуда деть, невозможно вынести за пределы себя. Посторонний (а посторонний ли? Просто не-ты) может не только сжать тебя до точки, до какого-то нелепого плевка-мгновения во Вселенной, но и заполнить собой тебя, заполнить даже избыточно, вызвать болезненное расширение.
А бывает и ещё более занятный вариант взаимодействия: ты существуешь весь в себе, все схвачено, но вот ты сталкиваешься с чужой историей и всё понимаешь. И после осознаешь, что, наверное, это все было и в тебе. Свет внешнего освещает тёмные углы внутреннего. Но ведь далеко не все любят открытия.

Если сказать что-то по факту, то в основе "Повести о Сонечке" лежит история взаимоотношений Марины Цветаевой со второй Софией в её жизни – первой была Парнок – Сонечкой Голлидей.

Да, это история про роман двух женщин. Да, все закончилось плохо.

Однако, описывая книгу в таких предложениях, я упрощаю не только "Повесть о Сонечке", но и само мировосприятие Цветаевой. Потому правильнее сказать, что книга об одиночестве и о том, что есть моменты в жизни, когда оно становится совсем невыносимым. Это как обострение хронического заболевания. Ты живёшь себе аккуратно, применяешь какие-то средства профилактики, но потом наступает время, когда нет ни обезболивающего, ни возможности поберечься и боль разливается быстро и остро. И никуда от нее не деться.

Вот и представьте: военные годы, еды нет, у тебя на руках двое маленьких детей, топить нечем, друзья, родственники далеко и тревожиться ни за кого уже нет сил, впереди неизвестность. Нельзя успокоить себя планированием, делами, круглосуточным чтением, домом, повседневной суетой и всем тем, чем себя отвлекают люди. В таких условиях особо остро ощущается все незачем мира, асобственное существование становится размытым, чем-то таким, что можно поставить под сомнение, чем-то неочевидным.

В преддверии смерти больше всего на свете хочется любви. Пусть даже не взаимной, но чтоб можно было что-то отдать. Что-то такое, что прямо здесь и сейчас кто-то заберет. Не потом, не в перспективе. Ведь никакого "потом" может и не случиться.

Если попадается подходящий человек (это редкость в такие минуты, ведь уже нет времени на построение иллюзорного о другом. Потому чаще всего не попадается и вместо актуального остаётся не потенциальное, а лишь интенция), то можно взростить такую близость, которую уже ничем не получится перекрыть. Потому что это последнее. Воспринимается как последнее. Потому что ты уже ничего не планируешь для себя припрятать, оставить на будущее. И когда то самое "потом" случается, ты недоумеваешь, чувствуешь пустоту и растерянность – оно так неожиданно, что кажется ненужным и чрезмерным. Будто тебе дали новые комплектующие к предмету, который уже давно не производят и который ты давно вынес на свалку.

Вот о таких отношениях и состояниях "Повесть о Сонечке".

В книге, кроме Сони Голлидей и самой разказчицы, есть и другие действующие лица, но они все как-то мимо да мимо. Проносятся как декорации. Будто какие-то люди были и какие-то события были, но имя всему София.

Цветаева, как известно, себя и своего не выдержала – повесилась. И читателю стоит быть осторожным. Осторожным, потому что несчастный и талантливый человек умеет делать чуть более несчастными тех, кто соприкасается с его творчеством. Поэтому для достижения терапевтического эффекта Цветаеву можно рекомендовать только в небольшой дозировках. И ни в коем случае не натощак. Тогда, вполне вероятно, вы сможете испытать катарсис, а не боль.

Об этом рассказе я узнала благодаря meremangbooks и ее очень хорошей рецензии.

Родительская любовь, такая нужная и важная для нас с детства. К сожалению, все мы люди и не все родители могут абсолютно одинаково относится к своим детям. И очень и очень трагично, когда какого-то ребенка любят больше, даже неважно в чем и как эта любовь проявляется. А дети, дети ведь это чувствуют. Хорошо, если разница в отношении к одному и другому незначительно, а если нет? Всегда ли мы задумываемся, а как это может сказаться на будущей жизни подрастающего человека?
У меня рассказ достал из глубины души размышления о том, кто у нас в семье более любимый ребенок, почему так вышло и повлекло ли за собой что-то. Я боюсь родить и плохо воспитать своего ребенка, и я не хотела бы, что бы когда-нибудь мой написал о том, что ему не хватало моей любви.
И называется "сказка", но сказка она на то и сказка...

Темнота, вечер, конец февраля, я тороплюсь к репетитору, но нужно по дороге заскочить в магазин и купить кое-какие канцелярские принадлежности. И вот я забегаю в книжный по дороге и вижу эту книгу на полке. Я давно знала, что есть такая книга, давно решила ее почитать, но не сказать, что я специально за ней охотилась. И вот, в этот момент в книжном, когда я совершенно случайно ее встретила, я поняла что непременно должна ее прочитать. Впрочем именно в тот вечер я эту повесть не купила, а вернулась за ней через несколько дней, но я ни на секунду не пожалела, что купила эту книгу.

Единая под множеством имен...

Такая светлая, такая прекрасная и нежная, но трагичная повесть. О Сонечке Голлидей, о самой Марине, об Алечке, о Володе, о Павлике и Юре, и снова о Сонечке. Вся повесть лишь о Сонечке от корочки до корочки, она посвящена Сонечке, она дышит Сонечкой, живет Сонечкой. И не Сонечкой даже, а любовью. Любовью, которая и есть сама Сонечка. Хрупкая, маленькая, такая настоящая, такая живая, со всеми своими уменьшительными, с немного сбивающейся речью, так боящаяся смерти, так любившая.

По существу же действующих лиц в моей повести не было. Была любовь. Она и действовала - лицами.

Лицами Марины и Сонечки, Сонечки и Юры, Марины и Володи, Володи и Сонечки, и... нет, нельзя все вместить в одно слово. Только Марина и только Сонечка, больше это слово не уместит. И даже Сонечку с Мариной не уместит, слишком много между ними, что бы вместить в одно слово, слишком короткое слово.
А потом разлуки, отъезд Сонечки, невыносимые дни не-вместе, короткая встреча и окончательная разлука, жизнь в смерти. Разлука навсегда, на всю жизнь и только несколько оставшихся писем, записок, только воспоминания о трех месяцах рядом, о их белых ночах. А в конце всего смерть. Та окончательная смерть, которой так боялась Сонечка. Смерть. Такое страшное слово.

И кончалось все припевом:
-Моя маленькая!

Пропустила рассказ буквально через себя. Думаю, всякий, кто сталкивался с изучением теории музыки в юном возрасте , будь то музыкальная школа или занятия с преподавателем, узнает себя.

Все на воле: Андрюша с папой пошли купаться, мама с Асей "на пеньки", Валерия в Тарусу на почту, только кухарка одна стучит котлетным ножом — и я — по клавишам.

А сейчас были гаммы, и ганоны, и ничтожные, оскорблявшие меня своей малюточностью "пьески".

Щелк метронома. Есть в моей жизни несколько незыблемых радостей: не идти в гимназию, проснуться не в Москве 19-го года и не слышать метронома. Как это музыкальные уши его переносят?

Для детей музыка должна быть ярким красочным миром, где много неизведанного. Это тот мир, который тебя спасёт даже во взрослой жизни (я так периодически спасаю себя, уходя в ноты). Ах как жаль, что для многих детей мир музыки - это скучный чёрно-белый нотный стан, а ещё неволя и они во взрослой жизни спешат расстаться с этими воспоминаниями.
Всё-таки, повезло Цветаевой в каком-то смысле, как пианистку её бы наверняка давно забыли, а как поэтессу будут помнить вечно!

Очень люблю лирику Цветаевой. Но, как оказалось, ее проза - это совсем другая история. Точнее, совершенно та же самая. Она насквозь лирична, с намеками, недоговорками, с намеками, с перескакиванием с одного на другое. Она ровно такая же, каким может быть прекрасное стихотворение. Но проза в таком виде совершенно нечитаема. По крайней мере, Повесть про Сонечку. Я продиралась сквозь эти дебри с таким трудом, какой и предположить не могла. А еще, оно конечно про Сонечку, про творческую интеллигенцию того, революционного, времени. Но больше всего оно про Цветаеву. Про обожание ее всеми, про целование рук, про восторги, про немую любовь и (или?) дружбу, про ночи в разговорах. Самовлюбленное описание себя я приветствую в стихах, но в повести оно стало раздражать довольно быстро. Так что, по видимому, не моё.

      {Маленькая история. В 1987 году в журнале «Полиграфия» были вкладки, которые нужно было отсоединить от журнала, разрезать в нужных местах, правильно сложить, сшить и переплести. Выполнив указанные операции, я стал счастливым обладателем нескольких миниатюрных книжечек (формат 65х100 мм) лично переплетенных. Это были стихи Высоцкого, Северянина, Волошина, Ахматовой и эссе «Мой Пушкин» Цветаевой. Книги и сейчас в моей библиотеке. Великолепная книга Цветаевой двадцать пять лет ждала меня на полке. За это время ее давно уже прочитали и жена, и младшая дочка – для меня же буковки были мелковатыми. Но вот он - ридер, позволяющий изменять размер шрифта на приемлемый, тут и у меня «дошли руки» до того, чтобы скачать и с восторгом прочитать эту книгу, чрезвычайно важную для понимания психологии детского восприятия.}
      Поразительно, но Марина Цветаева помнит все свои детские впечатления, начиная с трехлетнего возраста. Именно они – впечатления от встреч с творчеством Пушкина трех-семилетней Марины – в основе книги, написанной в 1937 г. (Надо верить, что сорокапятилетняя поэтесса не нафантазировала эти воспоминания. Я – верю!)
      Марине повезло – в самом раннем детстве почти всё в ней заложено Пушкиным.
      Это надо читать – как через стихи гения она была заражена любовью, словом любовь. (Когда жарко в груди, в самой грудной ямке (всякий знает!) и никому не говоришь – любовь.) И ведь понимание ребенка было намного точнее и глубже, чем у многих взрослых (окружающие Марину взрослые не верили, что ребенку такое доступно…)
      Антирасизм Цветаевой также заложен Пушкиным:

      А каким точным наблюдением является это – о нем нужно знать всем родителям, всем воспитателям:

      Вопросы-то мы – взрослые, задавать горазды. А как сами отвечаем? Типичная картина:

      Повезло тем, кто уже прочитал эту чудесную исповедь о вторжении в душу стихии стиха. Повезло и тем, кому только предстоит встреча с этим произведением - никогда не поздно прикоснуться к прекрасному и чистому.

    Дальше – о том, как трехлетняя Марина получала от Пушкина первые уроки - числа, масштаба, иерархии, мысли ...

Превосходная возможность заглянуть в «то» время. Узнать, услышать «тех» людей, которых мы знали как современников великой поэтессы. Главная героиня – Сонечка Голлидэй, и все повествование в общем-то крутится вокруг нее, втягивая в этот водоворот и остальных героев. Она – муза Цветаевой, она – ее большая любовь (без грязи, пожалуйста).

Проза Марины роскошна – и в то же время невесома и нежна. Удивительной души человеком была Цветаева. Все, о ком она пишет... Такие они все...неприспособленные к миру. Пылинки. Снежинки. Золотинки на ветру. А ветер дул мощный. Ветер эпохи завывал, словно пес в подворотне, хватал за полы пальто.

Очень образная проза, очень насыщенный сравнениями и эпитетами текст. Если бы я писала стихи, то непременно черпала бы вдохновение из прозы поэтов. (Поэт – всегда и везде поэт). Богема, конечно. Все они так и остались Сонечками, Володечками, Мариночками. Сейчас это кажется нелепым, что взрослые в сущности люди так открыто не желали взрослеть. Но осуждать их сложно, слишком уж тяжкое время выпало на из долю. «Сидеть на облаках и править миром» - вот это про них, про тех, кто не желал кутаться в дерюгу от всепроникающего вера перемен, а желал вечно сидеть на бережке, обрывать лепестки и болтать ножками, любуясь серебристым ручьем.

И ведь за окнами рушилась империя. На обломках старого взрастала империя новая – требующая повиновения, рявкающая всеми этими Культпросветами и прочими аббревиатурами. В новом мире, конечно, не было места Сонечкам и Володечкам. Голод, настоящий голод, холод, разруха – и в этом всем как алмаз сияние Марины и ее любви.

Пушкин – любимый поэт Марины Цветаевой. Её проза так же хороша, как и поэзия и, может быть, даже лучше! Она признаётся в любви убитому автору в любви и обожании каждым словом. Пушкин – Бог для Цветаевой. Возможно, это звучит чересчур пафосно, но ничего не исправить.
Я не читала, а слушала «Мой Пушкин» в исполнении Аллы Демидовой. Властный и жёсткий голос актрисы придавал прозе особую краску и вкус, пряный, горький и запоминающийся.
Считаю практику написания од в прозе живых поэтов своим предшественникам – нужным и правильным занятием. Гений пишет о гении. Гениальный автор может простить гениальность только мёртвому гению. В творческой среде это нормальное явление.
Но Цветаева говорит не только о Пушкине. В её прозе нашлось место всему: и няне, и цыганам, и медведю и даже шкафу, а ещё, страшно озвучить, - вожатому.
Я в восторге от самой прозы и от озвучки. Чисто, высокопарно, красиво, гениально!
Единственное замечание звукорежиссёру: шуршание перевёрнутых страниц – лишнее.