Высокий замок

Из чтения этой книги я вынесла ровно 10 предложений предварительной рецензии и смутную надежду, что другие книги у Лема лучше... Правда, когда я пожаловалась маме, что взялась за Лема и "как-то уныло, может, потому что дебютная книга?", она на меня посмотрела и сказала, что она бы мне и так сказала, что стиль у него уныл, для этого даже необязательно браться за его дебют, можно было взять что угодно =D

Итак, мы имеем повествование от первого лица. Наш рассказчик — безработный журналист-шотландец, который, слоняясь по улицам Нью-Йорка, оказывается не в том месте и не в то время и попадает на тайную исследовательскую базу или что-то в этом роде. На этой базе неосторожно тыкают пальцами в марсианина несколько человек, которые большей частью были для меня такими безликими, что я их между собой путала. Выделялся только профессор. Тем, что он меня раздражал. Он вечно задавал провокационные вопросы, а потом "гордился господами", которые дали удовлетворяющий его ответ, был весь такой загадочный и вообще подозрительный. Но в основном просто раздражал.

Сам же марсианин, как его называют "ареоантроп", валяется без сознания или что там у него и излучает радиацию. Ирония в названии, конечно, замечательная, потому что он такой же человек, как я марсианка. (Кстати говоря, почему на обложках наших изданий какой-то гуманоид?). Нечто амёбообразное, заключённое в специальную машину и без неё существовать совершенно не способное, "бездушное" и после "включения" незамедлительно реагирующее атакой.
Однако учёные тоже хороши, сверлили в нём дырки и всячески экспериментировали, периодически задавая вопрос "А не убить ли его?", но отказываясь это делать, потому что мёртвый ареоантроп для науки бесполезен.
(Скажу вам по секрету, я болела за марсианина!)

А теперь вернусь к лемовскому стилю: сухо, фальшиво. Одинаковые слова и синтаксические конструкции. Правда непонятно — то ли это пан Станислав так написал, то ли это переводчик так постарался. Странные описания. Может, конечно, это специфический репортёрский стиль нашего рассказчика... Но так можно ко всему придумать оправдания. Как повесть написана мне совсем не понравилось. Идея вроде ясна, но то, как она подана, сводит на нет всё остальное.

В общем-то, совершенно неудивительно, что эта повесть в течение 40 лет не переиздавалась. Ни в отношении художественной выразительности, ни в отношении сюжета она не представляет ничего замечательного. Впрочем, стилистические недостатки происходят не только от дебютности текста, но и от его старомодности; что же касается идеи «принципиальной невозможности эффективного контакта между представителями разных цивилизаций», то в определённом отношении она сохраняет актуальность и в наши дни, однако инопланетный разум уже не изображается столь враждебно – скорее как источник сверхчеловеческой мудрости – и агрессивные методы Лемовских исследователей теперь не вызывают сочувствия. Чего ещё они ожидали, травя космического гостя газом и тыча в него сверлом?
Но есть важное обстоятельство для интерпретации текста, очень простое и лежащее на поверхности. «Человек с Марса» был написан в 1944 году, написан молодым поляком во время тяжелейшей немецкой оккупации его родной страны. Все, кто писал в эти годы, так или иначе писали о мировой войне. Колония «хозяев Марса» наделена хрестоматийными чертами «фашистской машины»: «Я чувствовал, что вокруг меня масса предметов. Я не видел их, но знал о них. Словно в неприятном сне, словно не мог вспомнить, не понимал их назначения, смысла. Появлялись залы эллипсоидной формы, огромные, погружённые во тьму, в которых передвигались ряды конусов. Все эти конусы, одинаково держащие щупальца в виде петель, шли бесконечной чередой, шли и шли в одном направлении. И я шёл туда же». Учёные называют пришельца «ареантропом» – «человеком с Марса» – поскольку не могут подобрать другого слова: если он разумен, значит, человек. Но ареантропу чужды всякие человеческие эмоции, и добрые, и даже злые – даже «убивать ради удовольствия… свойственно только человеку». Как тут не вспомнить лагеря уничтожения, организованные чрезвычайно практично? Чудовищная машинная логика ареантропа, его холодное технологическое совершенство, не имеющее созидательного смысла, разумеется, противопоставлены живой природе, даже такой странной и зловещей, как природа Марса: «Есть там чудесные районы, рощи деревьев с пурпурными листьями, впадины, заполненные солёной чёрной водой. По берегам ползают мириады насекомых, вооружённых изготовленными ими же самими орудиями: рогами, челюстями, даже своего рода снарядами; есть такие, которые выбрасывают на расстояние ядовитое жало. В воде кружат флюоресцирующие тени каких-то других животных. Но всё это панически убегает, скрывается, исчезает под камнями, на дне, в воздухе, когда приближается хотя бы один хозяин Марса». Что уж говорить о родной нашей, хрупкой и нежной Земле, едва не доставшейся безжалостному врагу! «…небо на востоке вспыхнуло красным и золотым, и первый сноп солнечных лучей, словно торжественный огненный салют, пронзил голубизну. Низкие тучи быстро разбежались, отсвечивая кремовым и белым. Лица овевал ветер, насыщенный водяной пылью из пруда. – И он хотел всё это у нас отнять… — шепнул профессор».
И воздействие, которое ареантроп оказывает на разум, превращая человека в зомби, описано вполне узнаваемо. Точно так же солдат нацистской армии был не безумен, не под гипнозом и не в каталептическом состоянии. Это был внешне знакомый человек, чей-то друг и сын, с человеческим телом, руками и ногами, в человеческой одежде – но что-то в нём уже было не так, что-то было отнято и что-то другое дано взамен. «Напрасно вы с такой язвительностью произносите слово “душа”…» Конечно, это один из наиболее страшных моментов повести, равно как и связанная с ним «истина», открывшаяся старику профессору, которую он, однако, ни за что не расскажет остальным. Почему? Так ли она ужасна сама по себе, или просто факт обладания истиной (действительный или мнимый) противоречит человеческой природе? Истине следует быть целью, а не мёртвым камнем в основании кем-то построенной тёмной башни. Тоталитарная идеология, как правило, заявляет о своей исключительной истинности; в конце повести Лем касается вопросов свободы воли, веры и личности человека, совсем бегло, но для незаживших ран довольно и этого.

Станислав Лем знаком многим в первую очередь, как писатель фантаст, но, как оказалось, его творческий путь начинался все-таки с бескомпромиссного реализма. "Больница преображения" - это реакция писателя на реалии второй мировой войны. По мере исчезновения прочитанных страниц, название раскрывает свой скрытый смысл. В центре сюжета молодой польский врач, получивший вакантное место в психиатрической больнице. Идет вторая мировая, тем не менее в лечебнице, скрытой в польской глубинке от ужасов войны, пациентов не становиться меньше, к тому же не хватает квалифицированных работников. Оказавшись в клинике, Стефан сталкивает лицом к лицу с обнаженной человеческой натурой - эгоцентричными врачами, преследующими свои цели, квази-психами, желающими спастись от неизбежного, явными безумцами, которые даже находясь на пути к выздоровлению, продолжают углубляться в свой эфирно-кататонический мир. Одним словом бытие здесь играет всеми оттенки абсурдности и беспощадности. На фоне происходящего происходит становление личности Стефана, поэтому роман густо разбавлен лирическими отклонениями в виде философских размышлений. Раскрыться лирическому герою помогают второстепенные персонажи - "наставник" поэт Секуловский, ищущий спасения в стенах лечебницы, коллега Сташек - потерянная душа, эксцентричный начальник Каутерс и единственная женщина в мужском коллективе - железная леди Носилевская. "Больница преображения" - настоящий роман характеров, ибо здесь нет проходных персонажей. Каждый предстает как личность со своими особенностями и недостатками, тараканами в голове и внутренним стержнем разной степени стойкости. У романа есть существенный недостаток - отрывистое повествование. Многие идеи (банальный пример - описание бытия и реализации клинических диагнозов у пациентов) погасли, едва загоревшись. Роман повествует не столько о реалиях психиатрической больницы, сколько о существовании в ней одного отдельно взятого персонажа. Повествует к тому же очень ярко - красивый слог, без лишней вычурности и пафоса, фразы, плавно перетекающие одна в другую, и в каждой строчке новая пища для размышлений. Итог - читать и еще раз читать: а) любителям персонажей с психическими отклонениями; б) любителям экзистенциализма и рафинированной философии; в) интересующимся второй мировой.

История полного замкнутого мальчика, жившего в предвоенном Львове. Мир глазами одиночки. Мало людей, много вещей. В книге нет описания города - разве что отдельных его не самых выдающихся элементов, например, витрины кондитерской, где халва в коробочках манила обещанием неземного вкуса, или часов на башне, по которым определяешь, есть ли еще время пооколачиваться у витрин, или же нужно бежать в гимназию. Это произведение изобилует описанием бесконечных подробностей вещей в отцовском доме, а также чувств, которые испытывал мальчик при соприкосновении с этими предметами, при жизни с ними.
Почти у всех у нас детские воспоминания - это набор часто не связанных между собой событий, предметов, слов, чувств, обрывков снов и сказок, звуков и запахов. Рассказать о своем уникальном наборе так, чтобы было интересно постороннему человеку, чтобы поднять со дна его памяти его собственные полузабытые впечатления, удастся не каждому. Лему удалось.

Это пародия. Читаешь - и смешно, и страшно. Смешно, когда не вдумываешься, что история произошла в районе координат под кодовым названием "Нижние Мычиски - 5 км". И картинка, нарисованная Лемом очень чётко напоминает наш родной российский быт - суровый и беспощадный. Угораздь альдебаранцев приземлится в районе каких-нибудь "Верхних клопиков", дело бы закончилось точно также. Обидно.
А корабль, в лучших традициях любви к халяве и принципиальному следованию старой истины "в хозяйстве всё сгодится", растащили на свои нужны - кто крышу подлатать, кто перегонный аппарат сделать...

Эх, бедные инопланетные каракатицы... Не там они приземлились, ох, не там!
Но юмор никуда не денешь. Это уже потом грустые мысли ползут в голову. А когда читаешь - невозможно не смеяться. Одни выводы альдебаранцев чего стоят!

• Материал, из которого сделан столб, - целлюлоза, разъеденная плесенью типа Арбакетулия Папирацеата Гарг, - заявил Пвгдрк, произведя полевой анализ.
• Все понятно, - заявил Нгтркс, - табличка указывает на небо.
• Да. Нижние Мычиски - это, вероятно, название их постоянного спутника.

Вспомнилась песенка группы "Мельница":
"Но пока пьёт российский народ,
Планета будет жива!
Так налей, налей, ещё по одной,
С утра я вечно больной".

Волей случай журналист нью-йоркской бульварной газетенки Макмур оказывается вовлечен в невероятные события. Принятый по ошибке за элитного специалиста он попадает в секретную государственную лабораторию, где проходит изучение прибывшей с Марса космической капсулы и её странного полумеханического пассажира. Первый контакт оказывается невероятно опасным. Пытаясь выразить хотя бы какое-нибудь дружелюбие по отношению к препарируемому пилоту, ученые оказываются всецело в его власти…

Легендарный дебют великого фантаста полностью стилизован под современную тому времени американскую сайенс-фикшен. Подлые и мерзкие пришельцы, угрожающие всему живому. Отважные ученые-бессребренники. И неутомимый шотландец-журналист, которого даже кирпичной стеной фиг остановишь. («Вам повезло, Макмур, что ковровая дорожка была асбестовой. Вас в нее взрывной волной закатало – это вас и спасло»)

Понятно, что Станислав Лем этой повести очень смущался и делал все возможное, чтобы ее никто и никогда больше не прочел. По этой причине на английском этого произведения нет, а вот на русском вы можете купить его в любом книжном магазине. Любят русские Лема как отца родного.

Из всех фирменных авторских фишек в «Человеке с Марса» можно узреть пока только одну. Это дотошная детализация исследовательского процесса. Половина повести – описание аутопсии пришельца. Зато все остальное – экшен, чистый экшен. Поздний Лем подобным похвастать не может, а вот 25-летний - вполне в состоянии. (2006.05.17)

Книга, в общем-то, понравилась, но другие произведения Лема показались мне гораздо лучшими.

В книге говорится о марсианине, попавшем на нашу планету в виде робота. Наши учёные пытались разгадать, что это за существо.

В конце мы понимаем, что робот оказался далеко не самым дружественным существом. Вывод можно сделать такой: существа с других планет могут принести нам вред, поэтому не всегда встречи с ними будут безопасными.

Сама книга не большая по размеру, написана довольно понятным языком, но некоторые моменты в середине произведения были не очень интересными

Небольшой рассказ о группе ученых, случайно примкнувшего к ним журналиста и "человеке" с Марса. Не зря, я взяла термин "человек" в кавычки, Лем один из немногих авторов, у которых инопланетянен не обладает человеческими свойствами. Он выглядит абсолютно по другому, у него другое строение, другие принципы и мышление, а так же речь и письмо. Ах, да, еще уровень развития отличается. И исходя из этого и проистекают непонимания, которые отлично описаны в рассказе. Невозможно понять нечто чужеродное применяя только известные методы, которые работают не так или вообще не работают. Вот и получается, что адекватный контакт с пришельцами (без членовредительства), которые разительно отличаются от нас, невозможен...