Высокий замок

В безмолвии космоса два человека остаются один на один с собой. Их дом — лунная станция, где каждый звук может стать последним. Кислород на исходе, связь с Землёй разорвана, и вся их жизнь зависит от горстки решений, принятых в прошлом.

Лунная станция — не просто обитель исследователей, но и место, где космос обнажает человеческую природу до её основы. Станислав Лем превращает каждый шорох, каждое слово героев в нечто большее, чем просто детали. В этой истории гул радиоволн становится напоминанием о хрупкости жизни, а паузы в диалогах звучат громче криков. «Лунная ночь» — это пьеса, где драматизм обостряется до предела, а молчание говорит больше, чем любой монолог.

Как вести себя, когда границы разума размываются страхом? Лем исследует этот вопрос так пристально, что так и ощущаешь холод космической пустоты. Столкновение разума и инстинкта — главная линия пьесы. Один неверный шаг, одно забытое действие — и жизнь висит на волоске. История героев напоминает, что в критических ситуациях малейшая оплошность становится роковой, словно песчинка, запустившая лавину.

Изоляция — не только физическая, но и эмоциональная — разрывает связь героев с Землёй и самими собой. И именно в этой пропасти, где надежда едва теплится, Лем заставляет нас задаться вопросом: что сильнее — воля к жизни или человеческий облик?

Язык Лема точен, как бортовой компьютер. Каждый диалог острый, напряжённый, выверенный до мельчайших деталей. Звуки станции — от шипения компрессора до щелчков радиоприёмника — создают атмосферу, которая проникает под кожу. Фразы короткие, на гране эмоций, а каждая пауза наполнена затаённым смыслом.

Особенно впечатляют моменты, когда герои пытаются общаться, несмотря на нарастающее напряжение. Их реплики похожи на искры в темноте — короткие, яркие, могущие сразу потухнуть или же превратится в бушующее пламя.

Доктор Миллс и доктор Блопп воплощают два противоположных подхода к жизни и выживанию. Миллс — это хладнокровие, дисциплина и методичность, за которыми скрывается тихая усталость и ощущение обречённости. Блопп, напротив, — воплощение эмоций, импульсивности и упорной надежды, которая не позволяет ему сдаться даже перед лицом очевидной бессмысленности. Вместе они не только коллеги, но и зеркала друг друга. Их взаимодействие — это битва подходов: расчёт против чувства, метод против интуиции. И ни один из них не оказывается победителем.

Однако, иногда действия героев кажутся необоснованными. Почему о баллонах вспоминают так поздно? Почему их реакция на критические ситуации не всегда последовательна? Эти моменты слегка снижают напряжение, которое могло бы быть нестерпимым. Однако такие шероховатости не отнимают главного — ощущение подлинности их борьбы.

Лем показывает, как в тяжелых условиях обнажаются человеческие натуры. Его пьеса —напоминание о том, что мы неразрывно связаны с нашими страхами. 8 из 10.

На обочине гоночной трассы разворачивается история, не уступающая по напряжению самим соревнованиям. После страшной аварии один из братьев теряет жизнь, но не до конца: его органы становятся частью другого, выжившего родственника. Теперь оба они — живой и «частично живой» — становятся фигурантами юридического и морального водоворота. На арену вступает адвокат, которому предстоит разбираться в запутанных вопросах: кто из братьев на самом деле жив, как разделить страховые выплаты и где пролегает граница между личностью и телом.

«Слоеный пирог» Станислава Лема — это удачно слепленное блюдо из сатиры, научной фантастики и абсурда. Здесь каждый слой открывает новую грань человеческой природы, бюрократического безумия и технологической эры. Лем предлагает не просто насладиться сюжетом, а погрузиться в круговерть парадоксальных ситуаций, где медики и юристы превращаются в главных кулинаров человеческой идентичности. Это произведение ставит вопросы, от которых становится немного не по себе: что делает нас нами, и сколько частей нас нужно заменить, чтобы мы перестали быть собой?

Лем поднимает ключевой вопрос: где заканчивается человек? В этом тексте, полном комичного гротеска, трансплантация превращается в символ утраты индивидуальности. Главный герой, собранный из частей своего брата, словно машина из запчастей, вынужден не только физически переживать новый облик, но и юридически доказывать своё право на существование.

В произведении тонко высмеивается бюрократия: для страховой компании главное — не жизнь человека, а проценты его органов, находящихся «в обороте». Эмоциональная пустота таких рассуждений усиливает тревогу: в мире, где правила важнее сущности, человек превращается лишь в строчку в документе.

Лем пишет с виртуозной иронией, поднимая каждую фразу до уровня афоризма. Его язык — это смесь сухой терминологии и живых бытовых деталей. Формат сценария придаёт произведению ритм и динамику, но иногда лишает эмоциональной глубины, оставляя место для сухих диалогов.

«Слоеный пирог» — это отражение нас в искаженном, но пугающе реальном свете. Лем не предлагает ответов, но ставит вопросы, которые невозможно проигнорировать. Его произведение одновременно забавляет, ужасает и восхищает. 7 из 10.

Литературный дебют Станислава Лема не произвёл на меня особого впечатления.

Текст получился перегруженным техническими подробностями при практически полном отсутствии сюжета как такового, а те крохи сюжета, что есть, довольно плоски и банальны. Повесть выглядит так, будто автор придумал досконально (или думал, что досконально) определённую идею строения инопланетных существ и просто хотел рассказать её читателю, не особо запариваясь о подаче.

Персонажи плоские и невыразительные - учёные, гении своего дела, но за ними не видишь людей. Главный герой - безработный журналист, оказавшийся втянутым в историю случайно и самым что ни на есть невероятным образом - обладает довольно незаурядными познаниями в самых разных областях, что приводит к вопросам: а почему он журналист, а тем более безработный? Диалоги и поступки, мягко говоря, прилизанные и неправдоподобные и так далее.

В общем, есть у Лема хорошие произведения, но первое получилось крайне слабым.

Не слишком много я читала автобиографий, но всё равно тут мне показалось, что данное произведение Лема на общем их фоне очень выделяется. И дело даже не в том, что этот текст позиционируется, как автобиографический роман. Тут дело в особой подаче, особом настроении, особой атмосфере и самой цели написания.

Станислав Лем практически сразу говорит о том, что целью написания данного произведения является попытка найти ответ на вопрос "каким ребенком я был?". Но, помимо этого, он анализирует сам процесс взросления, много размышляет на тему "теории ребенка", пытается понять мотивы поступков и удивляется тому, насколько ребенок более "отзывчивый инструмент", чем его взрослый вариант. Он идёт от самых своих корней, с первого осознания себя до окончания гимназии, т. е. по этапу полного становления личности.

Очень интересны его размышления о первых годах, так как именно там происходят все главные открытия: осознания себя, как части мира, первые поступки, продиктованные не только надобностью или какой-то потребностью, но и неосознанные, совершенные по какому-то импульсу, которому и теперь невозможно найти объяснение, первые модели своей вселенной, сформированные воображением и сюжетами первых детских книжек. Лем старается не просто записать свои детские воспоминания, рассказать о событиях, местах, важных для него вещах, людях, но и по-возможности показать, какие мыслительные и эмоциональные процессы запускались в той или иной момент. Он называет это "подфилософией" или "предмышлением". Интересный момент, так как всё, что возникает в голове, основано лишь на крупицах совсем мизерного жизненного опыта. Лем попытался предоставить слово "неискушенному ребенку", который проходит "шахматную доску памяти" по запланированному направлению от самого раннего детства к взрослению, останавливаясь на определенных моментах, делая акценты на определенных вещах, погружаясь в глубокие размышления и философствуя.

Это путешествие в прошлое не похоже на иные произведения о детстве. Обычно рассказы о своих детских годах преподносятся с бОльшей эмоциональностью. Или с нотками ностальгии. Или с какой-то светлой грустью по чему-то безвозвратно утраченному. У Лема же нет каких-то ярких красок, лишь в редких эпизодах внезапно встречается сильный эмоциональный отклик из прошлого, но и это больше угадывается и отдается в душе читателя, нежели в тексте. Удивительно, но эмоциональные всплески у Лема идут не от самих воспоминаний, сколько от размышлений на тему, ими вызванных. Один спич ближе к концу о гимназическом обществе, педагогике и влиянии на становление человека чего стоит. Это тот самый случай, когда мысль, зацепившись за какой-то "крючок" в потоке воспоминаний внезапно разгоняется и включает не только механизмы сухого анализа, не предвзятого взгляда как бы со стороны, но и цепляет этическую составляющую, добирает моральное состояние и запускает поток сознания, выпускающий в итоге сильную эмоцию. И тут идут достаточно образные, но чётко попадающие в цель сравнения, такие как, например, что время является "враждебным чудовищем, противным природе человечества". Или о своем пребывании в гимназии - он "был мышью, а общество делало всё, чтобы с помощью педагогики превратить его в человека". Или о том, как пространство сокращается по мере того, как уходят годы. И отдельно стоят руины Высокого Замка, как некий символ хоть какой-то свободы от условностей, правил, бесконечного "надо".

Но если вернуться к вопросу, а каким же ребенком был Станислав Лем, то откинув философские размышления писателя, его самокритичность и попытку личного психоанализа себя ребенка, мы видим маленького интроверта, одинокого, но редко тяготившегося своим одиночеством, так как он был "вещью в себе". Мы видим ребенка, который сам придумывал себе занятия, часто довольно разрушительные и даже опасные, а в более старшие годы увлекшийся изобретениями, электричеством, коллекционированием. Мы наблюдаем, как в один момент он утонул в чтении, глотая всё подряд от классики до научной литературы. Ребенка нам показали со всех сторон и дали сделать собственные выводы, а также предоставили возможность поразмышлять над поднятыми вопросами "теории ребенка".

И всё же мне не хватило тут красок и эмоций. Всё серо. Даже описания старого Львова не трогали, как и перечисление предметов интерьера родного дома писателя, вещей, что были для него важны и навсегда остались в памяти, как дедушкин сундук или заводная птичка. Задача была другая, вот в чем дело. Не показать читателю своё детство во всех его эмоциональных красках, а поразмышлять, изучить себя-ребенка и процесс формирования себя взрослого из него. И проложить дорожку из детских увлечений к своему Высокому Замку - творчеству.

«Высокий замок» нельзя назвать автобиографией в традиционном понимании. Лем ставил перед собой другую задачу: извлечь из памяти непосредственные детские образы, авось да картина окажется цельной и объясняющей многое. И хоть проводить такие параллели он вроде бы отказывается, но сам понимает, что они неизбежны. Поэтому сразу же предполагает провал подобного эксперимента. Однако, ему интересен сам эксперимент, да и как знать, к каким выводам он приведёт…

Воспоминания охватывают первые лет 15 жизни автора во Львове, тогда входившем в состав Польской республики. От главы к главе расширяется знакомство с внешним миром: сперва это содержимое карманов отца, квартира, потолочная лепнина, железный дедовский сундук, заветный книжный шкаф; потом близлежащие городские улицы и парки; далее гимназия с типами учеников и учителей; и наконец лагерь НВП. Впрочем, героя воспоминаний больше интересует не внешний, а собственный внутренний мир, как и внутренний мир игрушек и приборов, которые юный вандал безжалостно курочит. А выливается это в коллекционирование разного механического хлама с перспективой на изобретательство и в странную игру по созданию собственного тайного бюрократического государства.

Но хотя Лем и зарекается от интерпретаций и выводов, всё же не отказывает себе в удовольствии пофилософствовать на темы относительности пространства и времени в возрастном восприятии, конфликта между личным и социальным, мистики и абсолюте несовершенного мира. Вот только что из изложенного подвигло на эти рассуждения нередко остаётся не до конца понятным — ассоциации вообще капризная штука.

Как по мне, автобиографии захватывают в двух случаях: если сильно узнавание образов, извлекаемых из собственной памяти читателя, и если автор настолько любим, что интересна каждая деталь его жизни, тем более из первых рук. Для меня же подобных узнаваний было здесь не слишком много, да и фанатом Лема я не являюсь, хоть в последнее время и знакомлюсь с его творчеством. Так что не могу сказать, что вошёл в резонанс с автором и читать повесть было скучновато. Любителей же Лема я не собираюсь отговаривать от чтения этой книги: наверняка им она придётся больше по душе и даже приоткроет секреты зарождения авторского стиля. Я этого особо не углядел, но это моё субъективное восприятие, на которое тоже имею полное право.

Как правило, в автобиографиях автор описывает свое детство с позиции взрослого человека. Можно снисходительно посмеяться над нелепыми поступками, можно погрустить об ушедшем времени, можно придать собственным действиям более благородный смысл, можно даже найти в маленьком себе зачатки будущего большого писателя – все зависит от степени искренности и самоиронии автора. Здесь я ничего такого не увидела – это попытка честно и максимально объективно рассказать об ощущениях детства. Это детство именно с позиции детства. Детские впечатления от каких-то предметов, детские мысли по их поводу. По мнению автора именно в дошкольный период ребенок наиболее свободен в своем развитии и в меньшей степени зависит от влияния извне. Мальчик был довольно замкнут и интровертен, поэтому в его собственном мире было много фантазий и необычных ассоциаций.

Здесь много родного Львова и мне жаль, что я была там всего один день и ничего кроме Рынка не помню. Здесь есть ощущения от посещения кондитерских и от лазания по развалинам Высокого замка – это именно Львов детства автора. Рассказ об уличных циркачах, акробатах, ходивших по городу напомнил сцену из «Ва-банка», видимо это характерно для того времени. Начало меня захватило, но потом интерес угас. Мне стало просто неинтересно читать о гимназическом детстве автора. Много времени уделено его увлечению удостоверениями, странное увлечение, но бывает и такое. А потом рассказ резко оборвался, оставив ощущение незаконченности.

Наверное, эту книгу стоит читать тем, кто очень любит творчество Лема и тем, кто знает и любит Львов. Их она точно зацепит.

Я ни в коем случае не утверждаю, что книга мне понравилась. Точно так же мне в детстве не понравился "Белый Бим", но это была книга, которую я читала отрываясь от всех насущных дел, используя каждую свободную минуту, глотая слезы-сопли. Ненавидела я эту книгу. Она произвела переворот в моем детском сознании: оказывается, есть люди, которые вовсе не так сильно любят бедных невинных собачек!
Точно так же и Лем показывает мир, каким он будет, если его вывернуть наизнанку как перчатку. Он-то побывал на изнанке жизни, он знает. Польский еврей, чудом выживший в 1941-м.

Перефразируя Секуловского, сильный катарсис я испытала, когда мне в косячок подмешали димедрол.
Книга эта, несомненно, явный постмодернизм. Ребенок, воспитанный волками, будет охотиться на оленей. Ребенок, воспитанный призраками - проходить сквозь стены. А ребенок, воспитанный книгами, будет делать книги персонажами своих собственных книг. Лем - явно ребенок, воспитанный книгами. В "Высоком Замке", являющемся аналогом "Комбре" Пруста, он в чисто лемовской манере шутит, что в то время, как его друзья зачитывались "Поисками утраченного времени", он никак не мог пробиться через первый том, вплоть до того что стал испытывать по этому поводу комплекс неполноценности. В "Больнице преображения" герой, молодой врач, берет у коллеги с полки "Волшебную гору" Т.Манна, листает и ставит обратно, выбрав к конце концов какой-то бульварный роман.
"Волшебная гора" - главный персонаж, главный герой, главная тема романа.
У Манна роман заканчивается тем, что герой, простак Ганс, спускается в долину, а там уже первая мировая и вот он бежит в штыковую атаку с разинутым в крике ртом. Лем выворачивает "Гору" наизнанку, швами наружу. Методично и размеренно уничтожается все, из чего состояла Гора.

Норберт Винер начал свою биографию словами: "Я был вундеркиндом"; я мог бы сказать только: "Я был чудовищем".

Никогда не читал автобиографии. Это казалось мне невыносимо скучным занятием. Не уверен, что поменяю свое мнение в целом, но в Лема я просто влюбился! Эта книга не о жизни фантаста - это подробнейший рассказ о вещах, домах, улицах, и куда в меньшей мере о людях (они, как ни странно, редко задерживались в памяти автора. не вызывали доверия - как величина непостоянная). Всем, кто любит описания - сюда. Настолько дотошно вытянуть из памяти ниточки привычек, вещей и событий не просто надо уметь - это талант.
Детство автора приходится на межвоенные годы, и в книге мы видим не только описание быта - но и более глубокие вещи, которые автор осмыслил уже в "зрелом возрасте" 10 лет. Их много, ими пронизаны ворохи воспоминаний - и перечислять их я, разумеется, не буду - надо читать.

Когда я был маленьким, никто не умирал. Правда, я слышал о таких случаях - так же, примерно, как о падении метеоритов. Каждый знает, что они падают, это бывает, но какое это имеет отношение к нам?

Эта книга не является фантастикой (даже отголоском), биографией - ни в коей мере, это даже не рассказ, не повесть, и боже упаси, не роман.
Эта книга о том, как много у человека внутри.

Сюжет этой книги оценить невозможно, слишком он личный и болезненный. Можно только общими словами описать: врач, не умеющий себя никуда приткнуть, по совету друга попадает в лечебницу для душевнобольных. Там он работает с ранней весны до осени, пока лечебницу не ликвидируют.

Книга состоит как бы из мозаичных кусочков жизни Стефана. Он узнает, как болел и умирал его дядя, страдая от рака. Как умирает его отец, любящий только свои изобретения, а не сына. В больнице он общается с поэтом, совсем даже не больным, который напыщенно размышляет, что жизнь - это куча (да-да, та самая). А человек - это чудо природы, но которое живет в той самой куче. В итоге, поэт в целом поддержал свою идею, так как сам он оказался именно гнилой дурно пахнущей кучей. А сам лирический герой считает, что рабочий человек - это то, что является опорой всего общества. Много разрозненных, болезненных, но ярких и запоминающихся лирическим героем моментов его жизни.

Очень ярким для меня был отрывок, где хирург ждет и наблюдает, как уничтожается человеческая личность у больного, мозг которого атакован опухолью. Хирург говорит о том, что вот так легко уничтожается человечность и остаются чистые рефлексы. Кажется, что последняя глава о том, что критическая ситуация может показать как лакмусовая бумага нутро человеческой души, открыть "чистые рефлесы", но на самом деле, всё видно сильно заранее, может быть, даже с первого взгляда.

Рассказ начинается с описания спокойной деревенской жизни, парочка молодых влюбленных лежит в траве и целуется, маленький мальчик пробегает мимо, сбивая прутиком одуванчики, где-то вдали слышно, как косарь точит косу. Спокойный обычный летний день. Но автор уже начинает разбрасывать небольшие зацепки. Это поле не просто поле, а бывший полигон, а молодые люди лежат не просто в канавке, а в бывшем окопе, и во время вспашки часто находят старые гильзы. Автор вплетает эти беспокойные элементы в тихий летний день. Предчувствие нехорошего нарастает, приближаясь непонятным гулом и кульминация этой сцены - катастрофа, ударная волна, сминающая все на своем пути. А дальше опять тишина, только уже пустая, без влюбленной пары, играющего мальчика и косаря. Первые пришедшие на луг, посмотреть, что же случилось военные, а затем ученые. Лем отлично в концентрированном виде показывает нашу цивилизацию, если ученые не могут понять, то военным нужно поскорее это уничтожить. Мне кажется, прекрасно показано первое столкновение с непонятным, первая жертва (если не считать влюбленную пару), первое замешательство.
Следующая глава не менее прекрасно описывает хаос, который происходит в головах и на поле. Спустилась темнота, ученые несколько часов безуспешно пытаются разобраться, а заканчивается все это тем, что приезжает танк и начинает расстреливать непонятный предмет.
Следующая глава отдаляет читателя от поля с внеземным предметом, мы видим на расстоянии времени и пространства масштабы бедствия и попытки разобраться в том, что же такое прилетело на Землю.
В последней главе молодой парень пытается узнать у маститого ученого, что же все таки прилетело, потому что единой теории так и не получилось, а ученый отвечает, что мы в себе то разобраться не можем, что уж говорить о внеземном пришельце. Думаю, что это ответ автора на модное в то время ожидание внеземного разума, Лем пытался предупредить или заставить задуматься о том, что если и прилетит, то кто это может быть? И, может, лучше пока нам обойтись без гостей.