Отзывы о книге Message: Чусовая

Что называется, бойтесь своих желаний, они могут сбыться. После прочтения Золота бунта... я хотел увидеть источники, на которых основывался Иванов, создавая свой причудливый и мрачноватый мир Чусовой XVIII века.

И вот я увидел эти источники. Книга оставила именно что смешанные чувства. Она набита интересным материалом под завязку, но рассортирован он по известному борхесовскому принципу классификации животных: а) принадлежащие Императору, б) набальзамированные, в) прирученные, г) молочные поросята…

Сначала мы плывем по Чусовой, и это самая интересная часть книги. Путь от истока до устья, исчезнувшего в Камском водохранилище, занимает от силы пятую часть книги, оставляя в памяти замечательные описания изгибов реки, бойцов, живых и вымерших селений, заводов и пещер. А потом мы будем раз за разом возвращаться то к одному городу, то к другому бойцу, то в разрезе флоры и фауны, то в рассказах о Ермаке, то в странных славословиях в адрес Строгановых на фоне мерзких Демидовых.

Но пока мы во власти самой Чусовой, все предельно интересно. Представьте себе, что эта река, вроде бы хорошо обжитая человеком, до сих пор сохранила свойство молодой местности – неточность привязки объектов. Камни-бойцы гуляют на разных картах с одного берега на другой и меняют названия как перчатки, заставляя вспомнить какой-нибудь Кеттари из произведений Макса Фрая.

В целом, эта книга – выписки Иванова из многочисленных и неплохо обработанных источников, но не более. Она бессистемна и нудновата, ее следовало бы разделить на несколько вменяемых очерков. К тому же в публицистике Иванов заметно слабее, чем в художественном слове. И если с описаниями и с историческими лицами все ок, то с экономикой у Иванова туго. Он почему-то называет вертикальную интеграцию производства на горных заводах Чусовой внеэкономическими связями, демонстрируя несколько обывательские познания. К тому же автор не знает значение глагола «лоббировать», употребляя его в прямо противоположном смысле. И то, что в одном месте узник Перми-36 был белорусским поэтом, а ближе к концу книги стал украинским, не удивляет – не дело это Иванова, на мой взгляд.

Мне очень понравился раздел про Строгановых. Он написан толково, без ненужных эпитетов и гипербол. Перед нами история наших, отечественных Сесилей Родсов и Робертов Клайвов, присоединивших к государству целый субконтинент. Несмотря на все любезные слова, Ермак у Иванова вылитый Кортес, что тоже довольно интересно.

Не отстают и Василий Татищев с Георгом Геннином. Последний попадается мне уже в третьей книге подряд. Его капитальный труд упоминается в Экипаже "Меконга" , без него не обошлось в Малахитовой шкатулке .

Итак, перед нами рабочие документы писателя. Стоило ли их публиковать? Не знаю, но они позволяют увидеть - сколько тонн словесной руды пришлось переработать Иванову для создания «Сердца Пармы» и «Золота бунта…». И понять, что он - настоящий мастер, который умеет многие вещи оставить недосказанными, отдать их на волю воображения читателя, а не просто брать факты из источников.

Я рад, что эта, по сути, записная книжка Иванова не разрушила магию двух его великих исторических романов.

Пожалуй, начну сразу с признания в том, что с автором у меня отношения не сложились. Каждая последующая его книга, прочитанная мною, все больше вселяла уверенность в том, что это не мое. Я ни в коей мере не отрицаю его таланта, умения владеть языком и преподносить информацию, но, увы, видеть я это вижу, а принять и прочувствовать не могу. Эта книга изначально внушала мне недоверие, но все же пометка "Современная проза" лелеяла некоторую надежду на то, что за счет всех достоинств автора, перечисленных чуть выше, у нее есть шансы оказаться, если не среди моих любимых произведений, то хотя бы понравившихся. Не-а, не сложилось совсем.

Во-первых, эта книга - что угодно, но только не художественное произведение. Более того, я бы ее скорее отнесла в раздел справочной литературы, но и здесь все не так просто - любой справочник предполагает упорядоченную подачу материала, в этой книге говорить о каком-либо порядке не приходится. Соответственно, ждать красоты авторской речи здесь тоже оказалось занятием бесперспективным - факты, цифры, факты, цифры...

Во-вторых, несмотря на то, что автор собрал массу уникального материала, читается это все невероятно тяжело и скучно. Нет, конечно, попадаются очень интересные моменты - исторические события, рассуждения, малоизвестные материалы, но в общем впечатление осталось не "ах" - огромное количество цифр, данных, местами рассыпанных довольно хаотично. Кроме того, некоторые фразы повторяются в разных местах книги почти дословно.

Здесь нашлось место цитатам огромного количества исторических персонажей разной степени известности. Кое-какие получили авторские комментарии, иные - нет. Сама по себе книга больше похожа на то, что автор просто ведет читателя пешком вдоль всего русла реки Чусовая, а по пути рассказывает нам чуть ли не о каждом камне, утесе (бойце), селении (существующем или некогда существовавшим), о полезных ископаемых, флоре и фауне, о религии и политике, о промышленности, о суевериях и фольклоре, о политзаключенных. Он строит предположения и делает выводы (временами очень неожиданные). И все это было бы чудесно, если бы маршрут строился линейно! Увы, нам приходилось прыгать вместе с ним с одного берега на другой, от одной эпохи к другой, постоянно возвращаться назад и снова совершать какие-то немыслимые скачки. Такая подача материала очень напрягала. Мне лень гуглить историю и цель написания данного труда, но я склонна думать, что познакомилась с огромным научно-изыскательским материалом, который впоследствии автор активно использовал в своих же художественных произведениях с местом действия - Урал. Масштаб исследования поражает, но, собственно, это единственное, чем меня впечатлило прочитанное.

Это, наверное, первая книга в моей читательской копилке, от которой я устала физически. И мне так и осталось непонятным, зачем публиковать черновики и наброски под видом художественного произведения...

Уважаемый читатель, Вы можете представить, как происходил взрыв бойца* на Чусовой? Ба-бах! И хотя бы на несколько минут всколыхнулась гладь этой мелкой речки, где столь мало воды, что даже железные караваны** отправляли по ней лишь весной, да и то искусственно добавляли речке полноводности. Хотя бы на минуту вода вспенилась и забурлила в этой слишком спокойной речушке, где отважный турист не найдет порогов, а заглянув в туристический справочник, увидит самый низкий класс опасности (Но ведь бойцы – опасно? Противоречие какое-то).

Теперь там ничего не взрывают, кому теперь нужна эта река, когда есть высокотехнологическая железная дорога, чтобы перевозить грузы. Использовать водоем можно лишь как сточную канаву, куда все, кому не лень сливают свои токсичные отходы.

Кому интересны жители на ее берегах, которые уже не сочиняют причудливых историй (сказов), а медленно и методично спиваются и деградируют. Да и вообще все герои сказов остались только в книжках, ведь Медную гору давно срыли, Серебряное копытце застрелили браконьеры, а Огневушку-Поскакушку задавило драгой***, как, вероятно, и ни в чем не повинных ежей.

Что у речки есть такого, чтобы ей можно было посвятить целую книгу? Богатая история? Несомненно. Когда-то там местных жителей русские повырезали да изгнали. Когда-то там Ермак искал пути, чтобы сделать Россию великой империей, уничтожив население Сибири. Там старообрядцы крестились двумя пальцами, платили двойной налог и умирали прикованные цепью к тачке в руднике. Там башкиры резали русских, а русские отстреливали башкир. Там русский бунт бессмысленный и беспощадный вспыхивал ни раз, ни к чему в итоге не приводя. Там заводов понастроили видимо-невидимо, чтобы сыновьям заводчиков было за что грызться при разделе имущества. Там в советское время речку чуть не добили попытками воплотить грандиозные проекты, сплошной вырубкой лесов и молевым сплавом****.

Алексей Викторович, Вы с утеса рухнули что ли? Вы всерьез назначаете целевой аудиторией Вашей обширной писанины туристов и считаете, что реку спасет экотуризм? Какой из туриста спаситель – из этого жвачного животного со справочником вместо мозгов, как заметил справедливо наш соотечественник. Мало туристы сейчас исписали прибрежные скалы краской? Распишут еще, и банок консервных с пивными бутылками набросают, и черные археологи по древним городищам пройдутся с металлоискателем. Или Вы ищете сознательного, просвещенного туриста, мните его читателем Вашей книги, приписываете ему те же политические взгляды, думаете, вот сейчас он отложит поездку в Турцию или Египет и отправится сознательно кормить комаров на Чусовую. Фиг Вам. Что он там забыл – жевать глазами красоты природы до отупления? Это можно и за МКАД выехать, тоже природа будет, да и вообще старшее поколение ошибаться не может, лучше дачи ничего не найти.

Забудьте и забейте, то что практически мертво, реанимировать бессмысленно. Хотя, я думаю, Вы и сами об этом догадываетесь, иначе чем объяснить, что Ваша книга столь дурно отредактирована, сыра и непоследовательна. Фактов Вы приводите много, но все вперемежку, с бесконечными прыжками взад-вперед по хронологии, с повторами и излишними отступлениями от темы. Когда даете термины на 2 странице, а объясняете их на 420, до которой доберутся лишь самые стойкие (сделали бы хоть сноски, как я тут). Когда до конца не определились, что же это будет: энциклопедия, справочник для туриста, политический памфлет или публицистической воззвание к совести нации экологической направленности.

В общем, не понял я Ваших мотивов, не восхищен в этот раз литературным мастерством, благодарен лишь за подбор информации, про Урал я теперь знаю гораздо больше, это уже неплохо, спасибо Вам!

P.S. Читая книгу, интересно разглядывать карты, особенно рельефные, смотреть картинки в интернете, искать дополнительные материалы. Правда, примерно к 200 странице надоедает до смерти, слишком уж много всего автор вываливает на читателя.

Примечания: *Боец – вдающаяся в реку скала, шансы удариться о которую при сплаве не меньше, чем дома ночью мизинцем о ножку мебели. Железные караваны – специальные суда, что возили продукцию уральских заводов, часть продукции обязательно теряли и раскрадывали, это Россия. *Драга – специальный агрегат, чтобы перемолоть тысячи тонн породы, чтобы добыть несколько грамм драг. металла или алмазов. ****Молевой сплав – самый простой способ транспортировки бревен: спилили, в речку кинули (плюх-плюх) через несколько сотен километров достали (потери не менее 50%).

Любители историко-приключенческой прозы Алексея Иванова конечно же обращали внимание на обилие разнообразной фактологической информации, содержащейся в его книгах. Информации, касающейся самых разных сторон. Тут вам и географические сведения, и историко-этнографическая информация, и геологические изыскания, и топонимика богатейшая, и биографии вполне реальных исторических личностей, и разные многочисленные легенды и сказания, в том числе и народный эпос от разных малых народов и народностей...

Вот эта книга Алексея Иванова как раз и даёт понять читателю, какую бездну информации приходится перелопачивать, просеивать, отфильтровывать и затем включать в том или ином виде и объёме в свои произведения добросовестному автору. Потому что по своей содержанческой сути эта книга является если не энциклопедией реки Чусовой, то, как минимум, кладовой самых различных знаний. И о самой реке, и о народах её населявших, и о истории освоения этого региона, и о ярких личностях, проживавших здесь, и о топонимике реки и её объектов, и о прошлом-настоящем и немножко даже о будущем региона Чусовой, о экономике и хозяйственной деятельности на реке и в её окрестностях.

Любители приключенческой составляющей прозы Иванова могут посетовать на некоторую занудность повествования, однако при этом и для них найдутся занимательные страницы из истории реки. А почитателям путешественной литературы тут встретятся страницы с описаниями водного сплавного пути по Чусовой. Да и вообще книга представляет большой интерес для любого любопытствующего и любознательствующего читателя. Так что однозначно рекомендую (несмотря на среднюю оценку книги на сайте).

Документальный роман известного автора «Золота Бунта» и «Тобола» Алексея Иванова посвящен той же теме — сибирскому краю, родине писателя. В нем, согласно названию, он рассказывает нам о реке Чусовой — ее геологии, истории, природных богатствах и особенностях процветающей в позапрошлом веке на ее берегах своеобразной горнозаводской цивилизации, а также об исторических и культурных традициях этой географической области. Наверное, то, что я не читала «Золота бунта» и «Сердце Пармы» помешало мне оценить эту книгу во всей ее полноте, ведь сухого описания топонимики и видовых фотографий из сети недостаточно, чтобы проникнуться историей этого края и психологией живших там людей, основным занятием которых были разработка земных недр, выплавка металлов, а затем сплав «железных караванов» вниз по «реке теснин».

Сплав барок по Чусовой был единственным способом доставки продукции многочисленных уральских горных заводов в Центральную Россию. В старинном документе сказано: «Готовое железо в нужные места можно было водой спровадить».

Наверное, в процессе сбора материала, необходимого для его исторических романов, автор перелопатил такое количество различных источников о главном месте действия – реке Чусовой, что пропадать такому богатству было бы просто обидно. Так и родилась эта документальная проза, где автор всесторонне исследовал феномен великой сибирской реки. Фактического материала набралось более, чем достаточно, вот только меня все время смущала своеобразная манера подачи – текст как будто разворачивается по спирали, проходя одни и те же «реперные точки» (географические, как правило), это то приток реки, то населенный пункт или опасная скала на стремнине. И каждый раз с новой добавочной информацией. Объединённый в одном месте материал о таком топонимическом «герое» легче усваивался бы читателем, мною, во всяком случае. В начале мы знакомимся с развернутым геологическим профилем реки Чусовая:

Дальше...

Долина Чусовой окончательно сформировалась около двух миллионов лет назад, в конце неогена. Чем больше общая высота гор, сквозь которые пролегла долина Чусовой, тем древнее слагающие породы. От озера Сурны, от рыхлых неогеновых и четвертичных отложений, Чусовая течёт мимо обнажения пород пермского возраста у городов Ревда и Первоуральск, потом — каменноугольного возраста у посёлков Староуткинск, Сулём и Кын и наконец в районе деревни Ослянка вскрывает самые древние — девонские — пласты. А дальше, к городу Чусовому и к Каме, породы чередуются в обратном порядке. Известняки, мергели, сланцы и конгломераты, которые утёсами и обрывами встают над Чусовой, формировались в течение более 500 миллионов лет.

Дается в книге и полная картина полезных ископаемых края – от строительного камня, рудных ископаемых, которые издавна добывались в окрестностях реки еще со времен Ивана Грозного и Петра I, до золота, алмазов и нефти, открытых позднее. Это был и строительный камень — габбро, гравий, обычные и мраморизированные известняки, песок; и поделочный камень — так называемые самоцветы, мрамор, малахит; и рудные ископаемые — кобальтовые и никелевые руды,… медистые песчаники и железняки, служившие сырьём для старых горных заводов. Минералы Чусовой многообразны. Поваренную соль ещё со времён первых Строгановых добывали на Нижней Чусовой. Кварциты добываются в окрестностях города Первоуральска. Свидетелей былых грандиозных процессов горообразования — цитрин, горный хрусталь и гранаты — находят в горах на всём протяжении реки. Особенно известны демантоиды — хризолиты; в бажовских сказах старатели называют их «кразелитами». Особое место в этом перечне занимает малахит, который, помимо своей реальной стоимости, вдохновил Бажова на создание своих "Сказов", принесший славу этому региону едва ли не большей степени, чем все его природные богатства.

Конечно, славу Чусовой составляют месторождения малахита. Бажов писал, что малахит — «радостный камень», и свойство его — «в сердце весну делать». Крупнейшим месторождением малахита была Медная гора в городе Полевском, описанная в бажовских сказах. Рудник при ней назывался Гумёшки.

Феномен такого богатства пробуют объяснить и народные сказки, и вполне себе научные и околонаучные теории, в которых говорится:

Земные богатства Урала народная поэзия часто объясняет легендой о некоем великом боге или даже Илье-Пророке, которые несли в мешке все сокровища мира, да мешок зацепился за вершины гор, порвался, и сокровища высыпались на Урал. Но есть и ещё одна «сказка» или «поэма» — научно- фантастическая. Она гласит, что около двух миллиардов лет назад «в западный бок» Уральского хребта ударил астероид. Образовался огромный кратер радиусом около 550 км. Такие древние сверхгигантские кратеры наука называет «звёздными ранами» или «астроблемами». Эпицентр уральской «астроблемы» находится на стыке нынешней Пермскойобласти и Республики Башкортостан — южнее посёлков Чернушка и Октябрьский. По окружности кратера образовались трещины, постепенно заполнившиеся осадочным материалом. Эти трещины — русла рек Белой, Чусовой и Камы от устья Чусовой до устья Белой. Материю астероида и жидкое содержимое земных недр тоже «выбило» на периферию взрыва. Поэтому вдоль всего течения Чусовой сгруппировались рудные залежи, а по нижней Чусовой, Каме и нижней Белой сконцентрировались нефтяные месторождения. Может, всё это и неправда, но приятно думать, что Чусовая сброшена на Землю со звёзд.

Далее нам приводят форменный путеводитель по реке, которую автор, безусловно, не раз исплавал из конца в конец, напомнив известную в свое время эпиграмму «К тому же у нас разделенье труда, мы – смотрим, а он путешествует…». В этой части книги хорошо вообразить себя сидящим в том самом «дощанике» из железного каравана и наблюдать, как мимо тебя стремительно проносятся берега, населенные пункты, бойцы (те самые «скалы-убийцы») перечисленные поименно и каждый со своей непростой историей.

Для людей с воображением плаванье по Чусовой — это путь «сквозь строй» гигантских каменных химер. На Чусовой есть «Баба Яга», «сокол», «конёк», «олень», «курица», «ёрш», «филин», «медведь» и много кто ещё, не считая разнообразных «гребней», «котлов» и «печек» и не упоминая какие-нибудь совсем уж экзотические «Афонины Брови» или «Девичьи Слёзы».

Мы увидим карстовые гроты, полузатопленные пещеры и озера, куда туристы охотно заплывают на лодках, длинные плесы, которые так не любили сплавщики в старину, да и в наше время тоже. Все больше мест на Чусовой объявляются ландшафтными заповедниками, культурными памятниками и зонами туризма. Здесь особенно горько звучит сетование автора на хищническое истребление человеком этой величественной природы. Как всегда – «земля наша обильна, порядка только нет»… Когда-то все начиналось со строительства горнодобывающих заводов, вырубкам леса на нужды производства и создания близ реки озер для постройки гидроузлов, хищнической охоте на пушного зверя. Но если собственники этих предприятий в позапрошлом веке по большей части рачительно относились к своей земле, саживали посадки на месте вырубленных участков, запрещали охотится в «божелесье», позволяя природе залечивать нанесенные ей раны, то с приходом советской власти с ее плановой экономикой всё стало совсем плохо. Начался так называемый «молевый сплав», когда леса вырубались подчистую и сплавлялись не плотами, а россыпью (молем), река была отравлена значительным количеством затопленных деревьев, а рыбу ловили уже не сетями, а с помощью динамита и стирального порошка. Строительство гидроэлектростанций привело к затоплению огромных территорий, в окрестностях которых вымирало все живое и это реке еще повезло, что проект переноса северных рек заглох, не осуществившись. Деревни на берегах реки вымирали, на месте многих поселений сейчас покосы и болота. "Человек истреблял природу Чусовой со всё возрастающим остервенением, и только в середине XX века пришло отрезвление."

Сегодняшние надежды связаны с туристическим будущим этого региона, где действительно есть, на что посмотреть помимо природных красот. Это и стоянки неандертальцев, раскопанные учеными еще в 30-е годы прошлого века, и городище булгарского «протогорода» — касабы Сибыр.

Вся громада феномена Чусовой медленно-медленно, с тряской, со скрипом разворачивается в сторону туризма. Заводы умирают. Селения пустеют. Леса растут. Память возвращается. Заповедники и заказники, лоскуты «ООПТ» (памятников природы) расползаются по берегам Чусовой и её притоков, как проталины на снегах пренебрежения. Ландшафтным заказником объявлено всё Верхнемакаровское водохранилище. Мемориал Мамина-Сибиряка создан в посёлке Висим. Музеем-заповедником «Демидовская пристань» объявлен берег в Усть-Утке. Мемориал «Пермь-36» взят под эгиду ЮНЕСКО. Всероссийскую известность получил Музей истории реки Чусовой в городе Чусовом. Школой Олимпийского резерва является база «Огонёк». Всё популярнее становится горнолыжная база «Такманаиха» на реке Вильве.

И опять ныряем в историю... На сибирской земле веками не иссякали потоки мигрирующих кочевых народов они ассимилировались и растворились в местном населении. Уральский «котёл народов» кипел без передышки. Во время русской экспансии основным населением были татары, вогулы, манси, коми и пермяки в южном течении. Не будучи высоко цивилизованными, они жили в гармонии с природой и обладали своим собственным довольно сложным божественным пантеоном, элементами которого щедро делились с незваными гостями. Это там зародилось искусство единственного в своем роде пермского «звериного стиля». Эти маленькие изделия рисуют перед нами картину бесконечной, многообразной и безмерно чужой языческой вселенной. Походы Ермака со товарищи принесли русским промышленникам и казне новые земли. В результате смешения этносов начинает складываться очень своеобразный слой населения, в который вливаются потомки крепостных ранее осевших в Сибири бояр, каторжане, сосланные и бежавшие от никонианских реформ раскольники, «гулящие люди» всех сортов, татары и местное население. Все они сплавляются в единую «горнозаводскую культуру».

Горнозаводская культура оказалась немыслимым сплавом православной крестьянской культуры с принципами позитивистской философии индустриальной цивилизации Европы. Этот сплав «легировался» добавленной в него потаённой культурой раскольников, маргинальной субкультурой каторжников и беглых, обрывками диковатых верований вогулов. И лучшее своё отражение горнозаводская культура обрела в сказах Бажова. «Горнозаводская цивилизация» — это не что-то привнесённое на Урал извне, а закономерный, органичный феномен сугубо уральской жизни. И вогульский компонент — неотъемлемая его часть. Что ж, поищем в сказах вогульских демонов…

Учреждение в 1800 году Единоверческой церкви стало «компромиссным» вариантом между православной и старообрядческой церквями и позволило государству потихоньку «вытягивать» прихожан из раскола, язычники же исправно поставляли христианскому сатанинскому пантеону своих вогульских богов-демонов. Десять признаков горнозаводской цивилизации, сложившейся к XVIII веку, перечислит нам автор – многоукладность земледелия, вовлеченность государства в систему горных заводов, крепостную зависимость большинства работников и самое для автора интересное — «железные караваны» как главный способ транспортировки продукции.

Путь «железных караванов» — русло, по которому текла река смысла всей «горнозаводской цивилизации». «Железные караваны» плавали не только по Чусовой, но и по Сылве, Койве, Серебряной, Межевой Утке, Яйве, Каме, Белой, Уфе, Аю, Вишере… Сплав «железными караванами» был важен не только в техническом или экономическом, но и в философском смысле.

Получим мы и обширную историографическую справку о старинных семействах горных заводчиков. Демидовы и Строгановы – сибирские Монтекки и Капулетти, представляющие восточный и западный менталитеты этих магнатов.

Две разные судьбы, две разные традиции, две ментальности, две парадигмы, две стороны Урала, две горные столицы — Пермь и Екатеринбург, связанные воедино общей рекой — Чусовой.

Со временем в эти кланы вольются Турчаниновы, Яковлевы, Шуваловы, Шаховские, Голицыны, родовое древо будет ветвится и крепнуть, но два этих мировоззрения и поныне сохраняют свои особенности, прорастая уже в современность. Старейшины Сибири Строгановы, получившие эти земли из рук Ивана Грозного – это рачительное хозяйствование с заботой о земле и трудящихся на ней людях, открытие школ, больниц, возможность выкупа из крепостной зависимости для талантливых мастеров и вообще определенного рода «цивилизованность». К Демидовым автор не благоволит, не видя в них «устроителей земли», для него они олицетворяют хищническое отношение к земле и недрам, жесточайшую эксплуатацию работников и свирепое подавление бунтов. И знаменитое сибирское «дикое счастье»

…в менталитете Восточного Урала намертво закреплены и воистину жертвенная готовность на титанические усилия ради этого счастья, и щедрая способность распорядиться им во всю мощь фантазии, зачастую — просто «пробожить», пустить в распыл…

о котором классик говорил «широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Отмена крепостного права было началом заката горнозаводской цивилизации. Хотя строительство железных дорог и заказы на железные рельсы несколько замедлили процесс, но Революция и Гражданская война завершили эту эпоху. «Горнозаводская держава», как погасший вулкан, величественно опустилась в океан.

Говоря о богатствах этого сибирского региона следует сказать также о талантах иного рода, выросших на этой почве, о людях искусства. Искусство резьбы по камню, родившееся в горнозаводских поселках и продолженное современными мастерами, украшает экспозиции мировых музеев, сказы Бажова прославили Чусовую, где происходит действие, живопись не приобрела такой известности, но интересна людям знающим, литература прославлена именами Мамина-Сибиряка, Бажова, Астафьева и их современных земляков.

... «железные караваны» на своих натруженных спинах вывезли из забвения и другие феномены Чусовой: и Ермака с Трифоном Вятским, и горные заводы с бажовскими сказами, и Строгановых с Демидовыми. Но любое плавание, разумеется, начинается от пристани.

И когда автор доберется, наконец, до любимой темы, будет совсем интересно. Он расскажет, как сплавлялись «железные караваны» — и это одна из самых ярких и самобытных страниц истории Чусовой. Подробно опишет устройство «дощаника», способы его постройки, разделение команды на караванного, это что-то вроде суперкарго, боцмана-завхоза и сплавщика — "это и капитан, и штурман, и лоцман в одном лице. Сплавщик вёл барку. Он стоял на «скамейке» — специальном помосте — и командами «в трубу» (в жестяной рупор) управлял судном. Слово его было законом. Сплавщик должен был знать всю Чусовую самым доскональным образом — все повороты, струи, бойцы, камни, острова, отмели. Сплавщик должен был уметь применять это знание к различным уровням и скоростям воды." Остальные члены команды были бурлаками или матросами, расходным материалом, нанимаемыми на один рейс и мало ценимыми. Хотя и среди них попадались люди недюжинные, например, Василий Балабурда – эдакий чусовской Геракл. Говорили, что он мог один столкнуть барку с небольшой мели. Сплав был делом нелегким, десятки людей гибли при прохождении Бойцов, на мелях и перекатах. Со временем самые опасные скалы взрывали, на гиблых местах ставили сторожевые будки с людьми, которые помогали стаскивать барки с мели и вылавливали тонущих. Но эра железных дорог неумолимо приближала конец этой эпохи. «Железные караваны» уплыли в невозвратное прошлое. Победил паровоз. И в заключение, я приведу цитату, ради которой, как мне кажется, и стоило читать эту книгу. Для нас, столичных и городских жителей, никогда не бывавших в своей стране нигде дальше "югов" и Прибалтики, в ней открывается что-то такое, что будит родовую память и воодушевляет отправиться в путешествие. Ею писатель не только заканчивает свой рассказ о великой сибирской реке, но и приоткрывает читателю свою душу.

что же тогда ещё, как не душу, пленяет Чусовая своими сумрачными красотами и не слишком-то гостеприимными берегами? Вот пройден маршрут, вот остались позади долгие вёрсты и непогода, вот забываются отмели, усталость и тяжесть весла в руках. И вдруг вы ощущаете, что душа ваша стала как-то чище, светлее, просторнее. Это потому, что она обрела новое измерение, новые связи — не только с пространством, но и со временем. Потому что тайна притяжения Чусовой не только в километрах и пейзажах. Тайна Чусовой в обретении своего рода- племени… И вдруг начинаешь воочию видеть на хмурых скалах быстрые тени «железных караванов», когда-то пронёсшихся мимо, а в разлёте облаков вдруг узнаёшь размах крыльев лебедей Ермака, вечно плывущих в синеве над Чусовой.

Детально проработанный нон-фикшн об одной из главнейших сибирских рек, как попытка избежать забвения.

Чусовая - не просто река, это гигантский проект жизни, включающий в себя историческое, геологическое, промышленное, наконец арт-измерение. Все эти пласты автор преподносит в неспешной манере, повествуя о реке эпично, как сказитель Калевалы.

Если будете читать книгу, поблагодарите автора за эту неспешность и прорисованность деталей - река надолго поселится в вашем воображении, и право же, ни к чему скачивать картинки из Интернета: попробуйте читать без всяких вспомогательных материалов, давая волю собственной фантазии. Ибо что тут такого, чего мы не можем себе представить? Пейзажи - вот, пожалуйста:

Из хвойных древесных пород на Чусовой повсеместно распространены ель, пихта, сосна и лиственница (лиственница вообще самое распространенное дерево в России), а из лиственных пород - береза, ива, осина и рябина.

Заодно зададитесь вопросом: неужели и правда в русских лесах больше всего лиственниц, а не елей или берез? Скептицизм всегда порождает любопытство, желание изысканий - возможно, это и входило в намерения автора: расшевелить пресыщенного читателя современной литературы, дать ему пищу к размышлениям о судьбе собственного народа, преломленной в кристалле событий, связанных с Уралом, - а это, как ни крути, регион с ярко выраженной спецификой и собственным самосознанием. Жители других регионов вряд ли много размышляют о жизни где-то там, у порога суровой Сибири. Часто ли нас интересуют места столь отдаленные, заброшенные, умирающие из-за повсеместной разрухи в нашем отечестве. Впрочем, книга вышла в свет десять лет назад, но что-то мне подсказывает, пиши Иванов свой нон-фикшн сейчас, тон повествования не сменился бы на оптимистичный.

Спорных фактов в книге не один, и не два. Порою автор оговаривается, что речь идет лишь о легендах, но далеко не всегда:

Здесь (согласно легенде) вдоль аллей стояли античные скульптуры, которые при ближайшем рассмотрении оказывались голыми русскими мужиками, выкрашенными мелом. Такой сад заслуженно получил в народе название Нескучного.

Лингвострановедение - вот область исследований культового в нынешней России екатеринбургского автора. Немного этимологии:

Таким образом, Чусовая - это "река ущелий", "река теснин".

А из географических особенностей региона Иванов выводит ни много ни мало особенности национального характера. Ново? Не очень. Но искренний и простой тон, взятый автором, настолько безыскусен, что его выводы кажутся уместными и не возникает желания с ними спорить. Ну, то есть почти. Когда дело доходит до общих экономических рассуждений, и Иванов объявляет "свободу предпринимательства" основным ключом к развитию Урала, скепсис нарастает, и вот ты уже недоуменно пожимаешь плечами, когда Иванов, попутно сорвав все и всяческие маски со звериного оскала царизма, впоследствии напускается и на красных, и на советскую власть, хотя из его же писаний и следует, что на Чусовой бушевал террор белый, а не красный.

Но вернемся к этимологии.

Уральские горы у китайских географов назывались "Юли-Боли".

Параллель с Китаем не случайна. Иванов, которого я выше сравнила со сказителем Калевалы, настолько же эпичен, сколь китайские летописцы. Он работает не просто над текстом, а над приговором империи - китаец с обратным знаком. И вот это подспудное желание критиковать, вскрывать раны, не замалчивать проблемы делает Иванова продолжателем русской демократической традиции.

Про русских Иванов говорит лишь как об одном из элементов, составляющих богатый культурный и этнический контекст. От этимологии к этноанализу.

Сейчас уродливо искажается отношение к Ермаку. Для татар он - оккупант (...); для "западников" - конкистадор, "русский Кортес"; для "неангажированных историков" - разбойник, об которого ненароком переломилась история. Но ведь в древности не Иван Грозный с Борисом Годуновым ели землю с могилы Ермака, а "покорённые" им татары.

Что интересно, себя Иванов не причисляет к западникам, хотя, на мой взгляд, все при нем: и неприятие советской власти, и признание ряда преимуществ в царском капитализме. Правда, извлечение "быстрой" прибыли в ущерб интересам региона Иванову неприятно, но зато о первом президенте России Ельцине он судит на удивление снисходительно, а его манеру управлять государством возводит к концепции погони за "диким счастьем", сформировавшей многие паттерны поведения успешных людей на Урале. Что ж, объяснять ошибки руководства в стиле "менталитет такой" мне кажется не очень серьезным и взрослым подходом. Но в волшебном мире книги логичным видится и это.

А все-таки о царском периоде освоения Урала сказаны Ивановым и меткие, и гневные слова:

Рубеж веков выявил все "родовые травмы" русского капитализма. Недальновидность, хищничество, картельные сговоры, монополии, экспансия зарубежного капитала, владельцы которого не утруждали себя соблюдением кодекса чести в отношении к аборигенам, бездарная политика государства...

Государство у Иванов виновато всегда, ибо оно - империя, которая покоряет, карает и подчиняет жизнь рядового человека интересам громадной машины. А уральские люди - люди свободной воли, и автор не устает это подчеркивать, создавая на письме воистину былинный русский характер всех причастных к "горнозаводной цивилизации". Не прощает пренебрежения к простому трудовому люду, из которого вышли все великие мастера и разбойники, Иванов и известным писателям:

Чехов в 1980 году писал об уральских заводских рабочих высокомерно и презрительно...

Саму цитату опускаю, кому интересно, обращайтесь к тексту. Вы в любом случае не пожалеете.

Иванов с горечью пишет о современном состоянии прибрежных территорий, об обнищании населения, об опустившихся нищих людях, которым некуда податься и от которых государство-Левиафан откупается мизерными льготами и пенсиями.

На Чусовой ныне образовалась большая прослойка своеобразного люмпен-пролетариата, пробавляющегося подсобным хозяйством, разовыми работами (...).

Хочу закончить цитатой, в которой автор призывает к появлению в нас, гражданах своей страны, детях этой земли, экологического самосознания, и призыв "береги природу, мать твою" наконец-то избавляется от интонации цинизма, чтобы нахлестом сдержанного пафоса обратить нас back to the roots.

Мы должны признать за природой ту же эстетическую и историческую ценность, которую мы признаем за произведениями искусства и памятниками истории. Пакостить природе для нас должно быть так же противоестественно, как плевать на пол в Эрмитаже. Природа не должна быть эдаким черным мешком богатств "на черный день", а должна стать частью культуры. Она должна активно жить в обществе, как живет культура, и сбережение ее должно быть не прагматической, а этической ценностью.

Как верно пелось в старой песне: даже в Русском музее не забаррикадируешься от красоты.

И эта книга окатит вас столь небывалыми красотами, что, ручаюсь, закружится голова.

«Там русский дух... там Русью пахнет!..» А.С. Пушкин, «Руслан и Людмила»

Не каждый из нас может похвастаться тем, что видел свою родину, побывал во многих её уголках. Мне в этой жизни повезло, и я уверенно могу сказать: «Я видела Россию!», её чудесные заповедные места, красивейшую природу, пусть, правда, и из окна поезда «Москва – Владивосток», но впечатлений от нескольких путешествий по Транссибирской магистрали, самому длинному железнодорожному маршруту в мире, мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Я видела Урал, и дух захватывало от силы и мощи уральских рек, величия гор и красоты лесов! После родного донского унылого пейзажа (степь, камыш, лягушки), путь в 12 000 км со сменой нескольких часовых поясов и виды бескрайних просторов нашей необъятной страны, нетронутых рукой человека девственных лесов вдоль Байкало-Амурской магистрали, самых крупных сибирских рек невольно наводят на мысли о величии российской земли. Но мы часто путаем территориальное величие, величину природных ресурсов с истинным величием государства – народным, духовным, экономическим, которое в последнее время всё больше отдаляется, уносимое безумно стремительными потоками мании величия отдельно взятых граждан. В этом и есть культурно-патриотический мessage книги Алексея Иванова к россиянам с огромной любовью к родному краю: обращение к прошлому как ностальгия по будущему. Славны бубны за горами! Но это только кажется, что Прикамье сказочно богато. Этот край имеет две несочетаемых черты: красоту и нищету, о чём автор говорит на всем протяжении книги в очерках о горнозаводских городах и поселках: «…посёлки умирают, дороги зарастают, мосты рухнули». Не обходит он стороной и вопросы экологии в регионе, заостряя внимание на варварском отношении людей к лесам. Безработица и нищета местной глубинки после закрытия множества заводов растут, многие деревни держатся только на туризме. Писатель утверждает, что для обретения статуса национального парка горнозаводской природы, истории и культуры у Чусовой есть почти всё, её туристический потенциал огромен, и в этом его, пусть небольшая, но всё же концепция экономического роста края. В годы написания своего Уральского цикла произведений, а именно в них выражена неповторимая творческая индивидуальность А. Иванова, автор увлёкся идеей создания природно-культурного заповедника на реке Чусовой, а его «Message: Чусовая» - это вдохновенная попытка повлиять на развитие туризма в Пермском крае. Книгу называют путеводителем, но, на мой взгляд, точнее было бы назвать её историко-географическим справочником русла и берегов реки Чусовая, дающим полное и целостное представление о своеобразии природы Пермского края. Насыщенность географических и геологических сведений в книге немного хаотично переплетается с историческими и культурологическими очерками, каждый из которых читается легко, как бестселлер, и мог бы стать отдельным эссе. Чтобы мама каякера дождалась, Иванов, сам бывалый турист, довольно подробно описывает опасные места реки, и чтобы кости не зря ломались на «бойцах» и перевернутых байдарках, а хоть с каким-то смыслом, писатель наполнил маршрут занимательными историческими экскурсами об этих местах. А если серьёзно, то именно в силу своего культурно-исторического аспекта книга будет интересна не только туристам, падким до куража на сплавах быстрых рек или любителей страстно оседлать с альпенштоком в руках какого-нибудь сурового «бойца», но и всем ценителям исторической литературы, местным краеведам-любителям. Кому-то будет интересно узнать о древней истории края, о нравах тех времён, о ремеслах, о том же пермском зверином стиле, о котором многие никогда и не слышали, о великом завоевателе Сибири Ермаке, об «именитых» людях края, о расколе 1655 года, о бурлаках, о строительстве железной дороги на Урале. Печалью пронизаны главы о более позднем периоде истории: о создании уральского ГУЛАГа, о зоне «Пермь-36», репрессированных спецпереселенцах. Меня же очень заинтересовали рассказы о славном роде Строгановых и, так называемой, горнозаводской цивилизации, растворившейся со временем в общероссийской индустрии в результате горных реформ и конкурентной борьбы с европейскими предприятиями. Неоценим вклад в развитие края промышленниками Строгановыми, не счесть их благодеяний для родины, совершавшихся в строгом соответствии с их принципом, трудным, и как отмечает автор, не для каждого выполнимым, который позднее будет в виде девиза латынью написан на их гербе: «Terram opes patriae – sibi nomen» – «Земные богатства Отечеству – себе имя». Жестокая конкуренция Строгановых и Демидовых разорила первых, но заслуги их перед отечеством не забыты:

«Строгановы и Демидовы… Оба рода канули в вечность, навсегда оставшись друг против друга, как Монтекки и Капулетти. Две разные судьбы, две разные традиции, две ментальности, две парадигмы, две стороны Урала, две горные столицы – Пермь и Екатеринбург, связанные воедино общей рекой – Чусовой».

Немного разочаровал тот факт, что знаменитые персонажи сказок Бажова: Хозяйка Медной горы, ящерки с коронами, Великий полоз, бабка Синюшка и многие другие, сказочные палаты с Каменным цветком и малахитовая шкатулка взяты из сказов разных народов и не являются исконно русскими, в частности, из вогульских древних мифов, которые со временем были забыты. А так полюбившееся мне в детстве Серебряное Копытце, представлявшееся мне прекрасным оленёнком, оказывается, было всего лишь лосем рогатым. «Уральский «котёл народов» кипел без передышки», - пишет автор, отмечая, что сначала хозяевами края были манси, коми, остяки, вогулы, пермяки, черемисы, башкиры, всех и не перечислишь. Русские племена пришли на Урал как завоеватели земель, причём у них уже была своя колонизационная политика с хорошо разработанной технологией освоения новых территорий. История края очень древняя:

«Сия рудная гора обработана была некогда неизвестным нам народом, коего, однако, о прилежании и знании в горных промыслах… свидетельствуют многочисленные следы… здесь в обвалившихся старинных шахтах». На Думной горе в I тысячелетии до нашей эры располагался металлургический центр иткульской археологической культуры».

Меня весьма удивили отзывы некоторых критиков, обвиняющих А. Иванова в русофобии и антироссийском настрое. Великороссы в лепёшку разбились, захлёбываясь пенным ядом в истерическом негодовании о, якобы, пренебрежении, неуважении и унижении русского народа автором. Но помилуйте, граждане! Говорить правду о страшных ошибках прошлого своего народа, о его жестокой истории не есть русофобия, а нелюбовь к совку или критика нынешнего положения дел в регионе – это не показатель антироссийской направленности книги. Скорей, это тревога и забота писателя о будущем края. Отдельно надо сказать о главах, повествующих о скалах, камнях, а по-местному – «бойцах» располагающихся на всём протяжении легендарной реки. Их название означает не воина, а то, что бьёт, обо что можно разбиться, сплавляясь по сильной и строптивой Чусовой. Бойцов великое множество и каждый имеет своё название, историю, пейзаж и даже, как мне показалось, мелодию. Эти главы напомнили мне этюды С. Рахманинова, «самого русского» композитора, в каждом произведении которого чувствуется любовь к России, русский дух, ощутимый и в каждой главе книги «Message: Чусовая». Наверное, поэтому для меня А. Иванов стал самым патриотичным, самым русским современным российским писателем.

Долгая прогулка - 2018. Июль. Бонус. Команда "Кокарды и исподнее"

В Петербург пришла ужасная жара и с ней у меня появилось ощущение всевластия. Нет, я не из тех людей кто наслаждается этим адом, длящимся уже четвертую или пятую неделю, я страдаю нещадно. Всевластие возникло от привычки искать во всем плюсы и проявило себя неожиданно. В какой-то момент, стоя в толпе, протягиваешь руку, не касаясь человека перед собой и все равно чувствуешь жар чужого тела. Чуть покалывает кончики пальцев и это ощущение всегда чуть различное и зависит от человека перед тобой. Это можно воспринять как способность считывать ауру или еще какую-то сверхспособность. Я у мамы дурачок. Мысли о наличии и отсутствии у человека сверхспособностей почему то прочно завязались в мыслях с этой книгой. Осознание насколько я избалована "нитакими" героями, "движухой", книгами, в которых вечно что-то происходит, в которых внимание читателя удерживают от конца до самого начала, возникло когда я в очередной раз сморгнула с себя сонливость во время чтения. И почти в тот же момент осознала, что сама во время прочтения книги так задумалась, что какая-то незнакомая бабушка устроилась спать головой на моем плече. Было неловко, но только мне. Какие же цели преследовал автор во время написания книги? По мне - хотел написать справочник по местности (на эти мысли наталкивают фразы "внесено в список охраняемого" и подобные), но денег выделили лишь на художественную литературу. Но, блин, если вы читали Мост на Дрине, вы знаете что можно писать то же самое, но "живым" языком. Там так же река, так же берега, но какая разница в наполненности текста. Для меня почти принципиальное отсутствие в тексте людей как "двигателей сюжета" было только в минус. Четко проследила, что уровень моего интереса поднимался, когда Иванов упоминал "брошенные деревни", или забавный "собачий камень".

За Ёквой на правом берегу стоит маленький камень Собачий (176-й км). По преданию, до него добегали деревенские собаки, когда облаивали проплывающие мимо барки «железных караванов».

Такая маленькая деталь как появление одушевленного персонажа и книгу делала более живой. Но через строчку Иванов возвращался к перечислению бойцов, скал и кустов. Причем, если сравнивать опять же - Иво Андрич скрупулёзнее в подсчетах длинны моста или количестве камней вокруг, но они выглядят более уместными. Я всегда больше любила истории людей, чем пейзажи. Пейзажи лучше смотреть лично. Не смотря на все это, я не делаю однозначный вывод, что Иванов мне не нравится. Я просто начала не с той книги свое знакомство с ним, как видится.

Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой, Кто мог бы словом и примером Нас удержать. "Горе от ума" Грибоедов

Он предпосылает своей книге (труду, исследованию, трактату?) наговор старого чусовлянина в качестве эпиграфа. Такая закличка, среднее между «красна изба углами, а хозяйка пирогами» и «открылась бездна, звезд полна; звездам числа нет, бездне дна». С основным смыслом: мир велик и прекрасен, всякому человеку, явлению, событию есть в нем место. И все время, пока ты читаешь (или слушаешь, а я больше слушала) книгу; все долгое путешествие в пространстве и времени; от верховьев Чусовой к устью, через Уральские горы; от первых упоминаний о реке и живущих по ее берегам людях до наших дней; всю горестную летопись притеснений и преступлений, читателя не покинет парадоксальный восторг перед величием и обустроенностью мира. Об Алексее Иванове трудно писать, все время чувствуешь, насколько все, что ты можешь о нем сказать, не дотягивает до уровня его прозы. Но если до знакомства с «Message Чусовая» в моей табели о рангах он числился талантливым писателем первого эшелона российской словесности, то после сомнений не остается – лидер.

Не самая большая поклонница Алексея Викторовича, в моем активе до последнего времени всего и было, что повесть да два романа, и читательскую радость абсолютного узнавания испытываю совсем с другими авторами. Но в каждого положены свои таланты. Один из моих - понимать толк в литературе, уметь оценить не пятибалльной школьной системой, но со всеми оттенками и нюансами; различить подлинно великое, встретив его. С «Чусовой» поняла, почему успевший стать притчей во языцех, «золотовалютный резерв российской словесности». Дело не в языке, которым книга написана, это в очень малой степени художественное произведение, умница Вика аттестует «документальной прозой». Но сказать о «Чусовой» так – все равно, что назвать человека двуногим прямоходящим без перьев: истине не противоречит, однако не отражает и тысячной доли того, что содержится в понятии.

До книги я и предположить не могла, что в сегодняшнее время засилья экспертов и узкой специализации возможно создание подобного трактата, по типу геродотовых трудов, заключающего под одну обложку историю, экологию, географию и картографию, геологию, экономику, этнографию, социологию, агиографию, литературоведение, футурологию, минералогию, геральдику, лингвистику, мифологию. И это то, что приходит в голову навскидку, свободными ассоциациями. Я на одно только перечисление далеко не всего, имеющего место в «Чусовой» потратила абзац, а в книге сведения из самых разных областей знаний оптимальным образом скомпонованы и подтверждены обширным фактологическим материалом. Что позволяет говорить об исследовании, как об энциклопедии, охватывающей чусовскую жизнь настолько полно, насколько вообще возможно.

Что ж такого замечательного в этой реке, о которой большая часть россиян и понятия не имеет? Плохо, что не имеет, может быть именно небрежение памятью о горестных и славных страницах истории делает нас иванами, не помнящими родства, заставляет раз за разом наступать на одни и те же грабли. Книги, подобные "Чусовой" (хотя подобных не припомню) помогают изживать этот комплекс. Река Чусовая – плацдарм и оплот расширения Российской Империи на и за Урал, в Сибирь. Далее, некоторые сведения о структуре книги.

Очевидна ее связь с "Островом Сахалином" Чехова, кстати. в рамках того же путешествия, Антон Палыч побывал и на Урале, но об уральских впечатлениях классика Иванов говорит не без горечи, как о высокомерном пренебрежении столичного образованного барина. Этот отзыв не место для попыток разобраться в нюансах, скажу лишь, что тип повествования об отдаленной от столиц части империи и населяющих ее людях, в котором исторические сведения дополняются географическими, экологическими, миграционными, агрокультурными и поддерживаются серьезной статистикой - впервые в российской литературе разработан Чеховым. "Чусовая" много масштабнее, с несопоставимой шириной охвата и глубиной погружения. Но не стоит забывать как о современных технологиях, много способствующих труду исследователя, так и о том, что любой алгоритм, раз открытый, имеет свойство шлифоваться и совершенствоваться.

Технически книга разбита на несколько массивов, о которых оглавление дает лишь приблизительное понятие. Попробую сформулировать:

• Географическое перемещение по р.Чусовой от истоков к устью с рассказом об особенностях рельефа, исторических событиях, которые связаны с каждым очередным местом; этимологией названий и сведениями о коренных народах, прежде населявших их; знаменательными личностями, имена которых связаны с этими местами. Также статистические выкладки о сегодняшнем положении дел и некоторые социологические прогнозы-рекомендации;
• Горнозаводская держава - по сути, самостоятельное, серьезное и подробное исследование горноуральской цивилизации, которая складывалась столетиями: исторические предпосылки, особенности, уникальное географическое и ресурсное положение; историческая трансформация производительных сил и производственных отношений; технологии и финансы; персонификация;

Резюмируя: "Message Чусовая" серьезное и масштабное исследование, уникальное по форме и энциклопедичное по содержанию. По сути - гипертекст со многими чертами интертекстуальности, содержащий готовый алгоритм по меньшей мере для одной из составляющих новой национальной идеи, которую так долго и пока без особых результатов ищут власти предержащие в центре и на местах. Земля не только каторжными колодками удерживает нас на себе, но еще и дает опору. То, что держит вместе. Земля и Вода.

Несмотря на то, что книга является по сути инфодампом, она читается легко, если пробиться через первую главу, где мы летим над Чусовой спотыкаясь о бойцы (такая здоровая скала, выдающаяся в течении реки), о нагромождения цифр, названий и географических терминов. Но почему-то мне было легко читать ее, по сравнению, допустим, с "Голосами Памано" , возможно из-за усталости от всех этих проблем, хочется ясности, простоты, созерцательности, медитативного проживания истории через судьбу реки. Не случайно, наверное, перед этим мне встретилась книга "Мост на Дрине" Андрича, где рассказана судьба сербского народа, через судьбу моста. Здесь показана судьба России через судьбу реки, ну может не всей России а ее уральской части, но все-таки книга может стать учебником географии, истории, экономики, краеведения Пермского края, причем учебником нескучным, а таким, который интересно читать.

Тема Чусовой, ее истории и географии прослеживается у Иванова в каждой книге, например в "Географ глобус пропил" учитель сплавляется с детьми по Чусовой, рассказывая им о ее истории, раскрываясь перед ними не как алкоголик, а как увлеченный человек. "Сердце Пармы" - вообще книга об истории пермского края о таинственном народе - вогулах, о том, как русский народ захватывал все новые и новые земли. Это была эпоха кровавых войн и жестоких нравов.

Исторически открывателями и полновластными хозяевами Чусовой поначалу были Строгановы, которые в представлении Иванова были этакими "хорошими парнями", народ не прижимали, природу не губили, вся земля в одной семье, а пришедшие следом Демидовы описаны автором более критично, прямо образцовые мироеды, сделали завод, сливки сняли, а потом можно и продать по быстрому. Показано постепенное сращивание капитала с государством, коррупция, семейственность, впрочем ничего нового, все как всегда.

Описывая историю Чусовой невозможно обойти вниманием поход Ермака по завоеванию Сибири, и Иванов детально описывает всю предысторию, причины, последствия, разбирает поход Ермака по косточкам, выясняет где кончается легенда и начинается реальный человек, проходит с отрядом Ермака по всем его историческим местам, и конечно раскрывает тайну клада Ермака, и тайну его имени.

Вообще, у Иванова очень много внимания уделяется происхождению того или иного названия, разбираются все возможные варианты, а их довольно много, так как Чусовая - место встречи нескольких народов, русских, вогулов-манси, башкир, татар и других, поэтому для каждого названия реки, ручья, села автор приводит разнообразные версии происхождения, исторически оправдывая или опровергая каждую из них.

Рассказывая о Чусовой, Иванов часто обращается к литературным источникам, литературная основа стоит на трех китах(слонах?) уральской литературы Бажов, Мамин-Сибиряк, Астафьев. Иванов проводит нас по местам действия сказов Бажова попутно рассматривая версию о происхождении этих мифологических существ от мансийских демонов. Сплавляется с "железными караванами" вместе с Маминым-Сибиряком, горюет об ушедших под воду городах вместе с Астафьевым.

Отдельно рассматривается феномен "горнозаводской цивилизации" и ее 10 признаков, когда вся жизнь целого региона подчинена годовому производственному циклу, добычи, переработки и перевозки сырья и готовой продукции горных заводов. Описаны подробности горнодобычи и перевозки руды "железными караванами", устройство барок, перевозивших руду, назначение плотин и прудов на притоках, лесозаготовка и лесосплав по Чусовой.

Книгу пронизывает бесконечная любовь к родному краю, его истории, корням, горечь от того, что природа хищнически губится производством, вырубками, ядовитыми сбросами. Выход автор видит в развитии туризма, но предостерегает от чрезмерного увлечения диким туризмом, после которого природа терпит еще больший ущерб. Жалеет о тех временах, когда действовал организованный туристический маршрут по реке, с определенными местами стоянок и контролем за туристами.

По объему книга тянет на докторскую диссертацию, в ней приводятся данные из огромного количества исторических источников, единственное, чего в ней не хватает - это списка литературы, на которую ссылается автор и оформления по ГОСТу. Но в ней мы прошли путь от завоеваний эпохи Ивана Грозного до кризиса 90-х, видели широту души Строгановых, жадность и жестокость Демидовых, предпринимательскую жилку Турчанинова, отвагу Ермака, талант Бажова, Мамина-Сибиряка, Астафьева, художественный дар сотен ремесленников-камнерезов, скульпторов, художников, архитекторов, труд миллионов людей преобразивших внешний вид Чусовой, ставших ее судьбой и накрепко связавших свою судьбу с судьбой этой роковой реки. Хорошо