Пелагия и белый бульдог. Пелагия и черный монах. Пелагия и красный петух

Популярность детективов (я имею в виду детективы толковые) легко объяснима: этот жанр беллетристики даёт читателю редкий шанс проявить свою дедукцию во всей её полноте, проверить свои “серые клеточки” на практике. Согласитесь, нечасто удаётся “вычислить преступника” в реальной жизни, за пределами страниц книги (разве что попытаться понять, кто украл чужое молоко в офисном холодильнике). А уж полагаться на другие жанры художественной литературы в этом вопросе и вовсе не стоит: ни женские любовные романы, ни “крутые” боевики для читателей мужеского полу не могут в полной мере доставить это ни с чем не сравнимое удовольствие – отыскать виновника, расшифровать послание, закодированное в тексте намёками автора, соединить, в конце концов, воедино казалось бы разрозненные факты и события. Нет, конечно, я не стану спорить – трудно найти такое произведение, в котором бы законы логики отрицались или подвергались полному небрежению (а что есть дедукция как не метод логического мышления), но всё же давайте поговорим именно о детективах.

Повторное погружение в трилогию о Пелагии, написанной мастером современного русского детектива, пришлось как нельзя кстати и удалось на славу. Поистине, Акунин – гений стилизации. От вышедших из-под его пера пассажей так и веет 19-ым столетием. Точнее, так и представляется российская провинция той эпохи – с её размеренностью и великодушным размахом, патриархальностью и непременными пороками, страстями и преступлениями, скрытыми под покровами добропорядочности и “Домостроя”.

В “Белом бульдоге”, первом томе трилогии, наблюдается интересная тенденция: обязательные твисты детективного сюжета отданы на откуп стилю и условностям повествования. Другими словами, пусть разгадка и не сводится к сакраментальному “убийца – садовник”, но круг потенциальных подозреваемых критически узок в угоду главной идее первой части трилогии. Идее, которую условно можно выразить так: зло – нет, даже так: Зло всегда приходит извне, нарушая размеренный покой, устоявшийся в описываемом замкнутом мирке (будь то семья, безымянный провинциальный городок или же, как в этом случае, Заволжье).

Здесь Акунин, пожалуй, полемизирует с Агатой Кристи, у которой зачастую чужаки – всего лишь катализатор, повод, а то и вовсе прикрытие для собственных злых умыслов. Из недавно перечитанного у королевы детективов вспоминается “Смерть приходит в конце”, где вторжение Нофрет в узкий семейный круг ведёт к фатальным последствиям. Но сама пришедшая извне девушка хотя и горит ненавистью к людям вокруг неё, на самом деле не является носителем Зла (или, воспользовавшись термином Акунина-рассказчика, злоносителем) а лишь “будит змею" – зло, таящееся в душе одного из членов семьи. В “Пелагии и белом бульдоге” же всё с точностью до наоборот – волей фантазии автора деяниям чужаков из Петербурга задан явно отрицательный вектор, да и вообще:

“столица – это царство зла”.

Оставим эту шпильку в адрес любимого города без внимания (подобных ей за весь сериал о Пелагии наберётся с десяток); в конце концов, Акунин вкладывает в уста своих персонажей (вернее, в основном, в уста умудрённого опытом архиерея Митрофания) немало других, гораздо более интересных и в чём-то даже философских сентенций, которые, пожалуй, и составляют главную ценность “Белого бульдога”. Рассказчик даже осмеливается заигрывать с читателем, приводя многоумные беседы преосвященного с его подопечным-губернатором Заволжья в виде отдельной, вставной главки: ну-ка посмотрим, пропустит ли нетерпеливый читатель эти диалоги, напрямую с сюжетом не связанные, стремясь поскорее узнать разгадку детектива. Как же, пропустишь такое чтиво, где мало каждой строчки, где так и хочется продлить удовольствие, выжать до последних соков каждую звонкую, меткую фразу мастера.

В целом же, “Белый бульдог”, являясь началом трилогии, содержит в себе все соответствующие черты. Автор постепенно знакомит нас с основными персонажами, помощниками и советчиками Пелагии, очерчивает границы сеттинга, а в конце использует довольно любопытный приём: последнее предложение обрывается посередине (конец фразы см. в следующей части, “Чёрный монах”), ведь это – начало уже совсем другой истории.

Истории, надо сказать, небезынтересной. Во второй части, “Чёрном монахе”, Акунин прибегает к мистике – и пусть пока она и имеет сугубо материальное объяснение: на сей раз всё сводится лишь к надувательству, спектаклю и злому умыслу, но впереди нас ждёт ещё “Красный петух”, в котором элементы фантастического сплетаются с детективным жанром ещё теснее. Но об этом позже.

А во втором романе трилогии, помимо антиномии мистического и реального, всё более чётко выписывается и противопоставление мужского и женского начал. Логика вкупе с поверхностностью суждений, присущие мужчинам, вступают в открытое противостояние женской чуткости и интуиции, которые зачастую сопровождаются и непредвзятостью, способностью смотреть на вещи словно впервые.

“Это детектив женский, а мне естественнее чувствовать себя в “мужском качестве”. Женская методика расследования слишком отличается от мужской. Эраст Петрович Фандорин — человек логический (как и сам автор), а Пелагия действует скорее интуитивно, хоть, конечно, не забывает и про логику”. – Б. Акунин

Какая манера более действенна: наотмашь разрубить Гордиев узел, мимоходом, словно букашку раздавить то, что неподвластно пониманию – или же попытаться понять, “распутать узел”, пусть даже безрезультатно? В “Пелагии и Чёрном монахе” Акунин даёт недвусмысленный ответ – игра в переодевания, лесть и внимательность Пелагии дают гораздо большие плоды, чем попытки действовать напролом Лагранжа или совестливые раздумья и сомнения Бердичевского.

Немалый интерес представляет и то, как умело автор воспользовался в сюжете “обителью скорби”, открыв двери психиатрической лечебницы нараспашку и “выпустив на волю” целую плеяду интересных типажей и калейдоскоп харАктерных персонажей. При этом Акунин ловко, на самом видном месте “прячет” и преступника, и ценного свидетеля – которого, к сожалению, никто не слушает и эта самая ценность которого понимается чуть ли не слишком поздно. Но не будем о разгадке, лучше перейдём к десерту – окончанию трилогии.

А вот здесь, в “Красном петухе”, мистическое и даже фантастическое выступают не просто элементом повествования, а его сюжетообразующей основой. Можно долго и безрезультатно спорить о том или ином толковании концовки приключений неугомонной монашки (равно как и о её ценности в контексте современной литературы), но ясно одно – Акунин закончил трилогию эффектно, элегантно и броско. Конечно, введя в роман элемент мистики, с красным петухом подмышкой, автор вступил на весьма скользкую почву – тут уж недалеко до нарушения правил хорошего тона настоящего детектива, правил, не поощряющих рояли в кустах, dei ex machinae и прочие алогичности. Но, во-первых, для всех агностиков и рационалистов дано альтернативное толкование, а во-вторых, как же хитрО придумал, чертяка! Поистине, как бы ни было Акунину трудно “влезать в шкуру” детектива-женщины, в моём представлении ему это действительно удалось. Персонажи выписаны мастерски, да и сама трилогия вышла превосходной, заняв своё достойное место в библиотеке любого поклонника детективов.

К Акунину много всяких разных претензий. Во-первых, это не его тема... Он не знает и не любит русского монашества... Зачем было браться? Соблазн большой, ведь был Честертон с отцом Брауном, но ведь тот темой владел... Так же перекосы вообще с русским бытом позапрошлого века, описанием характеров... Язык хорош, не отнимешь, со всем остальным хуже. И очень натянута история с красным петухом... Ой, не надо было в ересиархи записываться... В православном монашестве можно столько прекрасного найти, зачем выдумывать? Ведь удачные образы получились и Пелагии и владыки. Мне понравилось реалистичное объяснение лысеющих монахов - это хорошая находка. Читать было действительно интересно до "Пелагии и красного петуха", где впечатление несколько смазалось. Автор не удержался в жанре, из жанра детектива Борис Акунин выпал в жанр псевдохристианского фэнтези, а жаль. В целом - привлекательное чтение, хороший язык и лёгкий детективный дух создают антураж...

Пелагия и белый бульдог.

Острый бронхит заставил меня уйти на больничный (и это первый раз за последние 5 лет!), расстроив с одной стороны, и, дав возможность почитать, с другой. Пока ездила в поликлинику, пока сидела в очередях, прочитала первую книгу из трилогии "Приключения Пелагии". Долгое время думала читать или не читать, но прочитала и, надо сказать, осталась очень довольна.

Привлекательность главной героини Пелагии, обаятельность владыки Митрофания, коварство злодеев и русские пейзажи сделали детектив особенно удачным. Думаю, что из него бы вышел преотличный спектакль. Уж я бы пошла на него точно. Да еще бы и всю семью привела.

Убийцу я так и не разгадала сама, поскольку еще к сцене с пьяным и танцующим Джураевым пришла к тем же ошибочным выводам, что и защитник Ломейко. Слушая, вернее читая, его речь в суде, я гордо бахвалилась сама себе в своей дедукции, а потом так же скромно, как и столичный адвокат, признала свое поражение. Но это только еще раз подтверждает детективность данного романа. Пять баллов, Григорий Шалвович.