Лев Кассиль. Собрание сочинений в 5 томах. Том 1

Книга не похожа на другие произведения Кассиля. Кассиль вообще не баловал читателя особо оригинальными сюжетами. Обычно у него книги детские, даже если действие происходит на фоне войны, герои простые, посыл банальный - давайте жить дружно и на пользу советской власти.
"КиШ" очень сильно выделяется на фоне всех его произведений. Во-первых, это автобиографичная книга. Мало сомневаюсь, что почти все, рассказанное в книге - правда и действительные воспоминания автора. А ведь не каждый сочтет собственный жизненный опыт достойным того, чтобы рассказать о нем широкой читательской аудитории. Куда проще выдумать чужую жизнь. Однако жизнь Кассиля и его семьи оказалась весьма занимательной и достойной пристального рассмотрения.
Во-вторых, у книги необычная структура. По сюжету главные герои - Лев Кассиль и его младший брат Иосиф выдумали ради игры страну Швамбранию и отразили в ней реальный мир, с его политикой, религией, социальным неравенством и т.д. И Швамбрания росла и изменялась вместе с Россией. И это постоянное сравнение очень необычно.
И в-третьих, книга повзрослее всех остальных произведений автора. Здесь без прикрас описываются достаточно жесткие вещи - голод, тиф, война, смерти, человеческая подлость и низость.
Я назвал главными героями рассказчика (Льва Кассиля) и его братца, однако лишь де-юре. Фактически главным героем является реально существовавший Абрам Григорьевич Кассиль, отец Льва Абрамовича Кассиля.
На мой взгляд, Абрам Григорьевич является по сути ответом на персонажа "Собачьего сердца" Булгакова, профессора Филиппа Филипповича Преображенского, кумира совковых диссидентов и нынешних представителей креативного класса, которые полагают, что, цитируя его фразочки про клозеты и разруху, про комнаты, про пролетариев и т.д., становятся все более и более интеллигентными и политически грамотными, то есть, похожими на своего литературного кумира.
На мой взгляд, А.Г.Кассиль просто уделывает в одну калитку Ф.Ф. Преображенского, и это можно легко доказать.
Оба по профессии врачи. Правда, в отличие от Кассиля, Преображенский живет, во-первых, в столице (а не в сраном по тогдашним меркам Покровске). А во-вторых, Преображенский профЭссор с мировым именем, открыватель всего нового, светило науки, элита. Ну, а Абрам Кассиль вынужден торчать в провинциальном городке без перспектив, будучи, как видно, единственным нормальным врачом на весь населенный пункт.
Советская власть сохранила за Ф.Ф.Преображенским его жилплощадь, позволила ему вести свои опыты, принимать пациентов, оставила ему 9 комнат и вообще оградила его от всяческого преследования. У Преображенского есть две домработницы, и в целом живет он весьма припеваючи.
Абрам Кассиль же после революции Февральской чуть было не лишился больницы и работы. Советская власть вернула больницу, однако Абраму пришлось лишиться собственного дома и ютиться в гораздо более скромных апартаментах, вместе со своей семьей (двумя детьми и женой), тремя тетками, двоюродной сестрой и совершенно незнакомыми ему людьми. Затем советская власть отправила Абрама на войну, спасать раненых, где тот чуть сам не погиб и вынужден был спать на замерзшей мочи.
Однако как ведет себя профессор Преображенский? Он до смерти ненавидит советскую власть, презирает всех вокруг. К больным относится с высокомерием, для него эти люди просто средство для существование, но не самое прибыльное, поскольку ему, видимо, государство и так платит неплохое пособие. Поэтому у него предостаточно свободного времени для собственных исследований. Обвиняя в разрухе чужие "головы", Филипп Филиппович полагает, что это исключительно благодаря его голове в его маленьком мирке все более-менее в порядке.
Абрам Кассиль принял свержение самодержавия с восторгом. С некоторым подозрением он поначалу отнесся к советской власти, будучи интеллигентом и понимая, что привычному укладу жизни приходит конец. Однако, сравнив действия Временного правительства с большевиками и просто проанализировав обстановку вокруг, он понимает, что будущее действительно за красными. Страна в разрухе, но его долг, как врача, продолжать спасать жизни, работая не за страх, а за совесть.
В то время, как Преображенский брезгует поделиться жилплощадью, ссылаясь на то, что каждая комната несет якобы какую-то охренительно важную функцию для лечения больных, Абрам Кассиль переносит невзгоды и тесноту без всяких стонов и соплей.

• Оставьте вы свои мерки, - говорит, волнуясь, папа. - Мне странно... как можно в такое время корпеть над мелочами? Если бы вы видели, какие лица были у наших, когда они гнали этих... Если бы вы..."

  Можно, конечно, называть Преображенского великим ученым, но если начнется война вроде Великой отечественной, то не врач с менталитетом Преображенского будет лечить вас, когда вас зацепит пуля или осколок. Такой врач соберет вещи и переметнется на сторону врага. А обращаться за помощью и либералам, и патриотам, и коммунистам, и монархистам придется к настоящему служителю своему делу вроде Абрама Кассиля. Он, наверно, не сможет изрекать мудреные цитаты про клозеты, однако жизнью вы будете обязаны именно ему, презренному "совку" и "жиду".

Удивительная по своей притягательности, увлекательности, познавательности в области футбола и человеческих душ, ненавязчивости и многим другим полезным факторам книга. Антон Кандидов был кумиром всех мальчишек, гонявших самодельные, зачастую тряпичные мячи во дворах, да и любых других свободных пространствах в военные и первые послевоенные годы. И когда в "Динамо" появился молодой, никому не известный вратарь Яшин, про которого известный в то время футбольный комментатор Вадим Синявский сказал: -" в ворота стал молодой вратарь Яшин. Посмо -о -о-трим что за вратарь Яшин", то он сразу почему-то стал ассоциироваться у нас с Кандидовым. Может быть потому, что часто, как и Кандидов стоял в своей темной кепочке у одной из боковых стоек ворот, скрестив руки на груди.
Помимо Антона в книге есть и другие колоритные, запоминающиеся фигуры. Чего стоит только самоотверженный, талантливый инженер Карасик.

Я помнила, что читала эту книгу в школе, но всё, что осталось в памяти - это два брата, играющие в выдуманную страну, а в противовес - какие-то не очень приятные будни в гимназии. Прочитав "Кондуит и Швамбрания" сейчас, я понимаю, что в детстве, конечно же, не смогла осознать бОльшую часть идей, а особенно - про невозвратимую утрату детства, добровольно разобранного, в буквальном смысле, на дрова.

Начинается книга более чем невинно, и прочесть ее стоит хотя бы ради "путанника" Оськи, младшего брата главного героя. Любимые места - в основном его появления в повествовании, например, сцена в саду с батюшкой и "Христос Воскрес его фамилия", и другие забавные фразочки, вроде "Папоронты пасутся в маморотниках".
Но в остальном - ох, не детская книга. Теперь она для меня - не просто повесть о взрослении двух братьев, а портрет переходной эпохи, написанный через призму восприятия детей.

Зачем, разоблачая никчемность и беспочвенность швамбранских мечтаний, ты как будто допускаешь перегиб... Ты хочешь лишить современность права на мечту. Это неверно!

Стою на поле брани я...

Разрушена Швамбрания.

С ней погиб имен набор:

Джек, Пафнутий, Бренабор
,
Арделяр, Уроданол,
Сатанатам-адмирал,

Мухомор-Поган-Паша,

Точка, и ша!

Каких имен собрание!

Прощай, прощай, Швамбрания!

За работу пора нам!

Не зевать по сторонам!

Сказка-прах, сказка-пыль!

Лучше сказки будет быль!

Жизнь взаправду хороша...
И все подхватили:
Точка и ша!


Сегодня я бы не рассматривал Кондуит и Швамбрания, как детскую книгу. Нет, сегодня это просто отличная книга, которая, как никто и ничто лучше, прекрасно иллюстрирует глазами детей всю идеологию и подлинный смысл Советского времени. Именно эта надежда и воплотила мечты героев финала романа Алексея Толстого "Хождение по мукам" .
Книжка написана легко, непринужденно, с отменным юмором и читать ее одно удовольствие. И основная идея прописана до элементарности наглядно и просто. Наглядный учебник жизни Советского общества.
История поделена на две части: Кондуит и Швамбрания.
КОНДУИТ Первая часть этой повести Льва Кассиля повествует нам о нравах и событиях царского времени. В ней карикатурно изображены все основные недостатки того времени, хотя все-таки большая часть повествования посвящена именно образовательной системе того времени. Мы узнаем все о гимназистах того времени. Как они поступают, как они учатся, какая была в тот непростой период времени палочная система воспитания и образования, элементы которой нам могут показаться до боли знакомы под час и сегодня. Это было то время, когда любой промах и проступок ( который во многом и сейчас к счастью кажется нам странным) был бы отмечен в журнале Кондуит. В журнале в котором велось некотрое досье на каждого по несправедливости провинившегося гимназиста.

Швамбрания И вот в это непростое для героев время, сталкиваясь с такой довольно дремучей и не имеющей никакой мотивации за собой системы образования и суровых нравов того времени, маленькие и юные герои этой повести от детской безысходности и ненужности выдумывают свой придуманный ими мир своих грез и мечтаний " Швамбранию" . При этом, как и все дети, они проецируют все свои полученные и накопленные знания из окружающего реального, но очень несправедливого мира в свой выдуманный мир. Эта их главная детская тайна.

И именно Советской власти удается вытащить главных героев из мира их греющих душу иллюзий и воссоздать их мечтания в реальную жизнь. С одной стороны это может прозвучать и показаться продуктом "агитки" того времени. Но , если вдуматься... Все не так просто. Даже на уровне той же русской литературы. Вспомним литературу царского времени. К примеру возьмем тот же 19 век. Вся литература посвящена в основном самокопаниям сомневающегося, слабого вечно не уверенного в своих поступках героя. Этот герой грезит и мечтает о своей Швамбрании, но находится он в реальности где? В Кондуите! 
Но несмотря на это есть и другая литература. Вспомним героев романов Мамина Сибиряка, Гончарова , те же Мертвые души Гоголя. Пока Райский страдает и ищет себя, остальные герои деревни Малиновки работают. И, например бабушке Райского совсем не до страданий. ..

Вот и у героев Льва Кассиля наступает время, когда Швамбрания воплощается в жизнь. Причем к этому времени можно абсолютно по разному нам относиться. Критиковать, в чем-то осуждать , относиться скептически и быть недовольным. А сегодняшнее поколение и просто не имеет права давать ему какую либо оценку. Мы его не застали. Но если взять ту же систему образования: царского режима и Советскую, которые столь мастерски описаны Львом Кассилем в этом отличном романе, можно невооруженным взглядом выявить именно ту разницу и ту систему, которая действительно давала и свои результаты. Все реальные способы и методы мотивации отлично прописаны в книге. Остальное, как говорится, уже сама история давно рассудила и еще рассудит за нас в свое время. 
Но один герой Льва Кассиля не случайно все-таки критикует автора за его писательскую категоричность. Ведь возможно без мечты в Швамбранию и не воплотилась она бы в реальности и многое было совсем по-другому. Человек должен быть по натуре немного романтиком. Главное чтобы все было в меру, человек вовремя мог выйти из грез и погрузиться и с удовольствием в работу. А опыт показывает, что если долго сомневаться и оглядываться на выполнение даже любимого дела - так и проживешь свою жизнь в Кондуите! Швамбрания - это игра. Работа -вот она реальность. Реальная Швамбрания! Добро пожаловать в настоящую жизнь!
А Льву Кассилю спасибо за отличный учебник!

В школе мы более-менее привыкаем читать книги, которым 100+ лет. Как-то это входит в нашу жизнь (в чью-то легче, в чью-то труднее), что есть великая русская литература XIX века – и мы ею гордимся, даже порой не любя, а она сурово и мудро взирает на нас, как чардрево в богороще Винтерфелла. Есть могучая русская литература истерзанного XX века вроде Домбровского или Шаламова, которая, в общем, существенно ближе и по временной оси, и просто по ощущениям. И во все времена есть книги, которые написаны для своего времени и там остаются.

1937-й год подарил миру выдающуюся повесть Джона Стейнбека «О мышах и людях», издательство Allen&Unwin выпустило «Хоббита», а Лев Кассиль написал спортивный роман «Вратарь республики».

Как ни странно это прозвучит, но «Вратарь республики» сейчас воспринимается примерно в том же фэнтезийном ключе, что и «Хоббит». Где-то на Волге (в Шире) к молодому грузчику-арбузнику (хоббиту) наезжают футболисты из Гидраэра (гномы) и зовут его в Москву, играть в футбол (ну, вы поняли). Наш «хоббит» 188 сантиметров росту отправляется в путь и находит, конечно, не Кольцо Всевластья, но вполне сносную замену: статус лучшего вратаря СССР и мира.

На этом свое вольное сравнение я, пожалуй, закончу, потому что если «Хоббит» – великое произведение детской литературы, то «Вратаря республики» вряд ли можно назвать книгой, которая прошла проверку временем. Это любопытный документ эпохи, на который современный читатель именно так и смотрит. Литературная эстетика соцреализма – объект занятный прежде всего для филологов и историков. А читать это сейчас не то чтобы трудно – трудно воспринимать такой текст как предмет литературный, хотя он и не лишен определенного очарования,

Наверное, литературовед (вот хоть Андрей Платонов, который в 39-м крепко роман приложил, написав, что язык Кассиля – «некая смесь сахарина с пухом одуванчика») мог бы рассказать про эту книгу больше и интереснее. Я не литературовед, поэтому обратил внимание непосредственно на футбольные сцены романа. Было любопытно наблюдать, как советский писатель 77 лет назад представлял себе футбол.

Лев Кассиль о футболе

О фанатской критике

«– А у вас это разве игра? Яички на пасху так катают. Эх, в Уругвай бы вас. Там вот на матче у зрителей шестнадцать тысяч револьверов отобрали (перед финалом ЧМ-1930 Уругвай – Аргентина у зрителей изъяли порядка 1600 пистолетов и револьверов – прим. Sports.ru). А у нас народ смирный, терпит, как вы мажете. Свечки да свечки… Панихида, а не игра!»

О классификации болельщиков

«Тут надо сказать, что посетители футбольных матчей делятся на две враждебные партии: уважающих авторитеты и любителей неожиданностей. К первым относятся большей частью люди, не шибко смыслящие в игре. Соблазненные своими родственниками, они иногда появляются на трибунах. Но они хотят, чтобы деньги платили недаром, чтобы справедливость восторжествовала. Чемпионы побеждают, авторитет укрепляется. Познания их в этой области скудны: они знают три-четыре имени. Эти имена должны оправдать себя в их глазах. Иначе придется менять кое-какие приобретенные воззрения на этот счет, запоминать новые имена. Истые же любители, коренные болельщики, большей частью принадлежат ко второй группе. Они всегда на стороне слабых. Они всегда жаждут поражения чемпиона. Среди них имеет своих приверженцев каждый мало-мальски шлепающий мяч игрок. Болельщики этого класса не признают авторитетов. У них есть свои неведомые любимчики».

О футболе с точки зрения обычного человека

«Лишь ворчливая мама Фрума из общежития гидраэровцев не могла постичь это шумное и утомительное времяпрепровождение. Двадцать два здоровых вспотевших обормота старательно гонялись друг за дружкой, всячески пакостили друг другу, пихали, валялись, били по очереди ногами мячик, кричали и вообще что есть силы старались умориться. А один этот умник, слава богу уже пожилой человек, бегал со свистулькой и не давал убивать до смерти. Что тут было интересного, за что люди платили деньги, мама Фрума решительно не могла понять».

О приглашении иностранных тренеров

«С командой поехал специально приглашенный заводом известный тренер, выходец из Австрии, Мартин Юнг. <...>

— Только помните, детишки, не надо долго вязаться с мячом. Это не годится. Много ходить тасовать — таш-таш-таш, а потом потерял. Опять буду повторять: наш главный принцип — техника и тактика. Не отдельный красивый трюк, а корпорация. Это понятно? И, пожалюста, играйте с душком… как это говорится?.. да, да, с душой. Рассержайтесь вы, кашалоты, растоптайте их, сглотайте их с головой. Мы побьем их, детишки, это как пить дать. <...>

— Детишки, — сказал он мягко, — я очень удивляюсь. Это очень весьма удивительно… Они совсем проигрывают, а вы не хотите выиграть. Вначале вы работали весьма отлично. Я уже смотрел: у Кандидова душка ушла в бутсы. Он сдрейфил. Но потом вы немножко перестали играть в футбол, а стали думать, что это загородная прогулка по свежей травке… Мяч имеет свой натуральный характер. Он не кланяется вам в ножки: «Ах, вот и я!» За ним надо бегать, надо работать, играть надо!»

О тики-таке?

«Мяч ни на секунду не задерживался у ноги гидраэровцев. Едва дойдя до бутсы одного игрока, он мгновенно переходил к ноге другого. К этому прибавлялся необычайный напор Фомы, Баграша и Бухвостова. Крепкая тройка неудержимо неслась к воротам Антона. Не оглядываясь назад, гидраэровцы пяткой отдавали мяч своим, и действительно там, на месте, стояла подоспевшая полузащита. Она посылала мяч свободному игроку, и атака продолжалась. Гидраэровцы обладали большой «видимостью» на поле. Это был термин Баграша, летный термин. В суматохе игры футболист видит обычно только небольшой участок поля — мяч, свои ноги и ближайшего противника. Баграш на тренировке добивался, чтобы футболист видел как можно больший район игры».

О судьях

«Но вот вышел судья, рефери. Верховный правитель игры, страж ее законов. За ним шагали четыре помощника, четыре флагмана-лайнсмена — судьи на черте Генеральный матч Спартакиады профсоюзов судил старшина судейской коллегии Севастьян Севастьяныч Буровой. Седой бодряга! Публика приветствовала его появление. Севастьяныча уважали. Его авторитет одинаково признавался как на поле, так и на трибунах. Это был старый замоскворецкий клубмен, один из зачинателей российского футбола. Когда-то он сам («О-го-го-го!») игрывал в известной «Стрекозе», как фамильярно называли «СКЗ» — спортивный клуб Замоскворечья. Потом он планировал, администрировал, строил пролетарские стадионы, организовывал и вел заводские кружки. Он был тонким знатоком игры, но терпеть не мог выступать на всяких диспутах с глубокомысленными темами вроде: «Бегать ли судье по полю или стоять?», «Нужно ли держать свисток во рту все время?..» Матерые чемпионы вроде Цветочкина недолюбливали его. Он не давал запрофессионаливаться, зачемпиониваться. Он знал все повадки и уловки мастаков. Ни один офсайд не ускользал от него: ни подножка, ни коробочка, ни .рубчик, никакой потайной номер не мог пройти в его судейство. Он не суетился, но поспевал распутывать все узлы состязаний. Он свистел редко, скупо, но безошибочно. К черту гнал он с поля ковал и костоломов, как он называл грубых футболистов. Однако Севастьяныч не был сторонником вегетарианской игры. Известно было, что он явился защитником знаменитого параграфа 22, допускавшего некоторую резкость нападения».

О комментаторах

«— Нет, — говорил он в микрофон, оглядывая с радушным любопытством зрителей, — нет, это не разнузданная чернь римских цирков и не экзальтированные ротозеи рыцарских турниров. Это не кровожадные любители боя быков. <...> Это не тихие созерцатели битв на шахматной доске и не осатанелые игроки бегового тотализатора. Зритель наших стадионов — он пришел по билетам заводской заявки. Он по-хозяйски оглядывает свой стадион. Он бескорыстен и великодушен, шумлив, но дисциплинирован. Хотя ему чертовски хочется, чтобы наши не подкачали… Северная трибуна прохладна и сдержанна. Неисправимые болельщики предпочитают более дешевую, южную трибуну. Она напротив нас. Южная трибуна ослеплена солнцем и пристрастием. Круглая трибуна справа от нас не страдает подобной однобокостью. Часто она объединяет мнения двух других трибун и громогласно резюмирует их. Зрители ее горласты, непочтительны, но по-пролетарски справедливы. Круглая трибуна с одинаковым рвением свистит и хлопает своим и чужим».

О борьбе на трансферном рынке

«— Это что же за петрушка такая? — спросил Кандидов у переводчика, тщедушного горбатого человечка.

— Это тренер футбольной олимпийской команды Ватикана, — скромно отвечал переводчик.

— Стойте-ка! — воскликнул пораженный Кандидов. — Ватикана!.. Это где папа римский квартирует? Вот так номер!.. А разве папаша стукает в футбол? Здурово! И приличный стадиончик в вашем монастыре?

Переводчик растолковывал Кандидову, что ватиканская команда тренируется к олимпиаде. Но у нее слаб голкипер. Ватикан решил сменить своего вратаря. Это решение санкционировано святым отцом. Католицизм обязательно победит и на футбольном поле. Команда наместника Христа должна играть на нуль, всухую. Талант и непобедимость русского чемпиона известны. Воззрения его так же. Не все ли равно для атеиста — числиться православным или католиком? Важно хорошо брать мяч, не правда ли? Брать мяч и сто тысяч лир жалованья. Ну, а святой апостол Петр, как известно, является вратарем рая. Божественный символ! Благодать снизойдет на голову Кандидова…»

О футболе за рубежом

«Церковники за границей часто используют приверженность к футболу своих верующих. Не так давно в английском городе Кингстоне, в церкви Св. Павла, для привлечения публики алтарь был заменен футбольными воротами, а попы служили в майках и трусах».

В 1936 году, кстати, вышел основанный на романе Кассиля фильм «Вратарь», песня из которого вам наверняка знакома.

Чтобы тело и душа были молоды

Он, стоя в воротах на самых торжественных матчах, нагло лускал подсолнухи с чисто волжским шиком. Ему устраивали овации на улицах. За ним бегали мальчишки. Люди в рабочих каскетках, с оглядкой подходя к Антону, жали ему руку и шептали: «Браво, совьет!»

Ничто в романе не было для меня загадкой; ничто, кроме чудесной этой способности Кандидова грызть семечки, будучи в воротах. Во-первых, где он держал их, в смысле, хранил? Карманов у футбольных трусов не имеется, насколько я знаю; по крайней мере, на моих - в два аж матча за факультет - не имелось. Во-вторых, каким образом он подносил семечку ко рту? Антон мастерски обращался с арбузным и резиновым мячами, но грызть семечки во вратарских перчатках?!.. Не мог же он быть без перчаток в рамках турниров не каких-нибудь дворовых, а национальных и международных.

В остальном загадок не было, правда. Фигуры героев – отчетливые, яркие и активно противопоставляемые друг другу; по сути, образы Кассиля в этом романе – игроки противоборствующих команд и вне футбольного поля, и не будучи все футболистами. Активно трудящаяся и счастливая притом Страна Советов не идет в сравнение с кажущимся только притягательным капиталистическим Западом; на Западе Антона пытаются переманить, перекупить, чему способствуют даже «ихние» разбогатевшие спортсмены (это Вы, Лев Абрамович, до товарно-денежных наших времен не дожили…); вратаря атеистической Республики пытаются перекупить даже представители сборной Ватикана! Что касается «тутошних» отношений героев, то и они все больше напоминали просмотр замечательного советского же мультика «Шайбу! Шайбу!», где симпатичные хоккеистики в синем (точно гидраэровцы Кассиля!) самым честным образом противостояли лукавым красноносым противникам в алом (форма кассилевской «Магнито»).

- Да, - сказал Карасик, - девушки всегда говорят, что у меня чудная душа, и тут же признаются, что они любят моих приятелей. Всю жизнь так…

• Ну, Карасик, милый, ну, вы не обижайтесь, ну, значит, мы такие дряни, любим не того, кого надо…

Но зато спорт в книге, повторюсь, - это то, посредством чего можно в прямом смысле слов вывести противников на поле, продемонстрировать во всей красе борьбу с соперником и преодоление себя… Как в замечательном стише Николая Отрады, то есть: «футбол другое мне напоминал». Невзирая на перегибы автора на местах, порой излишние, как по мне, но «в стиле эпохи» бравурность и показательность, эта книга – за ради того, чтоб и впрямь были молоды душа и тело; были молоды и здоровы. Она – как добротный советский фильм; об испытании совести, верности, дружбы; она – о здоровье физическом и - нравственном:

- Но вы там тоже засветили головой очень эффектно, - желая утешить, сказал Токарцев. – Я, кстати, не совсем понял, почему не за

• Говорят, офсайд, я был вне игры. Вот Женька правду говорил, это самое трезвое правило. Вся игральная мудрость футбола в этом параграфе сидит. Примерно так: зарвался вперед игрок без мяча… С мячом-то можно, иди, пробейся, у противника отыграй. Но не вылазь вперед на дармовщину, налегке. Не жди там, если ты за линию мяча зашел. Ты уже у ворот, кажется, и противников нет и мяч тебе сзади дают свои. Товарищам-то он в поту дался, а ты вали на всем готовеньком. Стоп! Свисток. Офсайд. Ты не можешь бить, нет у тебя права, ты вне игры… Это трудно так объяснить.
• Нет, это мудро, - сказал Токарцев, - хитро придумано.