Осколки чести. Барраяр

Быть лидером означает управлять человеческим воображением, своим и чужим. В бою это проявляется ярче всего. В одиночку даже самый храбрый солдат – всего лишь вооруженный безумец. Настоящая сила – это способность заставить других выполнять нужную вам работу.

Спал он как убитый, пока на рассвете его не разбудил сигнал комм-устройства. Наверное, подчиненные договорились не тревожить командира раньше. Корделия представила себе, как кто-нибудь из штабных говорит лейтенанту Куделке: «Ладно, пусть старик с женой повозится, может, поспокойнее станет…»

«Мне не нравится Барраяр, я хочу домой, мой свекор хочет убить моего ребенка, половина моих друзей прячутся, спасая свою жизнь, я не могу и пяти минут побыть с мужем, которого все вы рвете на части, у меня болят ноги, голова, душа…»

Все это ни к чему. Доктору ведь требуется что-то конкретное, что-то такое, что можно вписать в соответствующую графу…

– На усталость, – выговорила наконец Корделия.

Дети могут и не быть благословением, но сотворить их, а потом подвести – это значит навлечь на себя проклятие.

...ты одариваешь честью, как источник водой, всех, кто к тебе приближается.
– Как странно. Я совсем не чувствую себя полной чести – или чего-либо еще, не считая смятения.
– Естественно. Источник ничего не хранит в себе.

Приготовления покатились, как снежный ком. Еще за неделю до торжества Ку и Дру охватила паника, и они уже начали всерьез подумывать, не спастись ли им бегством от своих слишком рьяных помощников. Но это намерение осталось неосуществленным. Главная дворцовая экономка летала по залам и коридорам, радостно повторяя:

– Подумать только, а я-то боялась, что с переездом адмирала у нас тут будут обедать только эти зануды из главного штаба!

В шуме отодвигаемых стульев Корделия расслышала, как кто-то пробормотал:

– Ну и храбрец!

Она посмотрела на офицеров Фордариана, пятившихся от стола.

– Господа, я советую вам, когда совещание возобновится, сдаться без всяких условий на милость лорда Форкосигана. – «Возможно, у него она еще осталось. У меня – нет». – Мне надоела ваша глупая война. Заканчивайте ее.

– Видишь, – сказала Корделия, – ты еще можешь ускользнуть от возмездия – если поспешишь. – Она повернулась к Дру. – Я знаю, что он показал себя олухом, но ручаюсь тебе: он – обучаемый олух.

«Но это же ваш дом, – беспомощно подумала Корделия. – Ваш, а не мой и даже не Эйрела…»

– Ты пока не оставила никакого следа в нашей жизни, – продолжал граф. – Порой я боюсь, как бы ты снова не улетела. – Старик улыбнулся, но во взгляде, который он бросил на невестку, мелькнуло беспокойство.

Лицо Фордариана приняло какое-то странное выражение, и Корделия вдруг поняла, что так должен выглядеть человек, который швырнул в своего врага бомбу, а у него вместо «бумм!» получилось «пшик».

Лучшие люди никак не решаются сделать необходимое, а худшие этим пользуются.

Мертвые не могут вас обидеть. Они не причинят вам боли - если не считать того, что в их лицах вы видите собственную смерть. А этим можно справиться.

Он – мое прошлое. – Форкосиган встретился с ней взглядом. – Ты – мое будущее. Теперь моя жизнь принадлежит будущему. Даю слово Форкосигана.

– Приветствую вас, миледи, – негромко произнес он, протягивая руку. Тон был сдержанным, но в ясных глазах Эйрела Форкосигана светилась искренняя любовь. «Похоже, в этих двух зеркалах я выгляжу невиданной красавицей – в отличие от того, что минуту назад видела наверху. Отныне я буду смотреться только в них – в глаза моего мужа».

Когда-то я считал себя храбрецом. Потом встретил тебя и вновь открыл для себя страх. Я забыл, каково это - надеяться на будущее.

Нельзя выбирать впотьмах между большим и меньшим злом с помощью одной лишь логики. Можно только ухватиться за спасительную нить принципов.