Гомер в 2х томах. Том 2. Одиссея

Несколько лет тяготило меня осознание факта, Что первый курс универа не полностью мною освоен: В нём среди списка прочитанной литературы заморской Траурным местом, постыдным, пустым, оставалось названье поэмы, С коей учёные мужи и жёны должны быть знакомы. К счастью спустился от богоподобнейшей жрицы ЛайвЛиба Пендель мощнейший, флэшмоб начинающий новый и хитрый, Так что неделю уже рассекая средь офисов многоунылых, Фокс раздражает коллег, рассыпая гекзаметр гнусный.

Лису наивно мечталось, что в этой поэме с начала Сразу пойдут описанья морских и диковинных странствий. Вместо же этого добрую треть многобуквенной книги, Главным героем казался подросток, что сын Одиссею. Ездил по разным местам, с мужиками бухал и лобзался, Всё для того, чтобы бати следы в этом мире немножко нащупать. Впрочем, потом появились рассказы о всех приключеньях, Их очень хитро Гомер (или авторов многих скопленье) В повествованье засунул в средину, как будто случайно, Вроде как сам Одиссей под влияньем паров алкоголя Всё рассказал собеседнику мудрому, вот так удача!

Ну и, конечно, какой же Гомер без кровавейшей драки? Ближе к финалу в поэме начнётся резня в ярких красках: Кто и куда и зачем всунул меч свой острейший и дерзкий, Кто у кого оторвал иль отрезал конечности лихо, Как застрелили мужей, и куда же вонзилися стрелы, Сколько кишок и волос намоталось на острые дроты.

Думать не надо, однако, что это поэма-движуха И к одному развлеченью её создавали годами. Всё не так просто, и многие знанья сокрыты В строках, которые в сон погружают филологов юных. Если же будет читать «Одиссею» сознательный умник, Кто был подвигнут к страницам её не ужасным проклятьем, Коим сражён был весь род изучавших античку когда-то, То бишь «Лит-ры для прочтения список всенепременный», Тот, кто готов привнести в изученье поэмы не только Долг студиозуса гордый, но и чуть-чуть интеллекта, Тот, кто пороется в записях знающих Греции слово, То непременно он будет сражён тем обилием фактов, Что при желании можно извлечь из трёх сотен страничек Древнего текста, который и в нашей судьбе актуален. Далее с гордостью можно читать преогромнейший список Литературы, в которой появится образ Улисса, Ловко врубаться в сплетенья аллюзий тончайших и смелых И усмехаться над всеми «читал, но не понял :,-/ печалька».

В общем, советую всем, как нахлынет желание остро, Перечитать или внове прочесть «Одиссею» Гомера.

Сначала они бесят несказанно - эти герои и боги в своих хитонах и хламидах. И если дьявол в деталях, то Гомер адски жжот. Потому как описывается всё: начиная от оружия, одежды, кораблей (кстати, а список-то их в Илиаде что ль?), заканчивая мельчайшим гвоздиком и предметом обстановки.

Потом родословные эти. Рехнуться можно. Вот ахейский пацанчик появляется на сцене и понеслось - его предки в трёх, пяти и более коленах, их потомки в бесчисленных количествах, и чё каво, и почему, и чего там было с троюродным дядькой с материнской стороны.

Да, вчитываться тяжело первые страниц пятьсот, а потом случается чудо и Гомер утаскивает тебя прямо на дно - в тёмные, сокровенные воды. И гекзаметр встаёт в полный рост и шарашит, шарашит тебя дубиной по голове - и ты в Древней Греции, в пиршественном зале, мудозвоны-женишки пируют, Телемах перемигивается с Одиссеем, Афина шерохается где-то рядом и всё чудит, всё колдует - то она Одиссея старит, то молодит, то уменьшает, то увеличивает, Пенелопа наверху на постели, залитой слезами, Эврилох, добродушнейший и добрейший, удаляется с пира, а у тебя на лице танцует пламя факелов, ты чуешь запах дыма и жаренного мяса, и вино блестит в золотых чашах, мужики ржут и гомонят, и тебе ужасно хочется наваляшить женихам вместе с Одиссеем.

И ты так ясно их видишь, что становиться плевать на зубодробительный гекзаметр, и очень хочется узнать про троюродного дядьку вон того и пятиюродную тётку вот этого. А море всё шумит как две, три тысячи лет назад. Шумит море в гомеровом стихе, и витействует, едрит его мадрид, и к изголовью подходит. Читайте Гомера, он прекрасен, как море - хотела бы написать я, но напишу вернее: Читайте, читайте Гомера, господа, не то накостыляю.

Что за дивное слово такое "батрахомиомахия"! Такое впечатления, что это какая-то древняя наука или дисциплина, которая изучает что-то очень и очень серьезное. Однако, как оказалось, за этим удивительным словом стоит кое-что другое. "Батрахос" - на древне-греческом оказались лягушки, "миос" - мыши, а "махе"- война. Насчет "батрахоса" ничего сказать не могу, по поводу "миоса" отчетливо выглядывает английский маус, а "махе" - это наш "махач", та же самая война, только в рукопашную.

Выяснилось, что в книге под таким помпезным названием скрывается описание войны между мышами и лягушками. Это небольшое произведение, наверное, является самой древней пародией, дошедшей до нас из глубины веков. И написана эта пародия на такое великое произведение мировой литературы как поэма Гомера "Илиада". Размер у неё, естественно тот же, что и у оригинала - гекзаметр. А звучит это вот так:

Тут за убитого друга герой Крохобор заступился, Ранил жестоко Чесночника в печень, под самое чрево. Тело простерлось бессильно, душа же в Аид отлетела. Болотолаз, то увидев, горсть грязи швырнул в Крохобора: Тина лицо облепила, он зрения чуть не лишился.

Думаю, что чувство иронии у человечества не менее древнее, чем любое другое. Представляю, как смеялись те самые "древние греки", когда слышали подобные строки, когда столь лукавое иносказание рождало у них если не здоровый смех, то уж усмешку, несомненно.

Кроме того, что героические ахейцы и троянцы представали в пародии в образе мышей и лягушек, здесь нашлось место и олимпийским богам, которые с таким же интересом и азартом, с каким они у Гомера наблюдали за осадой Трои, теперь наблюдают за мышино-лягушачьим сражением, Боги волнуются, ссорятся, выражают свои симпатии, всё "по-взрослому". Наконец, Зевсу надоела эта возня и он метнул молнию, давая армиям понять, что пора заканчивать. Но не тут-то было, суровые мыши, считай - ахейцы, которые и развязали эту войну, продолжили теснить "тутошних" троянцев, сиречь - лягушек. Тогда Зевс послал в помощь осажденным раков, которые начали отгрызать хвосты у дерзнувших ослушаться божьей воли мышей, на чем однодневная война и была закончена.

Между прочим, вплоть до Нового времени авторство этой пародии приписывали самому Гомеру, считая, что он сам столь оригинальным образом посмеялся над своим собственным проектом, ставшим суперпопулярным. Но потом сатирическая поэма заметно помолодела, когда её авторство было приписано Пигрету Галикарнасскому, жившему в V в. до н.э. А нынешние исследователи считают её еще моложе на целых 500 лет, предполагая, что она была написана в годы правления римского императора Октавиана Августа.

В "Батрахомиомахии" высмеивается не сама троянская война, а слишком серьезное отношение к ней, принижая значимость события, подаваемого в качестве определяющего мировую историю, автор пародии ставит под сомнение его безусловную значимость, поскольку в его трактовке ничтожные соперники сталкиваются друг с другом по столь же ничтожному поводу. Но, возможно, никаких идеологических задач у пародии не было вовсе, а причиной её появления послужило просто желание посмеяться, переиначив классический текст под смешной сюжет.

Как бы там ни было, но именно "Батрахомиомахия" считается прообразом будущих произведений европейского бурлеска, в котором творили многие авторы, в том числе Тассони и Лопе де Вега.