Bend sinister. Романы

В своих прежних условиях я не имею ничего, что хотел и имел бы сообщить подонкам, праздно читающим рецензии всякие, без разбора и предметной заинтересованности. Впрочем, кое-чем с этими персонами поделиться можно. Процесс шел прерывисто: то топорно, то гладко.

Народ заинтересованный, книга эта - то, как В.В. Набоков смотрит НА и работает С текстом, что открыто объявляется в романе, и еще более открыто в предисловии.
Вот нас водят впотьмах, вот развлекают остроумием, перепрыгивающим через череду нелепицы. Теперь внутри текста рассекается на части текст посторонний для того, чтобы стать чем-то третьим. С нами играют в умных, передразнивают вдруг и играют в дураков. Нас восторгают гордым необоримым духом, а умятое на завтрак и обед исторгают непереносимой гадливостью и пошлостью. Далее, за ширмой, . Впрочем, довольно, внимательному зрителю найдется чего посмотреть и испытать.

Воздержитесь от чтения рецензий про фашизм и антиутопию.

"Страшная книга", "тяжелый роман", написанные уже пользователями, читающими кое-как то, что выпадает им в лотерее местных конкурсов. И вот калейдоскоп, врученный автором, превращается в палку, внушающую серьезность и уныние. А тем временем в оригинальном тексте изрядно здоровой игры и юмора(порою болезненного).

Великолепная книга! Открывала с сомнением, так как Набоков до этого был известен только в русскоязычном варианте, очень переживала, проявится ли его литературный дар на не родном для него языке. И ожидания меня не обманули.

Сюжет очень прост: брат известного писателя пишет его посмертную биографию и узнает о его жизни те подробности, которые были ранее скрыты. Таким образом, лучше проявляется личность брата-писателя, приоткрывается его писательская кухня, а также рождается истинное братское чувство к Себастьяну Найту у повествователя.

Очень тронул конец. И то, что Набоков избрал для первого романа на английском языке выбрал единственно верный путь - ввел повествователя, для которого родным является русский, а не английский язык. Так простительны огрехи и в грамматике, и в лексике героя. Где-то видна калька, но кто теперь разберет, был ли это намеренный прием или опечатка/ошибка.

«Истинная жизнь Севастьяна Найта» — привычное тонкое, струящееся, шуршащее набоковское кружево из по-арлекиновски переливающихся образов и ощущений, за которым он, как фокусник ловкими движениями рук, маскирует двойное дно сюжета.

У Набокова по-линчевски всё не то, чем кажется, и можно долго потом строить трехэтажные теории, чем любезно занимается в комментариях переводчик (ах да, это первый написанный на английском роман Набокова). Конечно, не набоковедам (набокововедам?) совершенно невозможно самостоятельно разобраться во всех этих сложных «пузелях», то есть пазлах, анаграммах и параллелях.

Фабула довольно проста: рассказчик В. пишет биографию своего уже умершего брата-писателя Севастьяна Найта, с которым он был практически не знаком. Но что именно ты читаешь — совершенно неясно, возможна любая комбинаторика: В. выдумал Севастьяна, Севастьян выдумал В., они оба существуют или они оба — альтер эго Набокова, путешествующие по миру, наполненному его символами. Сюжет эфемерен и поддаётся разве что какой-то логике сновидений (снова очень даже по-линчевски), и в итоге в моём восприятии герои множатся, двоятся, отражаются — как в зеркальной комнате, где все зеркала — кривые.

В общем, вайб "Гленн Гульд берет интервью у Гленна Гульда о Гленне Гульде" :)

Недобрая книга мне попалась для чтения. На протяжении всего произведения чувствовались глубокие переживания самого Набокова: горечь, обида, страх неизвестности, а, возможно, и забвения...
Наступило грозное и беспощадное время, и Набоков тонко чувствовал, как оно может поглотить и растоптать Человека. Это все он и отразил, витиевато закручивая события произведения. Действительно, текст по настоящему завораживает, настолько он богат на необычные образы и сравнения. Например, одно только описание лужи в первой главе составлено настолько высокохудожественно, что действительно ощущаешь тоску и безысходность, которыми пронизан роман.
По сути же сам роман о противостоянии двух бывших одноклассников: успешного умницы Круга и изгоя с необычным мышлением Падука. Падук неожиданно становится правителем государства. Круг, философ с мировым именем, не желает принимать политику нового правителя - презираемого им в детстве странного неудачника. Падук же хочет сломить не именно инакомыслящего, а скорее врага детства, показать ему свое превосходство, унизить. Борьба Падука - это именно месть обидчику, это выплеск зависти жалкого и униженного существа, неожиданно дорвавшегося до власти. Сопротивление Круга - это не только сопротивление философа системе нового государства, а сколько его выражение презрения бывшему ненавистному однокласснику. Книга заканчивается страшно: жестоким убийством ребенка и последующим за ним чудовищным спектаклем - "извинениями" властей и показательными казнями всех причастных. В конце произведения Падук невольно приоткрывает личину, показывая свой так и не исчезнувший детский страх перед обидчиком. Трагедия в конце романа дает понимание того, что время правления Падука сочтено: круг замкнется.

Книга прочитана в процессе участия в "Книжном Зодиаке", Телец.

Если сам роман Вл. Набокова «Пнин» был написан на английском и, скорее всего, обдумывался по-английски, то фамилия главного героя, наверное, была связана с размышлениями именно на русском языке. Как представляется, она происходит от слова «пень», отвечающего на вопрос: «Чей?» И уже в самом названии романа заложена некая характеристика персонажа, некие его свойства, которые как бы будут раскрыты в дальнейшем повествовании. Однако это имя дано вовсе не в уничижительном смысле, а затем, похоже, чтобы обозначить присущий герою некий налет странности, тщедушного комизма, которые выделяются в этом в общем-то умном, интеллигентном человеке. И следует сказать, с каким изысканным мастерством Набоков в каждой главе, в каждом эпизоде романа пытается опровергнуть значение слова, которое невольно связывается с именем главного героя.
Тема обремененного талантом человека возникала в творчестве Набокова неоднократно. Но если в «Защите Лужина» или в романе «Дар», главный герой жил как бы сам по себе, в своем замкнутом мире, воспринимая внешнюю среду исключительно исходя из собственного мировоззрения и собственных чувств, то здесь он волею обстоятельств уже должен считаться с множеством других характеров и типов людей, в той или иной степени чуждых или полезных ему. Его мысленные характеристики людей проходят красной нитью через все повествование и являются ценным материалом для восприятия самой этой необычной натуры.
Вообще читать Набокова — это всегда истинное наслаждение. Блеск фантазии и бесподобные речевые выверты делают его прозу настоящим произведением искусства. В форме литературного повествования он умел соединять красоту языка (как русского, так и английского, как говорят переводчики) с неподражаемым умом, богатой палитрой интересного рассказчика. Описанные в романе якобы нудные споры о значении некоторых слов моментально включают читателя в поэзию морфологии русского языка и странную абстрагированность от того, что происходят они не в самой России, а где-то среди эмигрантских кругов, где и дела-то до измененных значений слов и правил их написания никакого в принципе не должно быть. И, погружаясь в них, даже тому небольшому количеству студентов, посещающих его курс славистики в местном университете, хочется сказать, что им несказанно повезло с таким необычным преподавателем.
По поводу неоправданной усложненности художественной хронологии и синтаксиса в романе поначалу возникает ощущение, что Набоков просто-таки издевается над читателем, если не знать, что данный прием, подмеченный им у Н.В. Гоголя, писатель использовал намеренно. Переплетающиеся по времени истории, изложенные то другом Пнина по эмиграции, немцем Коккерелем, то неким сторонним наблюдателем N, то от имени собственно главного героя в конце концов складываются в единую повествовательную картину, раскрывающую мир богатого на впечатления, своеобразного, душевного, непростого, но чрезвычайно органичного человека, главным стимулом к жизни которого является природа мысли и большая любовь, истинная интернациональность поэтической и прозаической лексики. Его вечерние посиделки с коллегами по ремеслу, как бы закадровые их характеристики и элементы быта, квартирки с бесчисленными книгами насыщают роман неуемным беспокойством героя и одновременно его некой основательностью, приверженностью к чему-то русскому в этой далекой богатой стране, где он остановился и начинает устраиваться, постоянно меняя при этом место жилья.
И тут же отдельной главой дается исходящая из дальних уголков воспоминаний история созревания и приезда в его «походную» эмигрантскую обитель его сына Виктора. Отношения их не сложились, да и не могли по-настоящему сложиться, поскольку по тем описаниям жизни мальчика и их скупым с отцом диалогам можно заключить, что это совершенно разные люди.
Произведение наполнено легкостью и одновременно некой невразумительностью, хотя по сути своей, несмотря на относительную краткость, должно было бы претендовать на настоящий, многослойный и глубокий, роман. Но, как обычно, «порхание бабочек» Набокова, мне кажется, заняло собой всю сердцевину замысла, отчего его повествование потеряло в конкретике и детализации, но отнюдь не стало менее значительным. Наоборот, именно из-за этого оно приобрело свою утонченность, изысканность и гармонию, чем и славятся проза и стихи Владимира Набокова.

Может быть, эта книга понравится любителям ребусов и шарад, утонченным эстетам, находящим удовольствие в том, чтобы искать бесчисленные аллюзии и отсылки, чтобы искать бесчисленные аллюзии и отсылки автора на самого себя, толковать сновидения и предчувствия героев в концепциях Фрейда и Юнга. . Я не любитель.
В романе нет чёткого сюжета. Некий В. берётся рассказать о биографии своего сводного брата, писателя. И в рассказчике, и в писателе угадываются черты самого Набокова, образ автора множится, двоится. Повествователь как бы идёт по следам своего героя, восстанавливая эпизоды его жизни, но целостной картины не складывается...
Некоторые читатели сравнивают этот туманный роман с кафкианской манерой, но в отличие от Кафки здесь опять же не создаётся целостного впечатления. Абсурда меньше, а эмоциональное воздействие заметно слабее.
В общем, если не считать нескольких удачных, ярких фраз и ощущения печальной ностальгии от трагической псевдовстречи с братом в финале я для себя из книги ничего не вынесла, увы.
Впрочем, с Набоковым у меня всегда сложно.

Отдельные зарисовки о жизни русского профессора-эмигранта в США, а также о его прошлом в европейских странах и на Родине.

Медитативное чтение, плавный образный текст.

В романе показывается как мы воспринимаем и помним свое прошлое в разные временные отрезки и как его помнят другие.

Было полное ощущение, что герой умрёт, но тут В.Набоков решил удивить читателя.

Вопрос зачем автор использовал некоторые приёмы, что он этим хотел сказать:

Если в первых главах рассказчик был вне истории, то в последних главах автор ввёл его в текст романа.

В романе есть как пересекающиеся факты, так и факты, которые противоречат друг другу. Некоторые моменты закольцованы.

По теме он перекликается с романом Р.Руссо "Непосредственный человек", но здесь больше похоже на академическую среду, как я её понимаю.

Послесловие переводчика ещё более непонятно, ещё больше запутывает историю романа.