Bend sinister. Романы

Не знаю, как у вас, а у меня до мурашек. Даже говорить ничего не хочется, лишь слушать отзвук каждого из этих слов в собственных мыслях. Насколько все правда! насколько все в центр яблочка! Насколько каждое слово на своем месте. Именно это для меня в романах Набокова первично - музыка языка. Этот роман англоязычный, но перевод настолько удачен, немеханичен и глубоко профессионален, что забываешь о том, что это перевод, не спотыкаешься о плоские упрощения.

Далее идет сюжет. В сюжетах Набокова нет нагромождений, они достаточно просты и понятны. Вот и здесь - один брат пишет биографию второго. Казалось бы. Но если сюжеты и кажутся незатейливыми, то их построение, лигические формы, связи, отсылки, намеки - о, кладезь ключей, загадок, шифров! Не зря Набоков любил повторять, что истинный читатель - перечитывающий читатель! Потому что заметить, сопоставить, осознать и сложить паззл после одного прочтения невозможно! Ну или оставить это лишь как "незамысловатый роман", который просто приятно почитать на досуге.

После прочтения романа Набокова я обычно читаю статьи - исследования по ним, и это почти также увлекательно и волнующе.

Это, значит, и есть самый тёплый роман Набокова. Без психов и себялюбцев, без исповедей и аномалий. Без трагедий... нет, с трагедией. Куда без неё? Но с такой тихой, такой тёплой трагедией. С горечью, богато оттенённой юмором, со всеми завитушками, со всей бытовой подробностью.
Финальная сцена трогательна до ужаса. Просто картинка из комикса: синий седанчик, из его окна высовывается белая собачка, а сдругой стороны блестит унылая лысина Пнина.
Это первый из прочитанных мной роман Набокова, чьего героя я так, кажется, и не узнала. Почему он, например, так не взлюбил Владимира Владимировича? Откуда эти вспышки? И отчего при своей рассеянности эмигранта он иногда делает точечные попадания решений? Почему кажется, что он филантроп, который не любит людей (апория какая-то!)? И в конце концов... при такой его эрудированности не верится в чудаковатый плохонький английский. Неужели можно так не привиться в гостеприимном Новом Свете?
Возможно, это роман о той части Набокова, которая так и не полюбила свою новую родину. Выпадающая, неорганичная, болезненно русская часть.

"Пнин" - мой первый английский Набоков, переведённый на русский язык не автором. Геннадий Барабтарло сделал колоссальную работу, настолько сохранив все особенности набоковского стиля, орфографии и пунктуации, что переход от берлинских русскоязычных текстов не ощущается совсем. Даже русские названия предметов американского быта, кажущиеся странноватыми читателю XXI века, как бы продолжают тренд, заданный "Лолитой". (Впрочем, предлоги на "з" Барабтарло и в собственном тексте - послесловии не оглушает.)
Безупречный стиль, поразительные метафоры, множество деталей, среди которых ни одной случайной, неочевидная многослойность - это можно сказать о любом произведении Набокова. "Пнин" отличается тем, что вплоть до последней главы, переворачивающей всё с ног на голову, роман в целом - совсем не то, чем кажется, даже если читатель достаточно внимателен, чтобы обратить внимание на упоминания персонажами некоторого англо-русского писателя, а также отдельного от него популярного литератора Сирина.
В общем, кому надо жанровой чёткости и понятного сюжета - лучше пройти мимо, а начинающие набоковолюбы не разочаруются.

Книга очень напомнила мне "Отчаяние" и "Подвиг" по моим на неё планам, по сложности восприятия. Недаром в описании охарактеризован как "роман-лабиринт", потому что для распутывания сюжета, мне, наверное, потребуется перечитывание. Есть в тексте что-то неуловимо-ускользающее. Наверное, В.В. заигрывает с читателем, снова намекая, что истина и ложь - очень условные понятия. И оставляет в недоумении, закольцевав собственный сюжет.
Я не осилила заключительную статью, но думаю, что ещё вернусь к ней.

Мне очень хочется сравнить историю Найта с историей Лэндона. Не в пользу последнего и не потому что я не люблю Кинговскую мистику и ужасы, а потому что я ждала там чуть большей истории. У Набокова получилось зацепить меня исканиями, литературным миром, захотелось познакомиться с работами Найта (у Кинга это получилось в "Мизери").

Как обычно мне очень хотелось выписывать буквально каждый нетривиальный образ, предмет или явление. Набоков - мастер необычных качественных и образных характеристик там, где любой другой (даже из числа любимых авторов) дал бы более привычный образ в сочетании знакомых слов. Это было и остаётся отличительной чертой его прозы, даже если сюжетно всё не так интересно и легко, я не могла оторваться от описаний. Может быть потом, когда я найду в себе силы, читать именно сюжет, мне будет что сказать о нём более конструктивно, кроме того, что жизнь Найта, какой бы истинной или ложной она не была, вызвала несоизмеримо больший интерес, чем Скотта Лэндона. Детали дождутся своего времени, когда оно наступит, а это наверняка случится.

Молча доел он своё ванильное сливочное мороженое, в котором не было ни ванили, ни сливок.

Только к восьмой книге Набокова я поняла, что мне в нём не нравится. Преобладание формы над содержанием. Я не люблю этот витиеватый язык, постыдно сокрывающий человека - как что-то маленькое, липкое и совершенно незначительное. Набоков часто пишет о небольших людях и их трагедиях, вероятно, чтобы точнее выхватить человеческую суть. Но она всё равно тонет в обилии деревянных деталей, призванных, казалось бы, её спасти.

Тимофей Пнин. Осевший в Америке эмигрант первой волны, преподаватель русского языка, ипохондрик не по здоровью, а по душе - тоньше всего выражен в его горьком плаче в конце второй главы о том, что у него ничего и никого нет. Ломаный английский язык, неуклюжая фигура, солидный возраст, непримиримость с бытовыми шумами и невстраиваемость в чуждое американское общество - это экзистенциальная трагедия. Но в то же самое время, профессор показан нам смешным, слабым, нелепым, будто бы нарочно маленьким невзрачным неудачником, над которым не грех и подшутить, и дать лёгкого шлепка под пятую точку, выкидывая из университета. Пнин отчаянно ищет дом, ищет, кого бы позвать на вечер, ищет участливость в лице его бывшей жены - и мне бы хотелось более концентрированного повествования, более сюжетного. Потому что Пнин этого несомненно достоин.

Но передо мной Набоков, а значит, трагедия Пнина скрыта незадачливыми моментами, рассказами о жизни сына бывшей жены от её второго брака, описанием эмигрантского общества при помощи аллюзивных размышлений об «Анне Каренине» - словом, всем возможным, чтобы размыть фигуру во имя описательного, острого на язык, осложнённого замысловатыми украшениями слога. От этого и общее впечатление от романа смазанное. Немного больно в сердце и совсем нещёкотно от настойчивой словесной щекотки.

"Пнин" – роман о русском профессоре, преподающем русскую литературу в Америке в середине XX века. Роман Набоков написал на английском языке (как думаете, легко ли англоговорящим выговорить имя главного героя - Тимофей Павлович Пнин?)

Пнин – очень притягательный герой: несмотря на свою чудаковатость, частое несоответствие окружающей его обстановке (или благодаря этим качествам), он рождает щемящее чувство привязанности к себе; даже со всеми своими странностями на фоне "нормальных" людей он благодаря своей чуткости и тонкому восприятию любых мелочей жизни становится пронзительно близким и родным. Оставаясь для своего окружения чаще всего экзотичным чудаковатым иностранцем, сам Пнин постоянно пытается обустроить свою жизнь по одному ему ведомым представлениям об уюте и комфорте, привести в порядок хаотично устроенный мир. Где бы он ни жил – а он часто меняет места обитания, – он делает пространство "пнинским".

Сцены из его жизни вполне могли бы существовать самостоятельно, и, кажется, роман можно разобрать по главам и читать их как отдельные рассказы; но все картины из жизни Пнина собираются его создателем в единое симметричное полотно, в котором одна часть перекликается с другой, по которым бродят одни и те же символы, намекая на что-то читателю. Что это за узор и на что намёки – придётся разгадывать (как всегда с Набоковым), но в этом как раз и состоит самое большое удовольствие (тоже как всегда с Набоковым). При этом ни в чём нельзя быть уверенным – ни в настоящем Пнина, ни в его прошлом; особенно когда узнаёшь, что рассказчик-то снова у Набокова ненадёжный.

Но дело не в злом умысле или желании намеренно запутать самого Пнина или читателя. После всех перипетий и изменений, что переживает перед глазами читателя образ Пнина по мере приближения к нему его создателя, от очевидного и чëткого до неясного ускользнувшего отражения, хоть уже и растерялся и недоумеваешь, что это ты только что прочёл, но получаешь нечто гораздо большее, чем описание жизни смешного профессора, что-то по-настоящему драгоценное.

Замкнутый и цельный уютный пнинский мир – чем бы он ни был, игривой ли фантазией, насмешкой соперника или писательской забавой, а, может, прихотливым искажением памяти, воссоздающей прошлое по неведомым законам, – ставит под сомнение превосходство (и само существование) того, что называют реальностью. Потерявшись в ориентирах времени и пространства, с удовольствием пожив в чужом (воображаемом?) мире, возвращаешься в мир свой с большей чуткостью к тому, что проживаешь сейчас сам – будь то грëзы, действительность, воспоминания. Всё едино, всё я.

Пусть Пнин никогда не увидит цельную картину своей жизни (как можно со стороны узреть целое, будучи его частью?) и не заподозрит, что он – созданный кем-то персонаж, но с его тонким восприятием и прозорливостью ему дано догадаться о другом роде бытия, где нет ограничивающего измерения времени, нет разницы между автором и его героем, где нет сомнений в реальности, потому что нет её самой, где все эти вопросы вообще не имеют значения. Приобщившись к этому миру, гораздо спокойнее жить в своём.

«Подлинная жизнь Себастьяна Найта» – это первый англоязычный роман Набокова. Открывала с опаской- сохранится ли в ней тот чистый и узнаваемый набоковский стиль? Стиль, пожалуй, сохранился.
Но сам роман немного смутный какой-то. Сам Набоков о своем герое говорит : « У него, в сущности, было два периода: первый, это когда скучный человек писал на покореженном английском, и второй - когда покореженный человек писал на скучном английском». Трудно понять, насколько он относит эти слова к себе самому, но очевидно, что автор переживает непростые времена, и не просто было человеку с исконно русской душой говорить о сокровенном на чужом, пусть даже и хорошо освоенном языке.
Герой романа пишет книгу о своем старшем сводном брате, добившемся изрядной писательской славы. Это его путешествие по жизни брата насыщено цитатами из книг Себастьяна Найта.Эти фрагменты- в какой-то степени «нерожденные дети» писателя Набокова- почему-то пугают, мне они показались отражениями творческого кризиса писателя, не желающего отказаться от небольших фрагментов собственных текстов, чтобы так сказать не пропали.
Да и выбор в качестве героя писателя- тоже косвенное свидетельство того, что Набокову пытается осмыслить соотнесенность своей профессии и жизни.
Хотелось бы верить, что хотя бы на часть вопросов , мучавших его, Набокову удалось найти ответы. А путешествие героя оказалось совсем непростым и вряд ли его можно назвать удачным : «…ибо мне не выйти из роли, нечего и стараться: маска Себастьяна приросла к моему лицу, сходство несмываемо. Себастьян — это я, или я — это Себастьян, а то, глядишь, мы оба — суть кто-то, не известный ни ему, ни мне.»
Потеря собственной индивидуальности – вряд ли может быть тем, ради чего стоило жить и писать. Книга непростая, но очень интересная. Совсем не развлекательное чтение, за нее стоит браться, только когда душа и сердце готовы.

Моё первое, по существу, обстоятельное знакомство с ВВ.

Трогательный, обманчиво простой – не роман, но удивительный механизм, в кажущемся хаосе которого, оборачивающемся патологической продуманностью, бесконечно увлекательно разбираться, но не очень ясно, можно ли полюбить. Впрочем, полюбить можно не весь роман, а тонкий юмор и множество остроумных образов.

Печалит разве что небрежность издания: переводчик дотошно воспроизводит все особенности набоковского (и, по-видимому, своего) русского языка, то трогательные и остроумные, то раздражающие (Мак-Карти, как-будто) – и в том числе возвращает Толстому и герою его романа Левину утраченные буквы ё: Лёв Толстой, Лёвин. Это здорово и справедливо, но неясно, почему при этой дотошности все прочие буквы ё в обычных словах (её, всё, ещё) отчего-то вымараны.

Кроме того, редактирование и шлифовка текста перевода отчего-то не сопровождалась редактурой и шлифовкой сопровождающей его статьи – и в итоге цитаты, дающиеся в статье, почти ни в одном случае не совпадают (а порой и весьма сильно отличаются) от соответствующих фрагментов текста, что здорово затрудняет её чтение.

Это - первое произведение Набокова на английском. Странно осознавать, что это перевод, но все же различия с текстами на русскм чувствуются, пусть мне и трудно их сформулировать.
Книга загадочная. Книга - биография, которую пытается написать сводный брат писателя Севастьяна Найта, который достаточно плохо знает его, но чувствует, что они близки. Роман - сплав из воспоминаний брата о Найте, описаний поисков сведений о жизни Найта и его произведений. Самое удивительное, что все эти линии повествования создают гармоничное целое: жизнь Найта связана с его произведениями, истории поиска связаны с воспоминаниями и идеями книг. И в финале именно эта целостность окончательно обозначается рассказчиком: он пишет, что можно стать другим человеком, что "любая душа может быть твоей, если найти частоту ее колебаний и вписаться в нее". Так и рассказчик на протяжении всего повествования ищет эту частоту. Именно родство душ и позволило брату открыть "истинную жизнь".
Честно, роман оставляет много вопросов, многое не понятно. Я подумала, что стоит почитать комментарии и послесловие. А потом передумала. Пусть лучше пока будет загадкой.