У всех мертвых одинаковая кожа. Сердцедер. Осень в Пекине

Авангардистско-сюрреалистический постмодерн. Причём все эти три слова можно переставлять местами по своей собственной воле или прихоти.

Вообще я такого рода книги читаю обычно трудно, долго и порой мучительно. Ибо с трудом понимаю, для чего автору потребовалась такая вычурная словесная конструкция, какие-такие цели он преследовал, что именно он хотел сказать своему читателю сам, какие чувства пробудить и на какие мысли подвигнуть. Однако с книгой Виана всё было немного иначе. Точнее почти что так — были и искушения бросить на первых страницах (спасибо Флэшмобу, ибо флэшмобовские книги не бросаю никогда!), и недоумения, и непонимания, и порой возмущения (знаете, вот как в динамике движения космических тел говорят "орбита кометы Энке претерпела возмущения при прохождении перигелия" — так и тут, "орбита" моей жизни претерпела изменения при возмущающем воздействии прозы Виана), но только книгу-то я прочёл буквально в течение суток. И постепенно от непонимания приходишь к тому, что проявляется — медленн_о, как позитив на фотобумаге под воздействием проявителя — то, что, как тебе кажется, хотел сказать нам Борис Виан.
— Посмотрите, люди, как условен мир, в котором мы живём. Как он условен в смысле — наполнен условностями. Условностями зачастую пустыми, зряшными, никчемными и искусственно раздутыми. Всё чего-то пыжимся, строим какие-то суэцкопанамские каналы или железнодорожноколейные пути сквозь Сахару или другую пустыню, или придумываем проекты разворота северных рек на юг, в Каспий и Арал... И ничтоже сумняше сносим для осуществления своих прожЭктов какие-то деревни и посёлки, здания и сооружения, вырубаем тайгу, спрямляем улицы и дороги, запруживаем плотинами реки и заливаем тысячи гектаров земли искусственными морями... А между тем "где-то по небу летит голубой метеорит", который вот долетит да ка-а-ак шандарахнет, да не как в Челябинске или в горах Сихоте-Алиня, а как где-нибудь в Аризоне в незапамятные времена... Жизнь — штука мимолётная, — говорит нам Борис Виан, и он прав — нет ничего важнее человеческих отношений!

С первых страниц книги мы с Жакмором не понимали толком ничего, что происходит. К концу прогулки я поняла. Это был "Саут парк". Чесслово. Только, вместо Кенни, Виан убивает каждый раз новых персонажей, но это абсолютно никак не отражается на психологическом состоянии мира. Так вот, сюжет и спойлеры:

Жакмор, молодой психиатр, бредя по дороге натыкается на дом, в котором Клементина рожает тройняшек, вернее двойняшек и один отдельно.
У Клементины есть супруг Ангель, служанка Белянка и, пожалуй, всё. Мы с Жакмором отправляемся в деревню, где видим первую бредятину, под название "Ярмарка стариков", их продают, показывают гениталии, как зубы коня, при покупке. Чуть позже мы увидели издевательство над конем-осеменителем, за грех первородный. В деревне много чудес, которые нам с Жакмором не приятны, все и вспоминать не в досуг. Жакмор всё время ищет объекты для психиатрирования, ведь:

В конце концов, психиатр призван психиатрировать. Это же очевидно.

Но пациенты нужны ему в первую очередь, чтобы наполнить себя. Утверждая, что он пуст, Жакмор пытается наполнить себя другими живыми существами.
Клементина, обеспокоенная безопасностью малышей, начинает медленно, но верно сходить с ума. Напоминает мне анекдот:
Я: - Можно мне сходить погулять с друзьями?
Папа: - Да, конечно, весе..
Мама: - что куда тебя изнасилуют убьют украдут возьми этот меч он тебе пригодится.
В итоге всё это не приносит ничего хорошего.
Помимо прекрасного абсурда в "Сердцедере" весьма неплохой юмор.
Рекомендую читателям:
а) которым нравится абсурд, сюрр и пр.
б) которые уже читали Виана.
в) которые не будут бить меня этой книжкой со словами: "изыди, как тебе это может нравиться???? сожги эту книгу и не разговаривай со мной трое суток"
ПРИЯТНОГО АППЕТИТА, КСТАТИ!!!

Интеллектуальный китч оказался мне чужд и неприятен. Я честно пыталась погрузится на всю глубину в творящийся на страницах абсурд, увидеть нечто схожее, хотя бы приблизительно, с тем, что так меня проняло в книгах Кафки, но ничего так и не нашла. Да, это смело. Да, это оригинально. Да, это местами забавно и интересно. Но, как же тяжело и долго я читала эту небольшую книгу. Мучительно. Есть что-то отдельно понравившееся, как, например, удачный стёб над некоторыми "издержками" общества. Но в целом ни любовная линия, ни сама Экзопотамия с её экстраординарными обитателями меня не тронули. Вычурная манера писателя вызвала отторжение. Не приняла моя натура такие литературные художества. Увы.

Удивительно, что этот роман написан совсем еще молодым человеком в послевоенной Европе.

Настолько он легок и игрив, несмотря на многообразие затрагиваемых тем и событий, в том числе и трагических, щедр на сюжетные повороты и необычных героев.

Кстати, совершенно невозможно выделить главных героев - это может быть и рассказчик, который в своей откровенности выворачивает себя наизнанку, и крайне необычный любовный треугольник, в котором он один из углов, или пустыня - отнюдь не просто место, где происходят события, а полноправный герой, страдающий от вероломного нашествия и вмешательства людей. Прекрасно и самодостаточно не только содержимое романа, но и форма, изящные словесные игры, ничуть не утомляющие, очень уместные, фирменный черный юмор, теплый и уютный сюр.

Довольно часто в объяснениях любви читателей к Виану, встречаю нежелание делиться любимым автором с другими читателями, подчеркивание душевной близости с ним и нахождение "того самого родного". Это и неудивительно! Невозможно читая Виана, оставаться равнодушным к его желанию диалога с читателем, не поддаться его фонтанирующей энергии и харизме.

Внутри собаки жуть и мрак.
Внутри енота жуть и мрак.
Внутри рыбешки пустота.
Внутри бутылки пустота.
Внутри затылка пустота.
Внутри коровы жуть и мрак.
Внутри собаки,
Внутри собаки,
Внутри собаки жуть и мрак.
Внутри собаки,
Внутри собаки жуть и мрак.

А. Хвостенко, Л. Фёдоров

Есть особое удовольствие – смотреть на что-то уродливое и мерзкое. Это удовольствие сродни саморазрушению, это особый род сладострастия – самозабвенного, преступного, делающего нас безвольными и неумолимо притягивающего нас.
Кто из нас уберёг себя от него? Кто хотя бы раз не подчинился его силе?

Вся эта книга – это созерцание уродств, мерзости, всего постыдного. Это совершенно больная книга. Это абсолютно параноидальный текст. Иными словами, книга прекрасна…

Нужно быть готовым к тому, что в процессе чтения вам будут выдирать сердце – планомерно, болезненно, даже без наркоза. Как видим, название романа попадает в точку. Но только здесь это не более чем метафора. Кто будет пытаться отыскать здесь орудие, описанное в «Пене дней», орудия не найдёт. В «Сердцедёре» ему и так раздерут сердце на тысячи окровавленных кусочков.

Как и всякий абсурдно-сюрреалистический текст, «Сердцедёр» Виана не лишён иронии. Без неё это был бы кошмарный мрак и ужасный ужас. Но здесь этого нет. Нет откровенного нуара кафкианской прозы, на мой взгляд, нет даже сюрреалистической фантасмагории в духе Дали и метафизического реализма Юрия Мамлеева. У Виана сердце вырывается не под звуки джаза, конечно, как в «Пене дней», а под лёгкое шуршание словесных хитросплетений, под звуки обычной человеческой жизни: страдания родовых мук, писк младенцев, крики измученных животных. Но ирония – это главная скрипка в этом оркестре.

Главный герой – Жакмор – психоаналитик. И – клянусь всеми четырьмя томами «Войны и мира» – господин Фрейд с господином Сартром никакого житья не дают Борису Виану. Все мы помним, как Виан измывается над Сартром в «Пене дней». В «Сердцедёре» достаётся Фрейду. (Иногда мне кажется, что тот кот, который исчезает и в которого превращается Жакмор, – это и есть парящий надо всеми и всемогущий Фрейд). Психоанализ у Виана претерпевает заметные изменения, превращаясь в психоанирование служанки в позе сзади. Тем временем человеческие комплексы разрастаются и назревают, как прыщи у подростка. Роды как страдание – мужа надо наказать своим невниманием, гиперопека детей вследствие вины Клементины, отказ от себя в пользу детей… На наших глазах рождаются комплексы и строятся ненормальные модели поведения. А психоаналитик Жакмор озабочен лишь наполнением себя, ибо он пуст. Ирония очевидна. Лишь она приоткрывает нам дверь в свет, и мы не задыхаемся от ужаса в этом мрачном мире.

То, что меня поразило в романе: дети, которых кузнец подковывает; ярмарка стариков; распятый конь; клетки для детей; поедание гнили; летающие дети.

Борис Виан для меня писатель особенный, один из любимых, за его "Пену дней". Данное произведение я пробовал читать раньше, но как-то не особенно проникся; зато теперь пришлось "в жилу". Причина, как мне кажется, проста - книга настолько жесткая и животрепещущая, что до неё надо дозреть.
Конечно, тут, как обычно у Виана, абсурд на сюрреализме сидит и чёрным юмором погоняет; но эта книга серьёзна, она глубока, хотя местами и может показаться излишне грубой или, например, неоправданно вычурной. Оружие автора - крайности, доведение до абсурда явлений и событий, которые в повседневной жизни мы считаем обычными и привычными, хотя они не так уж "нормальны" по своей сути.
Не даром главный герой - психиатр, пусть даже "пустой", как бы созданный из ничего, персонаж. В "Сердцедёре" поднимаются общественные проблемы вполне поддающиеся толкованиям по Фрейду. Это - сексуальность, отношения между женщиной и мужчиной, отцом и матерью, родителями и детьми. Самые сильные чувства и эмоции дополняются до полного набора жестокостью, жаждой зрелищ и хлеба, чувством стыда...
Из чего складывается наша жизнь? Как получаемся мы, те, кем являемся? Именно этот вопрос, как мне кажется, задал себе автор, когда брался за перо. Два мира – семья и общество, как два жернова, между которыми наше «Я» пытается заниматься проживанием СВОЕЙ жизни. Жакмор - главный герой произведения - проходит путь от пустоты и лёгкости к чувству долга и служению людям. А дети, существа слабые, и хотя способные «летать», абсолютно бессильны перед прессом родительской опеки, болезненной, нездоровой заботы. Отец сбегает из невыносимой для него больше "семьи", а мать потихоньку съезжает с катушек, всё больше впадая в паранойю и не только. А что твориться в деревне - вообще сказка, чем дальше, тем страшнее. Мы видим, что это странный, вывернутый наизнанку мир, табуированные темы здесь всплывают, как дохлые рыбы кверху брюхом. Здесь в порядке вещей издевательства над животными, жестокое обращение с детьми и стариками; религия тут - это своеобразное шоу, а стыд за свои поступки - под запретом. У Виана всё живое, даже деревья у него - как какие-то особые животные, их не вырубают, а убивают и они при этом страдают и кричат... Весь этот антураж, наделяет повествование такой пронзительностью и скрытой силой, что становиться страшно и стыдно за людей и за себя, в частности. Немного сглаживает особенно остроугольные моменты общая деревенско-отупляющая атмосфера, всякие разные новые и сборные слова-словечки, которыми так любит приукрасить текст Виан.
Признаюсь, были моменты, когда читать было очень тяжело, порой до нестерпимости, но оно того стоило. Одно из сильнейший произведений подобного жанра, да и не только – не смотря на все шероховатости.

Борис Виан и раньше был мне симпатичен, но сегодня, дочитав "Осень в Пекине", я поняла, что этого автора мне "доктор прописал" (...бы, если бы...)
Потому что жизнь вообще такая. Странная.
Вот, к примеру, Амадис Дюдю хотел приехать на работу, а приехал в какую-то странную пустыню и стал работать там, но ведь и в жизни, если храбро взглянуть правде в глаза, всë так: ты не можешь знать, доберешься ли до работы, вернешься ли домой  или застанешь ли дома всё таким, каким оставляла.
В книге всё-абсурд, произойти может что угодно, опереться не на что: пространство искривляется, время не равномерно и движется в любую сторону, люди действуют исходя из каких-то непостижимых импульсов.
И вот какая идея: если они там как-то живут (потом,конечно, умирают, но это не страшно), так значит и я, возможно, смогу. В своем-то личном хаосе.
В жизни порядка нет и не будет.
Всё.
Выдыхаем и приспосабливаемся.

Виан верит, что жизнь после смерти есть. По крайней мере после смерти Хлои от выросшей в легких лилии, доктор д'Эрьмо продолжает цвести и (простите за каламбур) пахнуть. Правда, в этом переводе он сменил фамилию и превратился в более изысканного мсье Жуйживьёма.

Пожалуй, всем уже известно, что ни осени, ни Пекина ожидать от Виана не приходится. Зато Вы сможете встретить тут сюрреалистичные миры, сумасшедших персонажей и иступленную, порой находящуюся на грани болезненного извращения игру слов.

Что делала бы я, оказавшись в Экзопотамии? Открыла бы вагон-библиотеку. Не зря же железнодорожные пути уже проложенны. А раз в год я бы приглашала самого Виана почтить память Хлои и почитать что-нибудь. Хоть бы и кулинарную книгу.

Сюрреалистичная, абсурдная история о жизни, о людях, о жестокости , о пороках.
Начинается с того, что один психиатр приезжает в деревню " психиатрировать" . Принимает роды, рождается "двое двойняшек и один отдельно" у одной эксцентричной дамы. А потом он встречает рынок стариков, распятую лошадь, умирающих подмастерьев, странные порядки в церкви, кровавую реку.... и много - много всего.
Книга о том, как страшна жизнь и люди. " Психиатрировать" там было некого. Ненормальные все.
Для меня все здесь было слишком сюрреалистично , слишком нашпиговано и нафаршировано. А написано великолепно, классик чувствуется. Оставила без оценки. Прочитала, задумалась, но не оценила, увы.

«Сердцедер» - книга не для первого знако­мства с автором. Возможно, в ней Виан са­мовыразился гораздо больше, чем в «Пене ­дней». Возможно, «Сердцедер» - более сил­ьное произведение, но эффект достигается­ неприкрытой реалистичностью в антураже ­ магического реализма (такая вот тавтоло­гия). Препарирование человеческих пороко­в, разглядывание их, распятых, под увели­чительным стеклом; подлость, грязь, выро­ждение лучших человеческих качеств в так­ую степень маниакальности, что любовь на­чинает казаться еще черней и отвратител­ьнее, чем самые отъявленные извращения. ­Виан оторвался по полной. Именно поэтому­ начинать лучше с «Пены дней» - мира, гд­е дома хотя бы иногда бывают светлыми и ­наполненными счастьем. Впрочем, любителям треша, насилия над ст­ариками, избиения младенцев, издевательс­тв над животными и мерзопакостного (не с­трастного, не банального, не грязного, а­ именно мелкого и какого-то подленького)­ секса будет на что взглянуть, даже есл­и основная идея оставит равнодушными.

Жаль, что романов у Виана не так много –­ есть особая, завораживающая красота в э­том прогнившем насквозь мирке, где реаль­ность настолько зыбка, что сны регулярно­ пересекают ее границы. Люди, поедающие ­гниль, в надежде искупить грехи, страда­ющие нарциссизмом священники, матери-ман­ьяки, толи кров­ь, толи загнивший кисель, текущий по реч­ному руслу – все настолько реально, наст­олько непридуманно, что становится тошно­. Это – пятьдесят лет назад. А что сейч­ас? Какую фантасмагорию изобразил бы фра­нцузский прозаик, если бы дожил до новог­о тысячелетия?

Не устаю ему удивляться. При всей моей н­елюбви к подобному дерьму в книгах (если­ не сказать жестче), при очень осторожно­м отношении к магическому реализму – я б­езнадежно влюбилась сначала в «Пену дней­», а теперь в «Сердцедер». Спустя столь­ко времени (лет пять?) я все еще могу оч­ень подробно рассказать сюжет первой, вс­е еще хочется ее обсуждать. А теперь сиж­у и разрываюсь от невозможности обсудить­, обмусолить, разобрать по строчкам очер­едное произведение. Так и представляю, ­захожу на работу: «Ребята, я такую книгу­ прочитала! Там на ярмарке продают стари­ков за медяк и пару пинков. Детям подков­ывают ноги. Жеребца-производителя распял­и за то, что он согрешил, корове отрубил­и голову. Кузнец развлекается с механиче­ской куклой, а Мать - лучше просто умолчу о том, как далеко зашла она в опеке своих детей. Но это все ­ничего. В конце концов кто-то всегда буд­ет подъедать их гниль. Конечно, не прост­о так – за золото. По-настоящему бесценн­ое.»

Что же, теперь я окончательно убедилась,­ что люблю Виана. Впрочем, за что его мо­жно не любить, я тоже прекрасно понимаю.