Осень в Петербурге

1. Не знакома с биографией Достоевского, Павла Исаева, Сергея Нечаева, поэтому сложно выделить (на практике при чтении для меня - нереально), где у автора чистейший вымысел, а где - проблески исторической правды. Если принимать все события за проявления фантазии Кутзее, то меня как читателя вполне все устраивает. Но вот принять это "если" не получается: очень уж известны и значимы личности, которых автор берет за героев своего романа.
Мне данный подход в художественной литературе не совсем по душе. Романы такого плана стараюсь не читать (как, впрочем, и научно-популярную литературу: не хватает мне фактов, деталей, научности, что ли). Здесь случилось исключение, выбор пал на книгу из-за названия, с аннотацией ознакомиться я не удосужилась, за что в некотором роде и поплатилась.

2. Стиль автора узнаваем, есть в нем что-то цепляющее, затягивающее, вязкое. Мне нравятся обычно такие тексты, но здесь что-то пошло не по плану. Вероятно, в силу недостаточной развитости моего эмоционального или какого-то другого вида интеллекта мне было тяжело удерживать внимание на словесных попытках Кутзее заложить в роман что-то глубокое, метафоричное, на грани с безумием...
После прочтения я осталась равнодушной, никаких мыслей развивать не захотелось. Наверно, у меня более приземленный подход к жизни, и он не позволил в полной мере оценить все достоинства и всю глубину задуманного автором в этой книге.

Предыдущее знакомство с автором (роман "Бесчестье") было гораздо более интересным и запоминающимся. Этот раз - провальный.

Да что ж как не везет-то! Откладывала эту книгу на сладкое, берегла, а тут... И нет бы засомневаться, ведь с Д.М. Кутзее и его Бесчестьем знакомство было совсем недавно, и совсем неудачное. Но нет, надежда не умирала.
И что в итоге? Ну ладно, кидать тапками за то, что автор взялся за Достоевского и Петербург, не буду. Кто-то пишет про инопланетян, кто-то - про иные миры, Кутзее пишет вольные размышления о русском писателе.
Но почему так-то? К Достоевскому любви не питаю, но здесь мне даже стыдно стало. А представьте тех далеких читателей, кто о русских писателях, в частности, о Достоевском, представления не имеют, и их первое знакомство с автором состоялось вместе с "Осенью в Петербурге".
Объективно, мы видим странного мужика, нюхающего одежду погибшего сына, и попутно вожделеющего ко всему, что движется. А то, что не движется, он, как говориться, двигает и вожделеет.
Все дамы/девочки/девушки, любого сословия и положения, так или иначе, героем рассматриваются на предмет возможного совокупления.
И эти подробности разного рода совокуплений в зубах навязли к концу. Когда там Достоевскому романы писать, если он думает только о крепких бедрах и "маленьких грудках"? Соответственно, представление о писателе складывается не слишком удачное.
И кстати, раз уж я упомянула "Бесчестье". Две книги абсолютно противоположные. Африка-Санкт-Петербург, преподаватель-великий писатель, современность-далекое прошлое. Казалось бы, что здесь общего? А общее как раз в этих малоприятных подробностях секса, который, хоть и двигатель продаж, но надоел до ужаса. И там, и тут бесконечные совокупления или надежды на совокупление, или мысли о совокуплениях, ну вы поняли меня.
Дать ли Кутзее третий и последний шанс? Есть ли у нобелевского лауреата книги не про мужиков в возрасте, которые повернуты на сексе? Что можно прочесть, чтобы изменить мое мнение?

Мрачненько... Идеально подошло под мое осеннее настроение. Да еще и про любимого писателя, пусть и выдуманный сюжет, выдуманные события. Столько страданий. Такие цепкие, четкие, тонкие слова. Каждое слово ценно. Каждое предложение построено так, что оно зажимает в тиски, окутывает дымкой, погружает в атмосферу сладостного саморазрушения и горячей боли от потери. Какого это потерять сына? Причем даже не сына, а родного человека, который только после смерти поселяется в тебе, что невозможно дальше будет жить без него внутри. Я поверила, что это была правда. Так все невероятно описано. Бесподобно. Не думала, что Кутзее окажется таким мастером Слова. Причем так в стиле Достоевского, но в то же время, он дает понять читателю, что он - не Достоевский. Так замечательно сыграно, сшито воедино. Каждая мелочь, каждая мысль цепляет чувства и вяжет бесподобный узор ощущений. Незабываемо. Я буду перечитывать это каждую осень. Здесь даже измена не вызвала во мне привычных отвратительных чувств - я плыла по течению, я была пронизана этой чувственностью и страстью, без границ между мной и писателем. Такая хрупкость - стоит отвлечься, и картина рушится. Я будто бы посмотрела фильм. Думаю, больше не нужно слов. Это стоит прочесть)

Интеллектуальный фанфик «The Master of Petersburg» Джона Максвелла Кутзее немного спекулирует на мировой известности Федора Достоевского. И не столько на его литературном вкладе, сколько на мифах вокруг порочности, в частности подозрений на педофилию. И пикантности в романе довольно много, с той степенью откровенности, которая доступна в XX веке против предыдущего столетия.

Но при ближайшем рассмотрении в плотном, мрачном, порой надрывном триллере возникает образ самого автора, который прорабатывает чувство вины. Как Достоевский – «хозяин», «творец» Петербурга в своих произведениях, так Кутзее – творец новой реальности, основанной на внимательном прочтении русского автора, но всё же не столь значительный, как фигура литературного героя, созданная из автобиографических компенсационных мотивов.

В стилизованном под старинный русский реалистический роман переводе Сергея Ильина «Осень в Петербурге» даже может показаться чем-то родным и узнаваемым. Выдает разве только повествование в настоящем времени, не характерное для классики. Джону Кутзее это нужно для создания напряжения, остроты, проникновения читательского взгляда в самые болезненные уголки сознания. Писатель устраивает практически экскурсию по выдуманному им городу (да, правдоподобность топографии в Петербурге не может соперничать с произведениями Достоевского) и по выдуманной эпохе. Ведь даже представления о полицейском участке сродни Гороховой условного советского времени. А трущобы северного города могут походить на кейптаунский Ньянга.

И ведь это всё неважно, когда свыкаешься с мыслью, что подлинный Павел Исаев пережил своего отчима, а Федор Достоевский никогда не охотился за революционными тетрадями пасынка, где тот упражнялся в порнографической литературе. В фокусе внимания отец, который пытается разобраться в мотивах самоубийства сына, встречается лицом к лицу с собственными демонами.

Это меняющий обличья бес Нечаев, грозящий разрушить не только политические, но и нравственные устои человечества. Он бегает по городу в женском наряде и отправляет на смерть преданных ему соратников. Циничный и эфемерный, Нечаев приходит прямиком из ада, охотно принимая дарованную ему людским сообществом плоть. Суть русского либерализма и революционности, которые исследовал Достоевский, для Кутзее остаются непонятной экзотикой, а вот о макабрических страстях все говорят на одном языке, сформированной христианской культурой и ее вековой хулой. Нечаев воплощает в себе страшную порочность неверия западного мировоззрения. Тут опять просится сопоставление с философией Достоевского, но оно не нужно в силу того, что поэтика Кутзее совсем о другом.

Демон сладострастия поглощает героя, явившись двумя женскими существами – гордой Еленой, изувеченной нищетой и привычкой подчиняться мужскому насилию, но внутри всячески этому сопротивляющейся; и ее маленькой дочерью Матреной, которую писатель делает прообразом Матреши (да и сливает похоть своего героя с либертарианством Павла в Ставрогина в финале романа). В сексуальном удовлетворении герой видит непреложный закон естества, выплескивание энергии, вырабатываемой напряженным усилием ума и совести.

Наконец, тема гениальности и беспутности в творчестве тоже интересует Кутзее. Его Достоевский, безусловно, неординарный человек, перерабатывающий собственные страдания и порочность в обещание гениальных текстов. Без преступления, без проживания вины, горя, проступка невозможно сотворить то, что будет волновать миллионы сердец и умов, не отягощенных столь постыдными грехами и переживаниями.

Но с другой стороны, Кутзее будто ставит героя на одну доску с мизераблями и преступниками. Хотя эмпатия к Достоевскому, пробуждающаяся уже от одной ситуации розыска им своего места в памяти о сыне, не утихает до самого финала. Порочность гения – его дар и его проклятие. И в этом мораль конца XX века, освобождающая человека от чувства вины там, где его не поймал закон. Степень терзаний, которой писатель наделяет персонажа, может показаться недоступной большинству. Расширяя тьму, автор удерживает своих читателей на границе света. И в тоже время забирает их собственные прегрешения, пока жива человеческая душа.

Эта книга долго висела в моём списке к прочтению. Меня настолько манил "Петербург" в названии, и осень, и знания, что это что-то о Достоевском, что я даже проигнорировала тот факт, что другая книга этого автора мне не понравилась.

Я не могу сказать, что чего-то ждала от этой книги. Хотя нет, всё же ждала чего-то осенне-уютного. Но данная осень выдалась холодной, ветренной, слякотной. Начиналось всё достаточно неплохо, в плане не событий, а изложения, конечно. И я уже было решила, что это книга об утрате, о горе. В аннотации же говорится о том, что автор прочувствовал русский быт и попытался понять русскую душу. Но, к сожалению, автору показалось неинтересно писать о чувствах, он захотел действия.

И вот все эти заговоры, шифрования, политика - это такой для меня перебор. И суть даже не в том, что для меня это неинтересно. Суть в подаче. Действие у Кутзее какое-то вялотякущее получается. Всё это скучно и неинтересно. Хотя, казалось бы, кто-то убегает, кто-то готов травиться, кто-то пытается докопаться до истины - тут дожен быть такой накал. А кажется, что ты просто третий день жуёшь жвачку, которая потеряла вкус.

Собственно, и другая книга автора - "Медленный человек" тоже была неторопливой и нудной. Но я пыталась выгородить автора и думала - ну может это изюминка такая - "медленный человок" и всё медленное тоже. Но нет, видимо, это просто такой авторский стиль. Что ж, теперь Кутзее - мой автор нон-грата.

«Осень в Петербурге» – роман о Достоевском, стилизованный под романы самого Достоевского. И если смотреть на него исключительно с этой точки зрения – мастерство автора невозможно переоценить. Сложно поверить, что человек, написавший этот роман, никогда не был ни в Петербурге, ни в России. Даже обидно отчасти: как может африканский писатель так точно передать атмосферу классического русского романа, что если не знать заранее, никак не отличишь подделку. Почему именно он, а не кто-нибудь из соотечественников? Как тут не почувствовать стон уязвленной национальной гордости…

Книга действительно интересна как стилизация и как игра, дающая читателю замечательную возможность окунуться в выдумку и попытаться узнать персонажей романов Достоевского в персонажах Кутзее.

Но если отвлечься от этих игр и посмотреть на текст как на текст, который несет собственную идею, он уже не кажется столь восхитительным. Мне настолько не близка и не интересна вся эта рефлексия, все эти муки творчества и погружение во внутренний мир писателя, что дальше, кажется, некуда. И с тем, что в тексте есть тончайшее понимание причин безумия, охватившего людей и эпоху, я бы, пожалуй, поспорила.

Эта история настолько альтернативна, что Достоевский Ф. М. - вполне себе случайное лицо, призванное привлечь читателя к проблеме чести в наш бесчестный век. Цель автора - донести своё видение мира, заставить читателя поразмыслить над философской проблемой, посмотрев на неё с неожиданной стороны. Подбор же персонажей, сюжетных линий, литературных образов - игра для поддержания внимания, театральный антураж.

Кутзее размышляет над своей излюбленной проблемой бесчестия. Если девятнадцатый век и ранее требовал от людей обходительных отношений друг с другом, где за оскорбительный намёк вынимали из-за пояса шпагу, то, век двадцать первый - время старательного омовения в грязи человеческих помыслов.

Кутзее же напоминает, что век девятнадцатый - не столь прилизанный. как того желают историки.
Согласно альтернативной истории Фёдор Михайлович приезжает в Петербург на похороны погибшего при загадочных обстоятельствах сына. Сына, что в действительности пережил отца. Но похороны - лишь предлог. А похороны близкого человека - ещё и символ, тем более противоестественность того, что родители переживают собственное дитя. В романе Достоевский становится на место своих персонажей, бродит закоулками их души, встречается с ними на улицах Петербурга и отдаёт свою душу в их власть. Его странствия носят фрейдистский характер. вина перед сыном, которого он оставил, болезненное влечение к ребёнку, которое он проектирует на женщину, которая также с трудом сносит его желания, тем более зная о существовании жены и чувствуя, что приходя к ней, он стремится к её дочери. Есть ли ситуация более бесчестная, тем более поражающая своей обыденностью?

Фёдора Михайловича фрейдисты рассмотрели со всех сторон, приглядных и совсем наоборот. Кутзее идёт дальше, сквозь близкого русскому народу писателя он рассматривает человеческую природу, плюет в душу, попирая человеческое достинство, тем самым измеряя глубину той самой души.

Столь умелая стилизация ловит читательское сердце в свои сети. Но постепенно понимаешь, что Достоевский - пароль для входа в шкаф со скелетами. А дальше выпутываться приходится самостоятельно.

Моя книга. Мой автор. Без сомнения.
Очень трудно писать о каких-то конкретных объективных заслугах автора и уникальности произведения если оно просто подходит тебе. По стилю, по слогу, по тропам, по оборотам, по каждой буковке, по интонации. Такие книги нужно читать в полнейшей тишине, чтобы общение с ней происходило тет-а-тет, иначе теряется ниточка, которая связывает наши мысли с мыслями автора, иначе все прочитанное не проходит насквозь, не задевает.
Не хочется петь пустые дифирамбы. Честно сказать, эта книга даровала мне возможность побыть Достоевским. Это правда, я была им, я чувствовала все то, что чувствовал он, я вселялась в книгу и проживала в ней чужую жизнь. Это такая философия... Невозможно объяснить, нужно чувствовать. Это когда прерываешь чтение чтобы отдышаться, это когда пора спать, но ты не можешь оторваться, а когда откладываешь на ночь книгу, персонажи приходят к тебе во сне, когда закрываешь последнюю страницу и не можешь поверить. Не можешь поверить в то, что всего написанного не было, просто не - бы-ло. Я почувствовала некое опустошение.
Порой накатывали слезы. Не могу сказать конкретно в каких случаях и почему. Вот такая атмосфера, в которую погружаешься. Атмосфера, созданная Кутзее плюс атмосфера Санкт-Петербурга. Это мой родной город, поэтому мне знакомы все эти серые оттенки повествования. Он безусловно красив и грациозен, но в то же время сер, но сер не обычно: благородно. А может "Осень в Петербурге" и стало для меня шедевром из-за этого духа, призрака Северной столицы на страницах... Кто знает.
Одно мне ясно точно: мест на полке с любимыми книгами стало на одно меньше. И это радует.

В этом романе Кутзее погружает читателя в Петербург конца XIX века — город тумана, холода и тревожных мыслей. Сюжет вращается вокруг Фёдора Достоевского, который возвращается в Петербург после смерти своего пасынка Павла. Формально он пытается разобраться в обстоятельствах гибели, но постепенно становится ясно, что расследует он не преступление, а собственную вину и страхи. Город здесь почти живой — он давит, шепчет, поглощает. Петербург дышит влажным воздухом отчаяния, и этот воздух пропитывает каждого героя. Удивительно, как зарубежному писателю удалось стилизовать манеру написания текста под манеру самого Достоевского. Достоевский предстает перед нами не гением с бронзового пьедестала, а измученным виной человеком. Он мечется между верой и сомнением, любовью и отвращением, страстью и чувством долга. Его пасынок Павел мёртв, но всюду присутствует. Через воспоминания о нём раскрывается тема невозможности искупления. Через образ Павла здесь воплощается вина.
Еще одним интересным персонажем в книге становится Нечаев- холодный и фанатичный, он воплощает идею без жалости. Его появление всегда нарушает покой — как будто сам дьявол пришёл проверить, во что на самом деле верит человек.
Женские персонажи также есть в книге. Главный герой останавливается у вдовы Анны, живущей с дочерью. Они становятся олицетворением нежности и тепла в этом мире льда. Их доброта делает боль героя ещё острее: рядом с ними он осознаёт, как далеко ушёл от живых. Кутзее пишет о вине, вере, отчаянии, поиске смысла. Всё подано с холодной точностью: без сентиментальности, но с глубокой человечностью.
Петербург — пространство внутренней борьбы, где мысль о Боге не приносит утешения, а совесть превращается в палача.

Как же символично читать роман со словом "осень" в названии осенью. Я люблю такие временные совпадения с названием и временем прочтения. Это мое второе произведение Кутзее. Еще в романе "Медленный человек" Кутзее напомнил мне по атмосфере и посылку Достоевского. Я уже начала считать его Достоевским нашего времени. Подступала к роману с большим энтузиазмом, только потому что сработала моя литературная чуйка. Да и о произведении знала только то, что было сказано в аннотации. Чайка опять таки меня не подвела. Роман мне понравился. И как же я угадала на счет Достоевского и Кутзее. В данный романе идет речь о Достоевском.

Кутзее-южноафриканский прозаик, проживший большую часть своей жизни в Америке. Значит Достоевский не только в России очень известен. И не смотря на это ему удалось изучить биографию и библиографию Федора Михайловича. Роман не биография великого русского писателя. Кутзее в произведение применил интересный прием. Достоевский в романе встречается с собственными персонажами, а местами попадает в свои же произведения. Мне как поклоннику творчества Достоевского это очень интересно, из дух захватывает. Если вы хоть немного знакомы с творчеством и биографией писателя, то по названиям глав можно понять где, о ком и о чем идет речь. Половина книги основана на реальных событиях из жизни Федора Михайловича, а другая половина на его произведения. В основу лег роман один из моих любимейших произведений Достоевского "Бесы". По сюжету Достоевский возвращается в Петербург, что бы выяснить все подробности самоубийства своего пасынка Павла Исаева (он действительно был, но на самом деле он прожил долгую жизнь) от первого брака.

Как я уже писала я читала очень много у Достоевского, поэтому могу утверждать, что Кутзее безупречно воспроизвел атмосферу того века и произведений Достоевского. В книге воссоздана атмосфера Петербурга Достоевского: топография, обороты речи, быт, костюмы, аксессуары и т.д. Одним из главных героев был Ничаев один из героев "Бесов", тот самый революционер-анархист.

Кутзее гениальное моделирует все ситуации фосфоресцирующую психику гениального Федора Михайловича, совмещающие в себе и добродушность писателя и его веру в Бога и его любовь к самобичеванию. Автор так тонко передает русский дух, если бы я не знала, кто является автором романа, то я бы подумала,что это какой-то русский филолог, профессионал по творчеству Достоевского, который очень хочет выпендриться. Опять же с этой книгой я вновь убеждаюсь в том, что Достоевскийи и его произведения - это зеркало русской души. Здесь я могу назвать Кутзее вторым Достоевским. В книге с каждой страницы буквально разит Россией того времени и ее духом, традициями.

Кстати, жанр произведения неоднозначен. Это биография, антиутопия, в какой-то степени детектив и даже роман о любви, в книге сердце Достоевского разрывается между высокой любовью к своей второй жене и сжигающей страстью к некоей А.С.Коленкиной.