Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon

  11 января 2026

  Призраки Достоевского

  Интеллектуальный фанфик «The Master of Petersburg» Джона Максвелла Кутзее немного спекулирует на мировой известности Федора Достоевского. И не столько на его литературном вкладе, сколько на мифах вокруг порочности, в частности подозрений на педофилию. И пикантности в романе довольно много, с той степенью откровенности, которая доступна в XX веке против предыдущего столетия.

  Но при ближайшем рассмотрении в плотном, мрачном, порой надрывном триллере возникает образ самого автора, который прорабатывает чувство вины. Как Достоевский – «хозяин», «творец» Петербурга в своих произведениях, так Кутзее – творец новой реальности, основанной на внимательном прочтении русского автора, но всё же не столь значительный, как фигура литературного героя, созданная из автобиографических компенсационных мотивов.

  В стилизованном под старинный русский реалистический роман переводе Сергея Ильина «Осень в Петербурге» даже может показаться чем-то родным и узнаваемым. Выдает разве только повествование в настоящем времени, не характерное для классики. Джону Кутзее это нужно для создания напряжения, остроты, проникновения читательского взгляда в самые болезненные уголки сознания. Писатель устраивает практически экскурсию по выдуманному им городу (да, правдоподобность топографии в Петербурге не может соперничать с произведениями Достоевского) и по выдуманной эпохе. Ведь даже представления о полицейском участке сродни Гороховой условного советского времени. А трущобы северного города могут походить на кейптаунский Ньянга.

  И ведь это всё неважно, когда свыкаешься с мыслью, что подлинный Павел Исаев пережил своего отчима, а Федор Достоевский никогда не охотился за революционными тетрадями пасынка, где тот упражнялся в порнографической литературе. В фокусе внимания отец, который пытается разобраться в мотивах самоубийства сына, встречается лицом к лицу с собственными демонами.

  Это меняющий обличья бес Нечаев, грозящий разрушить не только политические, но и нравственные устои человечества. Он бегает по городу в женском наряде и отправляет на смерть преданных ему соратников. Циничный и эфемерный, Нечаев приходит прямиком из ада, охотно принимая дарованную ему людским сообществом плоть. Суть русского либерализма и революционности, которые исследовал Достоевский, для Кутзее остаются непонятной экзотикой, а вот о макабрических страстях все говорят на одном языке, сформированной христианской культурой и ее вековой хулой. Нечаев воплощает в себе страшную порочность неверия западного мировоззрения. Тут опять просится сопоставление с философией Достоевского, но оно не нужно в силу того, что поэтика Кутзее совсем о другом.

  Демон сладострастия поглощает героя, явившись двумя женскими существами – гордой Еленой, изувеченной нищетой и привычкой подчиняться мужскому насилию, но внутри всячески этому сопротивляющейся; и ее маленькой дочерью Матреной, которую писатель делает прообразом Матреши (да и сливает похоть своего героя с либертарианством Павла в Ставрогина в финале романа). В сексуальном удовлетворении герой видит непреложный закон естества, выплескивание энергии, вырабатываемой напряженным усилием ума и совести.

  Наконец, тема гениальности и беспутности в творчестве тоже интересует Кутзее. Его Достоевский, безусловно, неординарный человек, перерабатывающий собственные страдания и порочность в обещание гениальных текстов. Без преступления, без проживания вины, горя, проступка невозможно сотворить то, что будет волновать миллионы сердец и умов, не отягощенных столь постыдными грехами и переживаниями.

  Но с другой стороны, Кутзее будто ставит героя на одну доску с мизераблями и преступниками. Хотя эмпатия к Достоевскому, пробуждающаяся уже от одной ситуации розыска им своего места в памяти о сыне, не утихает до самого финала. Порочность гения – его дар и его проклятие. И в этом мораль конца XX века, освобождающая человека от чувства вины там, где его не поймал закон. Степень терзаний, которой писатель наделяет персонажа, может показаться недоступной большинству. Расширяя тьму, автор удерживает своих читателей на границе света. И в тоже время забирает их собственные прегрешения, пока жива человеческая душа.

  16 понравилось

  0

  180