Исчезновение. Время и место. Старик

Каждая из 13 новелл - детальная, порой до жути реалистичная история своего времени и места. Начинается все летом 1937 года на пляже в Подмосковье. В детские шалости вмешивается взрослая сила, вернее насилие. Мы чувствуем себя вместе с героем Сашей Антиповым пойманными за ухо, подвешенными над рекой. Это чувство ширится, углубляется - мать Саши срочно едет в Москву, говорит, что по вызову отца. Правда, и книжная, и биографическая, в том, что мать как жена врага народа отправится в далекую ссылку, отец будет расстрелян. О нем, Валентине Трифонове - самопровозглашенном наркомвоене (так он подписывал свои телеграмы с ожесточенного Южного фронта) можно прочесть в документальной повести "Отблеск костра".

"Время и место" расскажет о писателях - путь Саши Антипова соприкоснется с судьбами авторов старшего поколения. Киянов и Тетерин вместе отправились покорять Москву ревущих 20х "У нас чуть что - били по мордасам!" Теперь Киянов преподает в Литинституте, а Миша Тетерин, большой талант, пропал безвозвратно. Были до войны рассказы, сатирический роман "Аквариум"... были и нет. "Удивительно! Как обычно бывает - нет писателя, книги остаются, а писатель-то есть, вот он я! Где же книги?" - спрашивает воскрешенный талантом Трифонова Миша у Киянова. Эти страницы о счастье: Миша вернулся из лагеря, с лесоповала, когда и жена, и лучший друг давно оплакали его. Здесь очень хочется отгадать прототип, чтобы история Миши оказалась правдой. А вспоминаются любимый Трифоновым Бабель, Пильняк и Замятин, Хармс, Введенский, Мандельштам... Никто из них не вернулся. Это понимаешь не сразу: история Миши тем и потрясает, что он выжил за всех.

В то же время безоблачного счастья, пусть даже со слезами на глазах у Трифонова нет никогда. Герой видит несовершенство, себя, других, мира вокруг. Миша возвратился благодаря ссыльной женщине, выходившей его, истощенного и больного. Она полна решимости отомстить - и первым ей попадается Киянов, якобы присвоивший себе Мишину пьесу. Антипов присутствует на собрании друзей-литераторов - все полагают, что открыли истинное лицо бывшего наставника. Только Антипов сомневается, и вдруг признает, что сочувствуя всем политзэкам, для одной Мишиной жены с фанатичным блеском в глазах, не может найти тех же чувств.

"Поэты безжалостны к себе" - говорил Трифонов, - "Вы тоже" - парировал его друг, критик Лев Анненский. Нечуткость, переходящую в грубость, нетерпимость, эгоизм - Антипов откроет и в себе. Сложны его отношения с друзьями, возлюбленными, даже с матерью, которая тайно, рискуя собой, вернулась к детям из ссылки.

Стоит ли судить, осуждать? В одной из новелл Сашу просят выступить литературным экспертом в суде над плагиатором Двойниковым. Антипов обнаруживает что его плагиат - статьи о классиках был прилежное и вполне одобряемое "размножение муры", а что живого и настоящего в сборниках нет - разве у одного Двойникова так? Он как преуспевающий человек не забывал друзей, жену и любовницу - обе последние очень переживают. Сомневающийся Антипов, на которого давят со всех сторон, пишет оправдательное заключение.

"Это было сделано не из великодушия" - скажет героиня "Старика", Ася, о решении военного начальства. У Трифонова, на мой взгляд противоположная идея: во "Времени и месте" без великодушия жизни нет.

Это последняя книга Трифонова, которую я прочитала (до нее были Дом на набережной, Обмен, Долгое прощание и Другая жизнь).
Общее впечатление выразила в заголовке. Ну очень тяжело погружаться в паутину мыслей, воспоминаний и переживаний. Повествование постоянно перескакивает из настоящего в прошлое, в мысли и чувства главного героя. Слишком много этого. И слишком много наваливается на читателя мыслей и чувств, описанных тут же. Автор не оставляет для читателя пространства самому дорисовать необходимое - от этого ощущение, что тебя перекормили и уже "не лезет".

Замечательный писатель Юрий Валентинович Трифонов умер не старым, в 55 лет, 28 марта 1981 года от тромбоэмболии лёгочной артерии.
Мог бы ещё много написать, но...

Не желая увидеть размаха обобщений в "Старике" и в "Доме на набережной" Трифонова часто несправедливо ругали за мелкотемье.
Что касается двух его последних романов - не без того: "Время и место" слабее предыдущих, неоконченное "Исчезновение" ещё слабее.
Похоже, что к тому времени всё что мог сказать он уже сказал.

В этих двух последних не понравилось:

• слишком много действующих лиц.
• повествование распадается на куски, похожие на отдельные рассказы.
• нет языковых изюминок, какие были в предыдущих романах.
• калейдоскоп жизненных событий идёт как поток, не всегда задевающий читателя.

  Почему-то вспомнился Леонид Гайдай, который после своего последнего успешного фильма ("Не может быть!") снял ещё 8, которые до прежних уровней уже не дотягивали.

Пусть таланты живут подольше. И творят, творят. Ну и что, что свой пик достижений они прошли. Эти люди и так уже в истории.

Пожилой человек вспоминает свое прошлое и пытается разобраться и в нем, и в современности. До чего же мрачно и трагично...
Даже недавно прочитанная книга Юзефовича про Пепеляева имеет более светлый оттенок. По-крайней мере - и Пепеляев и Строд были противниками террора и не пытались с помощью красного, или белого террора достичь своих целей. Им это, пожалуй, даже в голову не приходило, а если и приходило, то они этот вариант сознательно отбрасывали. А тут вполне сознательно герои его стараются оправдать и подбирают оправдания из истории других революций, особенно Французской. Я не хочу сказать, что это сам автор оправдывает те дела. В первую очередь он пытается восстановить ту эпоху, воссоздать ту логику. Хотя..., отчасти, возможно, и пытается в чем-то оправдать. Ведь не случайно отец автора был героем Гражданской. Отсюда и внимание к теме, и симпатия к тем людям... Но, сейчас мы знаем очень многое о тех временах. На словах звучит красиво, а каково-то на деле... Вот он пишет, что, мол, осужденные красные командиры мужественно встретили приговор, но нервы сдали, когда узнали о помиловании. И, какое, мол было у них душевное напряжение... А, какое было напряжение у заложников, когда они неделями ожидали смерти? Ужасная все же эпоха.
Современность показана так приниженно ...
Видно, что автора, помимо этого, очень волнует проблема старости. Психология возраста, возрастная манера поведения, отношение к людям... Насколько он сумел передать эти проблемы? На момент написания ему было 50...53 года, еще не так много, но чувствуется, что тема его цепляет. Я бы не сказал, что получилось очень удачно. Все же - это не Лев Толстой. Интересная вещь.

Конечно, за 40 лет интерес к повести пропал, больше того, современный читатель может вообще не понять, почему проза Трифонова была "на коне" среди городской интеллигенции. Мне кажется, Трифонов очень привязан к реалиям своей эпохи, мыслям и чувствам людей своего времени и круга. Вместе с тем, основная тема Трифонова - "среднего" и "позднего" - это тема отношений человека и истории. И в этом отношении его книги всегда будут лично мне интересны, поскольку тема эта очень меня занимает. В скольких книгах мы видим попытки Трифонова, порой очевидно мучительные, разобраться в связях эпох, в тех незримых нитях, которые соединяют человека с разными пластами истории одновременно. Как правило. у Трифонова эти мучительные попытки замешены на вполне очевидных грехах героев - душевной низости, предательстве, страхе, слабости, приведшей к предательству и т.д. Так и в "Старике". Только в конце этого небольшого романа мы, наконец, понимаем, что стремление героя - старика Павла Евграфовича - понять события 50-летней давности, в которых он сам участвовал, но до конца не понимал, было вызвано, в первую очередь, его собственным грехом. В какой-то момент молодой человек дрогнул и, по сути, предал героя гражданской войны, отправив его на смерть. Разумеется, этот герой, казак Мигулин. и без поступка Павла Евграфовича был бы расстрелян, однако он до конца дней продолжал себя винить в его смерти. Причем одновременно и винить, и намеренно стирать эту вину из памяти.

Набоков в эссе о Гоголе писал, что гений всегда странен. Удивительно, но Трифонов в жанре нарративного детектива странен по своему - не так, как Гоголь, и не так, как Набоков. Собственный, особый путь. Во "Времени и месте" снова, как обычно у Трифонова, сложное сюжетостроение, снова повороты хитро освещённых плоскостей и смешение слоёв с разным онтологическим статусом. Кто же из персонажей реален, а кого вынимают как куклу из матрёшки? Предполагаемый автор и предполагаемый герой - кто же кого из них вывел гулять? Где явь, а где сублимация? Не даёт ответа...

Александр Антипов, добротный советский писатель, проживает свою жизнь в Москве в середине прошлого века. Перед нам его стремительно летящая жизнь: в муках творчества, в бурных романах, с застольями, и с одиночеством пустой квартиры в конце, и ... очередным возрождением. Всё это на фоне московских улиц. А порой даже непонятно, кто здесь солирует: писатель или Москва. Чем-то напоминает повесть Дафнис и Хлоя эпохи культа личности, волюнтаризма и застоя Юрия Нагибина, но исполнена более интеллигентно и тонко.

Все, что происходит с героем романа, описано: когда и где – пляж, Центральный парк, Тверской бульвар, Якиманка и т.д.
Нравится: чётко и понятно, конкретное время, и определенное место – как персонажи, неотъемлемые участники происходящего. Помню, как не могла сориентироваться во время просмотра фильма Андрея Звягинцева “Изгнание”, где условно: где-то, в не конкретное время. Всё хотелось понять: а это где, а что происходит вокруг, на каком отрезке истории?
Главный герой – писатель, пишет роман о писателе: «Синдром Никифорова» не просто роман о писателе, а роман о писателе, пишущем роман о писателе, и даже более того — роман о писателе, пишущем роман о писателе, который тоже пишет роман о писателе, который, в свою очередь, что-то пишет о писателе, сочиняющем что-то вроде романа или эссе о полузабытом авторе начала девятнадцатого века, который составляет биографию одного литератора, близкого к масонам и кружку Новикова”.
Матрёшка, из которой можно не выкарабкаться. Такое написание для героя романа – вроде само-психоанализа.
“...такой мрак и запустение души, что все становилось немило. Не читалось, не думалось, не спалось, не смотрелся телевизор. Все это привычное, каждодневное, на что прежде не требовалось усилий и что было незаметною рутиной жизни, теперь достигалось только ценой напряжения”.
“Вспоминать и жить – это цельно, слитно, не уничтожаемо одно без другого и составляет вместе некий глагол, которому названия нет”.
“Человек есть животное общественное. Как только уходит это свойство, как только рубятся нити, связи с себе подобными — не непременно с родными, с другими людьми вообще, — человек перестает существовать”.
“Он не нравился мне потому, что я чуял в нем свое плохое. И ничего не мог поделать с собой”.
“... мать, перестань всего бояться. Хватит, понимаешь?
— Не могу, — сказала мать. — Я пуганая ворона…
… Сколько лет можно быть пуганой вороной? Мать сказала: вороны — мудрые птицы, сын, не относись к нам, воронам, презрительно”.
“Зима кончилась, я ее пережил, на улицах сырыми кучами лежит снег, его не увозят, не разгребают, он исчезает самостоятельно от теплого воздуха, и нечто подобное происходит в моей судьбе: нагромождения тают, осталась влага”.