Елена Хаецкая. Собрание сочинений в 5 томах. Том 4. Ульфила

Вульфила личность выдающаяся, о чем свидетельствует уже то, что с низшей должности писца, и не имея какого- либо церковного звания, он был назначен сразу же епископом. Это указывает наверное на то, что он был замечен и привлек внимание высших сановников Церкви своими способностями и знаниями. Будучи ярым сторонником арианского течения, он мечтал донести до своего неискушенного в тонкостях религии и полу-языческого народа высшие христианские ценности, дав им возможность читать Библию на родном языке. Перед Вульфилой, умудренным в греческом языке и латыни, но не имевшим за собой готской письменной традиции, стояла сложнейшая задача создать готский алфавит и письменный язык. Сам существующий готский язык принимался им как самодостаточный и содержащий в себе все необходимое для творческого претворения и выражения христианской ценностей. Этой великой цели он посвятил свою жизнь, вырастив и воспитав способных учеников, завершивших этот гигантский труд. Эта книга не только и не столько о первом готском епископе Ульфиле (Вульфиле), это очень хороший исторический роман, охватывающий целую эпоху упадка Западной Империи, великого переселения народов, становления Восточной Римской Империи, через призму религиозных разногласий, нетерпимости и фанатизма. Фанатизм был отличительной чертой раннего христианства, религии, не дарующей душевный покой и облегчающей реальные тяготы жизни, а лишь обещающей покой и благоденствие только после смерти, в другой уже жизни- загробной. Хотя Отцам Церкви и это не помешало значительно улучшить свои жилищные условия и рацион, набить карманы и есть с золотых тарелок, проповедуя своей обездоленной пастве смирение, покорность и несбыточную надежду. Во всем этом свинстве Ульфила стоит совершенно отдельно, не смешиваясь и не прикасаясь. И несмотря на то, что и его вера это некий сплав фанатизма и непримиримости, его устремленность и сочувствие людям, чистота души и простота жизни,вызывают у его соплеменников не страх, а священный трепет, почтение и почитание, беззаветную и искреннюю любовь.
Эта книга о вере и верности, о чести и честности, перед собой и перед людьми. Стиль Хаецкой самобытен , узнаваем и неповторим. Она великолепный рассказчик и большой мастер стилизации.

Интереснейшая тематика. Об этом периоде истории мне раньше не попадалось романов. Глубокое знание истории автором. Но зачем, ЗАЧЕМ была выбрана такая манера и такой язык? Даже несмотря на то, что автор вначале упоминает, что постаралась избежать непонятных замудрёных слов: не "калиги", а "сапоги", не "лорика", а "куртка", не "рикс", а "князь". Вопрос, зачем это было делать: незнакомых обычному читателю слов довольно мало, а непереведённые историзмы создают правильный колорит эпохи. И как раз "князь" ассоциируется с былинной Русью, и в двадцатый раз всё равно недоумеваешь, что ж за князь... а-а, рикс Фритигерн! "Ать-два" в устах легионера - полный финиш. Переведённые слова как раз звучат комично. Зачем было использовать псевдосказочный-псевдобылинный язык, инверсии эти бесконечные - для меня тоже загадка. Он такой... не туда и не сюда. И не превращает повествование в сагу (как у Толкина в Сильмариллионе), и мешает ему быть обычным романом, удобным для современного читателя. Не пишут роман словами "Шёл-шёл солдат по тропинке, притомился... Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается". Сказочный сторителлинг подошёл бы для малой формы, не для романа. А ведь у Хаецкой есть прекрасные, вполне читабельные романы о катарах и о современном магическом реализме... Буду дочитывать цикл на упрямстве, из интереса к истории варварской Европы. Что-что, а историю автор знает отлично.