Собрание сочинений в трёх томах. Том 3. Повести; Рассказы; Легенды; 1885-1895

Не зря рассказу предпослана поговорка: «Пошёл по канун – да сам и потонул». Более понятна в наше время будет поговорка с похожим смыслом: «Человек что камень – терпит, терпит, да и треснет». Главный герой доверчив и терпелив. Его обманывают женщины. Вначале Ивана Никитича обманывает первая супруга, изменяя ему с другими. После развода у него появляется любимая жена, верная спутница жизни. Только возникает проблема: новая супруга – немка.

Что здесь особенного, подумает современный читатель. Да дело в том, что наш герой патриот своей Родины, своего языка, православный человек. Немочка исповедует лютеранство. Муж – моряк, и в то время, когда он находится в море, супруга рожает детей и называет их немецкими именами, соответственно проводя лютеранское крещение.

Очень часто получается так, что уезжают наши соотечественники на временное житьё за границу. А жизнь так закрутит, что временное превращается в постоянное. И уже нередко дети начинают плохо говорить по-русски. Слишком сильно воздействуют на них культура тех стран, общение с ровесниками, вся окружающая среда. В рассказе «Колыванский муж» такое влияние испытывает на себе глава семейства.

В произведении есть смешные моменты. Но больше хочется не смеяться над ГГ, а сочувствовать ему. Впрочем, постепенно сочувствие тает, вместо него испытываешь недоумение. К концу Иван Никитич совсем поддался немецкому натиску. И уже к нему презрение появляется. Рассказ любопытный, советую прочитать.

Все мы немножко нумизматы. У многих лежит коробочка с вышедшими из обращения копейками и монетами, привезенными из туристических поездок. Я -не исключение. Когда , при развале СССР, деньги начали резко падать в цене, копейки не стоили ничего, вот и складывал их в шкатулку. Привозил из поездок и просил друзей привезти. Да и покупал и обменивал что-то , что вызывало интерес. Есть у меня одна очень старая, медная, полуистершаяся и потемневшая монета. Ей где-то 1700 лет. Меня подкупило то, что чеканилась она во время императора Константина, придавшего впервые в истории  христианской религии статус государственной . Согласитесь, приятно держать в руках такую монету. К слову сказать , он ко всему прочему, принял закон о свободе вероисповедования.

И вот этот рассказ как раз из тех времен, взятый из Пролога и по словам автора имевший место быть в действительности. И не смотря на простоту, имеющий глубокий смысл. Вот казалось бы, что плохого- одна религия доминирует, другие свободны в своей вере.. Ан нет, не так все просто. Верховенство одной автоматически переходит в ущерб других верований. И вот тут и зарождаются маленькие ростки ксенофобии, перерастающей во вражду и ненависть и ведущей к войнам и вражде.

Можно ли этому противостоять? Все ли так безнадежно? Конечно можно. Нужно лишь оставаться человеком и этот замечательный  рассказ тому подтверждение. Любите друг друга!

У Николая Семёновича много немецких образов и в малой прозе и в романах и они все колоритные. Но Венигрета Васильевна, Лина и Аврора перещеголяли всех. Лескова раздражало значение немцев в русской Прибалтике, они главенствовали, многое определяли. Случалось, что пасторы крестили в лютеранскую веру детей, оба родителя которых были православными. Повторюсь, важна только художественная правда текста. И она у Лескова абсолютна, не важно, что сюжет истории взят из жизни, вообще.

Вся трагедия рассказа точечна. Все три немки любили Ивана Никитича Сипачёва, заботились о нём, были с ним нежны – без сучка, без задоринки – у Христа за пазухой, абсолютное счастье. Но капелька дерьмеца в море мёда делает всю кулинарию. А ведь родичи предупреждали – это немцы, держи камень за пазухой, улыбайся, люби, но камень прячь. И хотели-то родные малого: чтобы мальчика Никиткой окрестили. А вместо трёх Никиток, получились Готфрид – Фридэ, Освальд – Воля и Гунтер – Гуня… И всё-то у них числа не сходились...

Это идеальное «преступление» - до немок не достучаться, нет преступления, они не видят, не понимают, не хотят понимать, Ивана Никитича всё так-же любят. Один исход – стать немцем, что с Сипачёвым в итоге и происходит. Да и поселяется он в Дрездене. Это всё. Но как это написано – с точностью до слова, до запятой, до малейшей интонации. А эти 12 nain, сказанные Авророй по нарастающей. Гений, что и говорить. Вот эта история действительно по-настоящему потрясла. Это великое противостояние двух культур, которое уже в XX-ом веке выстреливало дважды.

Мне понравилось противопоставление двух миров в пословицах о женщинах. Немецкая, которую я взял заглавием рецензии:

И русская:

В колыванских немках обе пословицы встретились. И ещё о словах. Спасибо Н.С. за «пеленашку», «толстые московские звоны», Венигрету. Это для радости. Горькая история, но радостно, что читая, ощутимо умнеешь. Самый любимый рассказ.

Лесков черпает вдохновение из разных источников: судебных заседаний, слухов, суеверий, личного жизненного опыта, баек, анекдотов, патериков, житий, биографий… и из творчества других писателей. Особенно интересно, как в художественный текст вплетается мэтр Лев. Просто мэтр, просто Лев, статьи которого ждут персонажи рассказа, но по цензурным соображениям статья запрещается к изданию. Надо же что-то обсуждать… и герои начинают обсуждать очерк Г.И. Успенского об одном исчезнувшем типе мужчины. Лесков фактически вытягивает свою историю из жизни, по аналогии.

Дальше – интересно. Мотив рока, написанный на лице молодого человека и поляк. Просто поляк, но и он здесь неслучаен. Мотив предопределения – вообще очень богатый литературный приём. Многие читатели жалуются, когда события книги предугадываются, а мне именно этот ход в хорошей литературе нравится. Во-первых, это прямая отсылка к античной литературной традиции. Во-вторых, на первый план выходят не сюжетные ходы, а психология, нюансы, частности. В-третьих, ну всегда находится какое-нибудь в-третьих. В этом рассказе меня заинтриговало отношение бравых офицеров к обыску. По идее, из представлений о чести у русских офицеров того времени, обыск офицера без явных доказательств и улик на него унизителен. А здесь все офицеры требовали их обыскать. Это очень странно, но, как бы ни казалось парадоксальным, достоверно.

Да, поляк. Польская тема пронзает всё творчество Лескова. И здесь рисуется образ как бы положительного персонажа, но чуждого. Т.е. – хороший человек, но не свой. Польский вопрос не отпускает Лескова как приюты св. Магдалены не отпускают ирландцев. Это рана не заживающая. Лесков – великий портретист. Кроме шикарных характеров рокового мальчика и рокового же поляка, он зачем-то пишет уже в конце истории образ «змеи», делая это очень тонко и аккуратно. Зачем? Если я отвечу на этот вопрос, то разгадаю секрет русской литературы. Он просто это делает, как всегда к месту.

Меня всегда задевает, когда писатель оставляет якоря в тексте, гиперссылки на других писателей или их книги. Здесь это Л.Н., Г.И. Успенский, Шиллер, Брет Гарт, Помяловский. И некоторые из якорей выстреливают. Очень понравилась функция Толстого в тексте, он играет роль пустого места, т.е. – он нужен, но его нет. И только потому, что его нет и рассказывается история. Ох уж этот лесковский прищур! Успенский используется как детонатор истории. А Шиллер…! А зачем нужен Шиллер, я не понял. Может, чтобы пофилософствовать? Хотя, раз уж Шиллер, то у него есть изумительно точные строки, как будто специально сказанные по поводу этой истории:

По поводу рокового персонажа – Саши. Он является представителем романтических юношей - всех этих Адуевых, Раевских и прочих Вихровых русской классики с фатальным только флёром. Не страдала честь дамы, а страдало Сашино представление о чести дамы. Николай наш Семёнович свет Лесков умеет как-то смещать акценты и перенаправлять освещение. Как всегда. Не скучно.

Колывань ты моя, Колывань, потом Ревель, Таллин в советские времена и Таллинн по-нынешнему. С незапамятных времен, а именно с 13 века, жили там остзейские или прибалтийские немцы. Ну, жили и жили. Когда пришли в Эстляндию в !721 году русские, немцы совершенно спокойно перешли в подданство Российской Короны. Влияние немцев на русскую науку и культуру - отдельная и очень большая история Как и та проблема, которой был весьма обеспокоен Николай Семенович Лесков. Его вообще тема вероисповедания очень волновала, поскольку сам писатель был из семьи священнослужителей не в одном поколении. Ну, и , естественно, по своим убеждениям Лесков всем сердцем прикипел к славянофильству. Система "свой-чужой" обозначена в его произведениях без всяких оговорок и иносказаний. именно за эту свою принципиальную позицию писатель с легкой руки критика Писарева подвергся фактическому бойкоту народнической общественностью. Клеймо шовиниста оставалось на нем до самого последнего времени, и в советские времена Лескова практически вынесли за скобки школьных программ.
Это нам, людям не ортодоксальным и в большинстве от вопросов вероисповедания далеким, вопрос межконфессиональных браков кажется надуманным. А во времена оные это было проблемой чуть ли не жизни и смерти. Ибо на кону стояло не только счастье влюбленных, но и судьба рожденных в браке детей..
В повести эта проблема приобретает просто таки катастрофические масштабы. Конечно, все окрашено неповторимым лесковским юмором. Но если вдуматься... Ой, а там-то - второе дно! И носит это дно изумительное имя Аврора. А уж когда дело касается женщины, да еще и немки... Пиши пропало!
Но,не смотря на явно антилютеранский подтекст, все ж главную вину за все происшедшее автор возлагает на .. русского. Ибо если ты бессилен повлиять на ситуацию и отстоять свою веру, если ведешь себя по-сути , трусливо поджимая хвост, то ты сам себя превращаешь в игрушку чужой воли.
Так что же нам делать с таким вот неудобным, непричесанным, нежно и преданно любящим русский народ писателем? Читать, конечно!Читать, размышлять и, если нужно, спорить.

Здесь не в чем упрекнуть автора. Он рассказывает хороший литературный анекдот. Рассказывает как всегда хорошо - авторский стиль, язык, нравы – всё соблюдено. Но нет интриги, нет чарующей лесковской психологии – ну, война двух чиновников и что? Глупая выходка неумного чинуши смешна, читать приятно, но на выходе – ровно.

Найти политику в применении термина «третье сословие» на уроке истории в гимназии – это ещё надо постараться. А заменить термин на воляпюк «умершее сословие» - это, хвала Лескову, действительно забавно. Но случились обстоятельства и дело замяли, не выстрелило «умершее сословие», не было развития.

Концовка рассказа о столкновении двух таких разных губернаторов тоже смешит, но как-то опять мимо, история не складывается. Тот случай, когда всё по отдельности безупречно, а вместе – не свистит. Хорошая ровная история. Но мимо.

Довольно таки интересный рассказ, в котором показывается настоящая вера в людей, проводится параллель между самолюбием и человеколюбием и показывается разница между двумя этими понятиями.

Византиец Ермий устал от своего положения богатого человека, решил, что он выше всех человеческих нужд, раздал свое добро и ушел в пустыню для того, чтобы (по его мнению) предаваться боголюбию в служении богу, вырадженном в том, что он целых тридцать лет стоял возле столба, не сходя с этого места, питаясь только тем, что приносили ему жители ближайшей деревни.

Но однажды услышал он голос, который сказал ему, что он неправильно отдает свою дань, и направил его в Дамаск искать некого Памфалона, который откроет ему настоящее служение.

Вот тут и начинается сравнение путей, которыми идут двое разных людей - Ермия, который ничего не делая, питался дарами, прозибал в безделии тридцать лет, и Памфалона, который и не думал даже о том, какое на самом деле великое дело он совершил из простой любви к ближнему.

Мне понравилось, что эта история с каждым витком погружает нас все глубже в свою суть - сначала нам рассказывают про Ермия, потом Памфалон рассказывает о своем деянии, попутно вспоминания еще и прошлое, в котором он познакомился с Магной.

Казалось бы текст далек от того, в каком времени жил автор, но ему отлично удается показать нам на примере византийцев о том, как по разному можно верить в одно и тоже.