В арбузном сахаре

Для американской литературы 1960-х годов Ричард Бротиган является культовой и одновременно маргинальной фигурой. Его называли «последним битником» и «Хемингуэем для хиппи», а его книги продавались миллионными тиражами, чтобы затем быть напрочь забытыми в 80-е, вплоть до трагического самоубийства автора в Болинасе. Бротиган — мастер литературного наива, создатель хрупких, почти невесомых миров, где реальность зыбка, как дым от марихуаны. Повесть «В арбузном сахаре» (1968) — это, пожалуй, самое странное и герметичное его произведение. Это утопия (или, если приглядеться, мягкая антиутопия), написанная языком детской сказки, за которой скрывается пугающая пустота. Темой книги является жизнь общины в мире, пережившем крах техногенной цивилизации, где история и эмоции заменены спокойным созерцанием.

Действие разворачивается в поселении под названием Смертьидея (в оригинале iDEATH), где все — от домов до одежды — создано из арбузного сахара. Мир здесь подчинен цвету арбузов, которые созревают в зависимости от дня недели, окрашивая солнце в разные оттенки. Безымянный Рассказчик (писатель, ведущий хронику событий) описывает быт коммуны: они едят арбузы, занимаются сексом, созерцают форелевый ручей и избегают «забытые дела» (свалки останков нашей современной цивилизации).
Конфликт строится на противостоянии двух философий. С одной стороны — мирная стагнация Смертьидеи, где люди отказались от страстей и насилия. С другой — группа изгоев во главе с пьяницей по имени Кипяток (в оригинале inBOIL), которые живут на свалке прошлого, пьют виски из старых вещей и жаждут вернуть в мир настоящую «дикость». Кульминацией становится гротескная сцена массового суицида банды Кипятка, которые отрезают себе уши и носы перед жителями коммуны, пытаясь доказать, что Смертьидея утратила связь с реальностью. Параллельно развивается любовная линия: рассказчик расстается с меланхоличной Маргарет (которая слишком увлечена сбором старых вещей и в итоге вешается) и находит счастье с простой и «правильной» Полин. Конфликт в романе экзистенциален: это столкновение Памяти (которая приносит боль и «зло») и Забвения (которое дарит покой, но лишает человечности).

Бротиган через этот психоделический текст исследует пределы эскапизма. Написанная в эпоху расцвета движения хиппи, книга кажется сатирой на идею коммуны. Посыл автора двойственен и тревожен: идеальный мир без насилия возможен, только если люди станут эмоциональными инвалидами. Жители Смертьидеи реагируют на жуткую смерть Маргарет и кровавое шоу Кипятка с пугающим равнодушием, почти апатией. Идея Бротигана в том, что цена за «сладкую жизнь» (жизнь в сахаре) — это утрата способности к глубокому сопереживанию. Мир без боли — это мир без любви, стерильный и стеклянный.

In Watermelon Sugar — метафора материальности этого вымышленного мира. Здесь сахар — не приправа, а строительный материал бытия. Смысл названия заключается в утверждении тотальной органичности и зыбкости существования. В отличие от бетона и стали «Забытых Дел» (нашего мира), арбузный сахар растворим, сладок и эфемерен. Жить «в арбузном сахаре» значит жить внутри сладкой иллюзии, в мягком коконе, который защищает от острых углов реальности, но в то же время медленно переваривает того, кто внутри. Также это отсылка к детской мечте о мире, где всё съедобно и безопасно.

Атмосфера книги сновидческая, тягучая и пастельная. Бротиган пишет короткими, рублеными предложениями, используя минимальный словарный запас, что создает эффект гипноза или мантры. В тексте много тишины и света. Читатель словно плывет в теплом сиропе.
Однако подтекст у этой пасторали — чистый хоррор. История о Тиграх, которые когда-то жили здесь и ели родителей Рассказчика, разговаривая при этом на прекрасном английском языке и обсуждая арифметику, — один из самых жутких образов в литературе 60-х. Тигры — это вытесненная смерть и насилие, которые стали частью мифологии. Тот факт, что герои едят овощное рагу, пока рядом гниют трупы отступников, передает ощущение моральной анестезии.

«В арбузном сахаре» — произведение специфическое, вещь в себе. У книги есть объективные недостатки, мешающие восприятию. Главный из них — намеренная плоскость персонажей. Рассказчик настолько отрешен, что ему невозможно сопереживать; он кажется не человеком, а функцией наблюдения. Любовная линия с Полин лишена химии, она механистична.
Сюжет в книге вторичен по отношению к стилю, и если вы не попадаете в резонанс с этим медитативным ритмом, книга может показаться бессвязным набором красивых картинок, лишенным драматургического стержня. Кроме того, фирменная бротигановская наивность ("naïve style") местами граничит с инфантильностью, что раздражает того, кто ищет интеллектуальной глубины, а не просто «атмосферы». Это книга-настроение: красивая, сладкая, но совершенно не питательная и оставляющая странное послевкусие равнодушия.

Удивительная книга! Жаль, что я не написала рецензию сразу, по горячим следам (а я была уверена, что сделала это).
Вот иногда мозгу нужно что-то именно такое, непонятное, "укуренное", расслабляющее. В этой книге не нужно искать смысл, в ней не нужно копаться и перечитывать некоторые непонятные места, в ней нужно именно "барахтаться в арбузном сахаре, в липком, сладком, но не приторном" и наслаждаться. Каждым словом, каждым действием, каждым диалогом.
Причем у меня эта книга не читалась быстро, а читалась именно медленно, я словно плавно погружалась в этот арбузный сахар, тонула, как муха, попавшая в варенье, вязла в этом произведении, но вместе с тем, не могла оторваться и отвлечься от него на что-то другое.
Арбузные Дела, Забытые Дела, Маргарет, Полин, тигры, фонари на мостах, изображающие разные, в которых светится форелеарбузное масло, которым и в домах пользуются. Дни недели, называющиеся разными цветами Арбуза, просто потому что арбузы в эти дни разные вырастают.
В общем, бред, треш, иногда реально возникает ощущение, что автор "укурился", чтобы выдать такое, но вместе с тем, затягивающее чтение, увлекающее. И по окончании прочтения именно ощущение, что наелся этого арбузного сахара, побывал где-то в небытии, насладился непонятно чем, но отдохнул, получил удовольствие и жизнь хороша!

Это моя первая рецензия и первая книга, которой я не буду ставить оценку. Причина одна: я не знаю, что ставить.

С одной стороны, я прочитала красивую книгу, действительно красивую, больше поэму, чем прозу, легкую, воздушную, сюрреалистическую, в чем-то даже магическую. За один только стиль повествования Бротигану можно кланяться в ноги и возносить молитвы. Это просто красиво.

С другой стороны, я прочитала полный бред. Без смысла, логики и идеи - если идея и была, я ее не увидела. Не понятно абсолютно ничего. Может, я просто мало думала и не уловила сути - может, этой сути и нет вовсе. Но в литературе я жду смысл, моральные нравоучения и сюжет, а не убийство времени в попытке отыскать дно произведения.
Логики нет. Но местами это даже веселит. Нарушение причинно-следственных связей придает некое волшебство - но через пару страниц начинает дико раздражать.
Прописанных персонажей нет. Ни характера, ни мотивации, ни имени у главного героя - единственной потугой был Кипяток - но потуга кратковременная и не то, чтобы сильно удачная.
Сюжета нет. Это просто описание жизни непонятных людей в непонятном мире, где существуют только арбузы и форель.

Ну вот бывает такое, что автор в свое произведение вкладывает цитату, идеально совпадающую с вашими впечатлениями от него же. ))
Язык превосходный, восхитительные аллегории, метафоры. Я чувствую, что тут сокрыта бездна смысла. Но, к сожалению, совершенно не понимаю аллюзий. :( Слишком далеки от меня 1966 год, США и культура битников.
Зато я буквально с первых же строк ощутила связь Бротигана с "Наивно.Супер" Эрленда Лу: та же психологическая обнаженность, короткие емкие отрывистые фразы, обращенность к мгновенным впечатлениям и внутренним психическим переживаниям ГГ-расказчика без традиционной привязки к культурным и социальным факторам. Насколько я понимаю, само название романа Лу является его отзывом на творчество Бротигана.

И я совсем не уверена, что мусор - это обязательно плохо. Уже ощущаю, как какая-то часть этих обрывков, скомканных бумажек образов надежно приклеилась к внутренней полости моей головы. Книги, которых никто и никогда не прочтет, женщина, заключенная в клетке чужого ей тела, улыбка-цветок поверх платья, кофейное пятно на крыле самолета и металлическо-хирургические звуки испанской речи - те самые огоньки, к которым можно привязаться в темноте и выбраться из этого романа. Или спрятаться в него поглубже. Не знаю.

Он сладкий, но не приторный. Сочный, хотя и высушен. Алый, хотя умеет быть разным. Сферический – всеобъемлющий…

Арбуз…

…ный сахар.

Там есть форель, и тигры, и хрустальные гробницы, и изменчивое солнце, и скульптуры, и арбузы – и вода, много воды, перетекающей из дома в дом, из комнаты в комнату, от героя к герою, от тебя к автору и обратно. Ты ощущаешь её так, будто бредёшь не по страницам, а по щиколотку в прозрачной воде. Она касается ступней, холодная, но не злая; поющая, но не говорящая на твоём языке; чистая, как пустота.

Там есть глупость, которая никого не удивляет. Размеренность, от которой никому не скучно. Жестокость, которая безжалостна только сама к себе.

Плюх. Форель плеснула в реке. Всё залито светом. Пока не настанет день чёрного беззвучного солнца.

Там есть всё – и ничего. Ничего красиво.

Вероятно, эта книга - гимн самоэкспериментам.

Главное в этом деле - чтоб рецептура от всей широты души.
Взял кусок себя, замешал на синусанутый косинус абсолютного нуля темперадур, добавил немного фиолетового, потому что это цвет противостояния синего и красного, а потом, например, нарисовал портрет стакана и подарил ему на память. А дальше по наитию.. да честь и хвала импровизаторам!

Вот у Бротигана широкая душа. Думаю, он никогда не умещался в своих штанах, своей квартире, своей стране, своих книгах. В итоге, он даже перестал умещаться в своей жизни, и вывалился из неё.
Правда, перед этим написал много великолепного и многообразного. Эта, например, книга - таинство мастерства его пейзажной лирики. Еще бы! Он ведь был эстетом от Бога и поэтом от Дьявола. Не уместился в кисть, вероятно, оттого и записал сие великолепие словами - в слова-то он еще немного умещался, нам повезло...

Ничего не сказать - ландшафт был выбран достойный: никакого левого полушария, только правое, только правое, только правое!
Вот и тоскуют от непонимания под его книгой те, кто разучился находить, где в голове право, в таких эта книга просто не умещается.)

Так что, либо знать, где право, либо найти его, либо честно быть левым и не читать такую литературу.

А вот про атмосферу книги и мои от неё ощущения лучше и не покажешь, как в нижеследующей картинке.

Трудно подобрать слова, чтобы описать мир Бротигана. Одним словом тут точно не обойтись. «Разный», возможно, подойдет, но это слово не определит и сотой доли того, что составляет содержание этой безумной вселенной. Он упоротый – это да, но упоротых много, а Бротиган один.
Чем хорош сборник рассказов «Лужайкина месть»? Он может подарить приятное настроение мечтательной меланхоличности, погрузить в глубокие раздумья, завести в тупик нелогичностью, абсурдностью происходящего, вызвать безудержное веселье, даст возможность насладиться словом, образами, обыденными, но открывающими новые грани привычного.
Каждый рассказ как открытие, твое или Бротигана, но без мысленных возгласов удивления почти никогда не обходится. «Лужайкина месть» - даже не знаешь, чего ожидать от рассказа с таким названием. Начинаешь изощряться, пытаясь предугадать метафоричные ходы мысли писателя. А Бротиган безжалостно рвет только-только сложившийся шаблон и рассказывает о том, как лужайка мстит человеку. Ну надо же, как неожиданно. Или наоборот: «Требуются огороды». Все попытки найти логичную связь между названием рассказа и его смыслом тщетны. Возможно, они и увенчаются успехом, но разрушат невероятную атмосферу абсурда, улетучится витающая в воздухе неадекватность, пьянящая иррациональность. В общем, рассказ Бротигана перестанет быть рассказом Бротигана. Я не пыталась разгадать ребус, поэтому образ «солидного и много раз хороненного льва», который «выглядел рассеянно скучающим, когда они крест-накрест сложили ему передние лапы на груди и принялись забрасывать морду землей», всегда будет со мной. Он неподражаем, как и весь рассказ. Абсурд и упоротость торжествуют в «С почтением в ИМКА в Сан-Франциско», но здесь неадекватность персонажа скорее печалит, вызывает жалость.
В этой вселенной есть место романтике, в которой любовь предстает как «Неограниченный запас 35-миллиметровой пленки», «жизнь сводится к банальному кофе – и к той степени близости, до которой чашка кофе позволяет дойти», и нет ничего прекраснее, чем «Женщины, когда они одеваются утром».
Иногда Бротиган погружается в земное, как в рассказе «Сложные банковские проблемы» или «Птицы поднебесные», но и на него он смотрит сквозь сюрреалистическую призму и вынуждает читателя поступать также, ведь глупо противиться такой удобной позиции. Иногда философствует, иронизирует, дурачится, грустит. И это прекрасно: каждый рассказ – новые эмоции, настроение, впечатление, а находиться во вселенной Бротигана – одно удовольствие. Пятую звезду не подарю сборнику лишь потому, что не все рассказы зашли однозначно, некоторые прошли мимо, забылись спустя мгновение после прочтения. Но, к счастью, их мало.