Бальзак. Собрание сочинений в 15 томах. Том 5. Турский священник. Старая дева. Пьеретта. Жизнь холостяка

В климаксовой схватке с целибатом
Запросто лишиться можно фор,
Ибо к туфлям с пряжками аббата
Синие чулки — не комильфо!

Вот в такой печальной ситуации оказывается аббат Бирото, турский викарий, добродушный толстячок, любимец городской знати, жилец заветной квартирки в пансионе, являющейся частью соборного ансамбля и любовно обставленной его другом и предшественником. Помимо этой квартирки он лелеет ещё лишь одну голубую мечту — стать каноником. И вдруг в одночасье лишается обеих фор. И никто из сочувствующих знатных друзей оказывается не в силах помочь ему. Если бы только дело было в домовладелице мадемуазель Гамар, глупой и мстительной старой деве, обуреваемой климаксом. Но за ней стоит хитрый и амбициозный аббат Трубер, выказавший такие скрытые до поры потенциал и умение оперировать нужными рычагами, что никто ничего не мог поделать, опасаясь личных неприятностей, ибо «семейные обязанности стоят выше дружеских».

Я вообще-то не люблю Бальзака, но не могу не отдать должное его наблюдательности и умению создавать колоритные типажи. Не нравится мне в нём то, что выводы, которые он делает из наблюдений подаются безапелляционно, не как гипотеза, а как истина в последней инстанции, причём глобальная. В «Турском священнике», в первой редакции, кстати, называвшемся «Холостяками», эта авторская особенность донельзя очевидна. Так, рисуя портрет мадемуазель Гамар, он выстраивает целую теорию характера всех(!) старых дев.

И так далее в доказательство «абсолютной бесполезности» синих чулок. Как по мне, весьма спорно — всё дело попросту в дурости и несамодостаточности. Но и сам Бальзак практически сразу отказывается от выстроенной теории в пользу новой.

Значит всё-таки есть область применения, помимо злобных козней, даже без ещё не вошедшей в моду эмансипации?

Но и своему главному герою автор изменяет так же, как и знатные друзья оного. Думаете, он сопереживает ему? Думаете, восхищается умом баронессы де Листомэр, благородством её племянника или социальной мудростью покойного Шаплу и здравствующего помещика де Бурбонна? Как бы не так! Главный злодей Трубер — вот пример для подражания, вот кто удостаивается финальных дифирамбов и заслуживает жалости за то, что время не то, чтобы реализовать себя в полной мере, добыв достойный его жезл и ставши вровень с Людовиком XI, Григорием Гильдебрандом и Александром Борджиа.

Однако, повесть прочитана с интересом и, несмотря на мою нелюбовь к Бальзаку, не стану отказываться от нового знакомства с ним, тем более давно уже «Утраченные иллюзии» томятся в хотелках. :)

У любви, есть свои странные, чеширские тропки, заросшие травкой и лунным светом.
Я несколько лет не читал Бальзака, он мне нравился, но не входил в список моих любимых авторов.
Но, видимо, что-то во мне расцвело навстречу Бальзаку — в тоске по моему смуглому ангелу, с которым я расстался.
В горе вообще растёшь удивительно быстро, замечали? Почти как «неведома зверушка» в сказке Пушкина. Только вместо бочки в океане, мы порой смотрим на мир, из голубой бочки своего грустного окна: порой так настрадаешься, что кажется, тебе — лет эдак, 300 уже. И даже удивляешься порой: и почему тебе не уступают место в транспорте? Старушки. Ты перерос свою судьбу, пару раз, свои чувства и надежды, пару раз умер и родился и снова умер, твоя любимая стала за это время — прелестной травкой на могилке, а ты стал карим ветерком, и снова её полюбил и приласкал, и вот таким вот окольным русским путём любви — дорос до Бальзака: пусть и не совсем человеком.

Знаете, какая есть высшая ступенька одиночества?
Нет, это не тогда, когда вы грустно завернувшись в тёплый плед, со слезами на глазах, читаете ночью, книгу о любви при свете бра у вас за плечом, так похожего на нечаянно проросшее у вас — яркое крыло.
И даже не тогда, когда вы готовите себе чай, и с грустной улыбкой разговариваете с ним, продолжая какой-то старый и нежный разговор с вашим любимым человеком. Это почти нормально.
Последняя ступенька одиночества — это когда ты начинаешь.. разговаривать с книгой. Вслух. И даже.. ссориться с ней. И ждать от неё, отклика, и даже — письма.

В этом чудесном маленьком романе Бальзака, есть одна героиня, похожая на моего смуглого ангела: как и у неё, у героини были удивительные глаза, чуточку разного, табачного цвета.
Когда Бальзак написал, что для влюблённого в неё юноши, вся его жизнь и судьба сосредоточились в её удивительных глазах, я с улыбкой прошептал Бальзаку, погладив книгу у себя на коленях: неужели о моём московском ангеле, о его дивных глазах, писал и Бальзак? Неужели её воспевали в веках, — Боттичелли, (у неё такие же чудесные пальчики на ножках, как на картине Рождение Венеры: пальчики рядом с большими, чуточку выше них), и Петрарка её воспевал (волшебные каштановые волосы), и Вознесенский (карие вишни глаз), и вот.. Бальзак подключился, нежно назвав свою героиню — Травкой.

Это нежное прозвище моего смуглого ангела. Но как? Как Бальзак об этом узнал в 1839 г?
Сижу в кресле, с блаженной улыбкой, поглаживая книгу, «за ушком», как странного и нежного зверька, который щурится своими страничками, от наслаждения, как и я, впрочем, и читаю письмо милой Пьеретты, своему любимому:

ведь ты никогда меня не разлюбишь, правда?

И мои губы, губы-лунатики, сами собой шепчут вслух: никогда не разлюблю тебя, Травка. Чистая правда..
И тут я не удержался, и со стыдом, покраснев даже, спросил у Бальзака… у Пьеретты-Травки: а ты меня?
И знаете что удивительно? Я ждал ответа!!
Нет, я не идиот. Я не ждал, что книга мне ответит. Голосом… Бальзака. Басом. Травка — басом. Я бы побледнел, вскрикнул и упал в обморок.

Я ждал ответа — в строчках романа. На следующей странице..
Но ответа не было. И тогда, как и полагается одинокому романтику… в психушке, я сам написал ответ. Точнее — письмо. А ещё точнее — я переписал на зелёный листочек, с телефона, письмо моей Травки, очень нежное, и спрятал его между страничками «грядущего».
Я знал, что читая книгу на весу, дойдя до этой странички… перевернув её, письмо улыбчиво упадёт мне на колени: письмо от Пьеретты, мне! От моей Травки!

Да, у любви, порой свои странные тропки, заросшие травкой.
Так порой встречаешь на улице старого друга, или возлюбленную, с которой давно расстался, вы просто пьёте чай в кафе, просто мило болтаете, прогуливаетесь по вечернему московскому парку..
И вдруг — просыпаетесь в одной постели, со смуглым ангелом!
Так и я, с Бальзаком, проснулся в одной постели. Больше того: я с Бальзаком принимал ванну с розовой пеной и читал ему стихи о самой прекрасной женщине на земле — о московском смуглом ангеле.
Со стороны, наверно, это выглядело чуточку странно: я, голый и в пене, но счастливый, до розовых ушек, сижу в ванне, с Бальзаком, и читаю ему стихи, а мой кот Барсик, сидит рядом, возле ванны и смотрит на нас, улыбаясь хвостом.

У романа Бальзака, есть интересная предыстория.
Летом 1839 г, вся Франция следила за одним судебным процессом: знакомый Бальзака, журналист, убил двоих человек: жену и слугу своего.
Его приговорили к смертной казни, через отсечение головы. Все газеты писали об этом и даже публиковали подробные планы местности, где произошло убийство, рисовали расположения тел.
Бальзак вступился за своего приятеля.. хотя и считал, что это он убил. Впрочем, Франция разделилась по этому поводу.
И даже спустя век, не была поставлена точка: были написаны книги по этому громкому делу. Мол, произошла судебная ошибка и человека казнили зря.

Дело и правда было интересным. Пейтель — так звали обвиняемого — возвращался с женой, в карете, в своё поместье.
В это время, ему и его семье угрожали в письмах, и потому он был осмотрителен.
Но как бывает в романах… на всё не осмотришься. Особенно если эти письма писал.. твой слуга, который ехал в соседней карете.
Как уверял потом Пейтель, на ходу, как в вестернах, всё и произошло, и слуга выстрелил в Пейтеля, но попал в его жену: она была на шестом месяце беременности.
Жена умерла, и Пейтель, сходя с ума от боли и гнева, погнался за слугой, спрыгнувшего с кареты, и проломил ему голову — молотком.
Правда, многие говорили, что у слуги и его жены, был роман. И потому Пейтель сам убил и жену и слугу.

Во всяком случае, в конце лета, Пейтеля казнили, а осенью, эмоционально заряженный этой трагедией, Бальзак написал свой роман.
И знаете что странно? В этот момент, у Бальзака был роман на расстоянии — с замужней женщиной, подданной Российской империи — Эвелиной Ганской.
У неё была очаровательная дочка — одиннадцати лет, которой он и посвятил этот роман. Более чем взрослый роман, роман-сказку, для взрослых, рассказывая в ней реальную сказку о Золушке, которая заканчивается не хрустальными туфельками на ножке, и поцелуем с принцем, но… моральным изнасилованием юной девушки, экзистенциальной тошнотой от маразма, злобы людей и этого глупого мира, завершающейся реальной рвотой после кошмарного разговора, где девушку словно ментально и при всех — насилуют (такого не было даже у Сартра в его «Тошноте»), и как изюминка на тортике этого безумия, Золушке в конце романа — делают трепанацию черепа, в лучших традициях Кена Кизи.
Заметьте, как странно, гений бессознательного, Бальзака, обыграл в этом, реальный момент с проломленным черепом слуги, в деле Пейтеля, и отсечение головы самого Пейтеля.

В начале романа, Бальзак снова завязывает такой крепкий и безумный узел из имён и родословных, разобраться в котором вполне, можно лишь при помощи 6-го чувства. И читатель порой будет с улыбкой ловить себя на мысли, что у него есть-таки шестое чувство, правда.. оно мигает, как перепуганная лампочка в тёмном подъезде где-то в хрущовке.
Мне кажется, Бальзак и сам не всегда мог разобраться во всём этом, и если бы его допросили.. мог бы нежно путаться в показаниях.
Я бы сравнил это с каруселью и центробежной силой: вы читаете на 2-3 страницах, о целом букете имён и запутанной, как терновник в заброшенном доме, родословной, и вдруг вас выкидывает куда-то в сторону, и вы открываете глаза, лёжа в травке и смотря в голубое небо, как Князь Болконский, только с вами, рядом, лежит ваш милый кот Барсик, или чашечка кофе… и вы все вместе смотрите с блаженной улыбкой, в высокое и синее небо… скрытое за потолком.

Это похоже на бред жизни: порой обернёшься за плечи событий — а ни черта не понятно, как так вышло, что ты оказался именно тут, сейчас… голым, в ванне, с Бальзаком.
Так и в романе: даль проясняется и ты читаешь о чудесной девочке Пьеретте, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.
Мать её была влюблена в конце жизни в одного отважного капитана.
И вот тут улыбается искорка нежного Бальзаковского фетиша: Бальзак любил нежные тени инцеста. Именно — нежные и спиритуалистические, почти крылатые. У него эти тени есть во многих произведениях: Златоокая девушка, Проклятое дитя.. Правда, там кузен и кузина.
Дело в том, что у этого капитана, уже от его жены, родится чудесный ребёнок-непоседа, который влюбится в дочку, возлюбленной капитана — Пьеретту.

Очаровательнейшая неопределённость Бальзака. Он пишет о том, как этот капитан, после смерти матери Пьеретты, спустя полтора года, умер, не то «от горя, не то от ран, коих у него было — 28».
Всё как в жизни, правда? Нам порой не хватает именно такой блаженной определённости. Но иногда.. её слишком много, в любовных муках, и мы теряемся в ней, и себя теряем, думая, что любовь умерла, или мы — умерли.
Бальзак чудесно пишет о том, что между сыном капитана — непоседой Бриго, и Пьереттой, уже с детства была такая беззаветная и чистая любовь, какая редко бывает на земле, которая извечно существует на нашей планете, раза 2-3 в столетие цветёт на земле, как алое на острове Isola Bella.

Отречься от такой любви — всё равно что убить человека. Нет, хуже: убить ангела.. а может даже и — бога.
К слову, мы как-то не задумываемся над этой мыслью, которую привыкли недодумывать: если бог — есть любовь, то значит, увеча любовь или сомневаясь в любви, мы сомневаемся в боге и распинаем, снова и снова — бога, ну уже в наших сердцах: из века в век, и днём и ночью, словно светлячки, вспыхивает и гаснет в сердцах мужчин и женщин — крест сверхновой Распятия. И нет конца, смерти и воскресению бога в этом глупом и жестоком мире… людей.

Иллюстрация к роману. Художник - Пьер Видаль.

Фабула сюжета и правда похожа на вечную историю Золушки, которая стала уже таким же прочным архетипом, как мифы об Амуре и Психее.
Юная Пьеретта остаётся сиротой. За её спиной, хтоническая родня, раскрадывает наследство, и девушку в итоге забирают к себе, её кузены: брат и сестра, но они много старше неё.
И тут снова у Бальзака вспыхивает.. тёмный свет инцеста. Но уже не физического: инфернального.
Брат и сестра, живут друг с другом, как муж с женой. Нет, никакого интима. Просто обычный разврат, который мораль почему-то «ценит» много выше. Ибо обычный и невинный интим, считает развратом, а кошмарную хтонь человеческой гнусности, насилующей прекрасное и душу, так, как не снилось и де Саду — мораль называет просто милыми огрехами, с которыми мы вполне миримся в обществе, особенно если на этих звериных мордах страстей — красивые маски морали и ложной благопристойности.

Бальзак создал удивительный городок, населённый чудовищами. В своё время Достоевский напишет о городке Скотопригоньевске, где будут жить «Бесы», а у Бальзака — Провен.
Бальзак же пишет о мрачном, но.. с виду, прекрасном городке, под которым — древние склепы и могилы.
Конечно, в идеале, можно было бы конечно развить эту тему, Бальзаку.
У многих писателей, есть этот приём, когда они сравнивают своих хтонических и злобных персонажей, с теми или иными зверями.
Но у Бальзака в данном романе, это особенно великолепно, и похоже на чудовищно-прекрасные сны Иеронима Босха.

Это уже не просто милый символизм. Когда Бальзак то и дело сравнивает кузину Пьеретты, которая её мучает и насилует — ментально, с разными зверями, ирокезами, и руки её — с клешнями краба, то невольно задумаешься о мистической мысли: а что.. если есть чувства в нас, которые не совсем принадлежат — людям?
Вы не замечали, смотря на некоторых людей, их чувства, что они словно бы принадлежат иным временам?

Есть лица, словно бы из времён Гомера, или древней Руси, есть чувства, словно бы из средневековья, а некоторые чувства столь бесчеловечны и мглисты, что словно бы они были когда-то давно, когда этот человек не родился ещё — зверем, сороконожкой скользкой, или крабом, или зайчиком, прости господи.
И весь этот апокалиптический зоопарк, словно в ковчеге одной судьбы, мучается в тесноте Одного человека.
Но порой звериного и Прошлого, больше, чем человеческого и Настоящего: большая часть человека словно бы живёт во времена ирокезов, и нечто бесчеловечное в нём живёт: иные чувства, так и норовят пошевелить усиками и сорока ножками. Жуть.

Так вышло и с кузиной Пьеретты, старой девой.
Тут тоже есть своя трагедия. Брат и сестра, родились у кошмарных родителей и страдание, с детства, изуродовало их души и судьбы, деформировало даже.
Я бы сравнил это с цветком комнатным, о котором все забыли и он был долгое время прижат к окну, скрючившись и прорастая как бы «в себя» — он тянулся к солнцу и небу, но упирался в окно и уродовал себя.
Убери такой цветок от окна, и он будет изуродован, скрючен.
По человечески жалко, брата и сестру, которые выросли в чудовищ.

И что страшнее всего, ты понимаешь, что даже в образе чудовищ, в каждом есть ростки божественного. Просто нужно дать им условие прорасти. Не дали. А наоборот: окончательно убили в них всё божественное.
Меня поразила одна мысль Бальзака: «ненависть и злоба, некогда одушевляли его..».
Вроде бы простая и мимолётная мысль, о психологических качествах не очень хорошего человека.
Но если подумать над ней.. словно есть люди, у которых есть недостаток души. Есть же недостаток кальция в организме или железа, или недостаток пигмента.
Это несчастные люди. Их можно было бы назвать людьми-уродами. В хорошем смысле, с русской оскоминкой — юроды.
Словно у них не хватает души для жизни, и им нужно насильно и искусственно воссоздавать её - в гневе, ненависти, обидах..

И вот тут невольно подумаешь: почему так? Одних людей, страдания, деформируя и уродуя, всё же заставляют в них цвести божественное. А у других — страдание окончательно выжигает всё человеческое.
Словно страдание, это некая атмосфера иной планеты — ад. И если человек, душевно, предан иной планете — Любовь, то страдание может убить в нём тело, судьбу.. но не душу.
Так и у Пьеретты. Мне безумно понравилось сравнение Бальзака мучений Пьеретты, с мученицами христианскими, но только у мучениц, перед их смертью, в сердце открывался свет и небесные видения рая, ангелов.
А для Пьеретты..  её милый непоседа Бриго, был как бы видением рая в аду её жизни.
О мой смуглый ангел… в моей мученице-жизни, один твой носик неземной, сияет мне сильнее и нежнее, чем тысячи ангелов.

Кстати, у Бальзака, оказывается, чудесное чувство юмора.
Он описывает, что кузина, старая дева, уродик злобный, улыбалась своей странной и нежной улыбкой так… что даже отряд отважных казаков, обратился бы в бегство.
А как вам такой образ? Кузен-уродик по вечерам так страшно зевал в своём мрачном доме, что людям на улице казалось, что он резал сестру.
Вроде смешно, но психологически верно и даже метафизично: словно тень движения чувства или эмоции, становится больше человека, становится монстром.

Из разговора монстра-кузины, с милой Пьереттой:

• Где у тебя болит?
• Везде!
• Не может этого быть! Если бы везде болело, тебя в живых бы не было!

  Тоже показательный момент. Кузина — живёт в мире плоти, фатальной разумности. Она не может понять, что «везде может болеть», когда тело становится сплошной израненной душой, когда есть такая стадия страдания и отчаяния, что стираются границы между душой и телом: к слову, это почти синдром ангела. На этой стадии, интим и страдание и красота далёких звёзд, стихов, биения сердца или нежности плоти — единая мелодия и единый взмах раненого крыла.

Так и для Пьеретты, запертой у монстров на третьем этаже, переписка в ночи, с её непоседой Бриго, стала неким мистическим сексом.
Знаете что мне напомнил метод общения юного Бриго и Пьеретты, которая на верёвочке, втаскивала в окно, письмо своего непоседы?
Нить Ариадны. Вот только девушка в плену у чудовища, а не доблестный рыцарь.
Разве это не высшая романтика, когда юная девушка, словно она делает что-то греховное (ибо так учит мораль и чудовища), в своём аду, просто нежно общается с непоседой Бриго и прячет его письма.. в корсет, подшивая к нему, письма, чтобы не нашли? Носит письма у груди! Письма — равны корсету!

Разве это не о нас, мой смуглый ангел? Слова Бальзака — их чувство было столь огромно, что его хватило бы на 10 человек!
Знаете, что будет, если не просто романтически зажмуриться от этой мысли и помурлыкать, но и додумать эту мысль?
Если влюблённых, с Такой любовью, разлучают.. или сами люди, убивают в себе Такую любовь, то в них словно бы умирают несколько людей. Снова и снова. И человек сам не понимает, почему ему так тошно и плохо.
У обычных людей с обычной любовью — на одного человека, когда любовь отжила, они просто пострадали и как деревце по весне, цветут для новой жизни и любви.
А такие люди..  умирают снова и снова, тоскуя по любимому, и странные, ночные письма-лунатики, словно душа, покинувшая тело, летят осенними ласточками, к любимому.
И даже если писем нет.. сны-лунатики, мысли-лунатики, летят. Правда, мой смуглый ангел?

Меня пронзила мысль Бальзака о том, что никто не может нам запретить думать о любимом, ни мораль, ни люди, ибо мысль, это та живая и сверкающая тайна, которая связывает нас с богом.
И в этом смысле, словно бы нежная рифма - другая мысль из романа о том, что «они понимали друг друга даже на расстоянии, в молчании».
И это тоже про нас, мой смуглый ангел. В молчании ведь мы чуточку умираем. Молчание — это язык бога, звёзд, ангелов. Травки..
В молчании мы можем стать травкой, ласточкой.. стихом прорасти на ладошке любимого человека, или улыбкой его грустной, стать, во сне, или когда он читает вот эти строки.
Любимая.. хочешь, я прорасту нежной ромашкой на твоих милых устах?
Просто произнеси слово  — ромашка, и улыбнись, и коснись своих милых уст. И имя моё произнеси..
Хотя, не надо: моё имя стало — ромашкой.

Меня посетило маленькое озарение.
Нет, это почти не связано с тем, что я допил второй бокал вина.
Я про стиль Бальзака в этом романе. Некоторая избыточность стиля и мелодрамы, страстей.
С одной стороны, ты понимаешь, что, например, Чехов бы ужаснулся, если бы он стал писать о трепещущем сердце и нежной нуге чувств.
С другой стороны ты понимаешь с грустной улыбкой: Чехов, при всей своей гениальности — мужчина.
Бальзак, как и Платонов, и Цветаева, Перси Шелли, они уникальны тем, что могли самозабвенно преодолевать человеческое, свой пол, становясь — сплошной душой.

Давайте честно: когда мы любим по настоящему, мы не оглядываемся на обиды, сомнения, мораль, страхи, гордости, на изящество тех или иных слов, которые мы говорим любимому, нам не важно, бежим мы за любимой в модном платье, по улице, или в одном тапке, и в старом халатике (пусть и ментально, не физически: я ведь бегу за тобой, мой московский неземной ангел, в одном тапке и в пижамке, уже много лет, и мне плевать на мнения людей и вон ту перекрестившуюся старушку).

Это для «мужского или женского», для разума и стиля — важен весь этот изящный бред. По сути, стиль - это последняя, небесная ступенька морали. А значит — нечто ущербного и земного.
Набоков презирал Бальзака и Достоевского, как раз из-за их нарочитого мелодраматизма, который в данном романе, у Бальзака достигается почти космических и инфернальных размеров.
Просто мне грустно. Ладно Набоков не понимает Бальзака или Достоевского, это нормально: так же нормально, как если бы северный олень не понимал красоты пальмы в +40 на берегу океана.
Но когда простые читатели глумятся над Бальзаком, Достоевским или Платоновым, не потому, что они прекрасные олени, прости господи, но из-за дури барской, или внутренней пустоты, это печально.

Я не понимаю, почему этого не заметил раньше: Бальзак делает в своём мелодраматизме, от которого отворачивают свои носики, снобы, именно то, что делает Андрей Платонов в своей гениальной и лунной прозе: он не оборачивается на мораль или стиль, как лакей на Господ, как это делают большинство писателей и читателей, он не боится вплавлять в свой текст, слова-уроды из советской жизни чиновников, но они, в тексте Платонова, как распятые солнцем, древние насекомые, в янтаре, так и у Бальзака, клише (которых как чёрт, ладана, боятся большинство читателей и писателей, толком не понимая природу клише и прекрасного), или излишний мелодраматизм, вплавлен в единый поток жизни, соприкасаясь с Небесным.

Бальзак не боится, брать любой материал, будь то самое захолустное и розовое клише, если в данною минуту он может с её помощью, как бы перевязать «оголившийся провод» прекрасного, и возобновить связь с Небесным.
Повторяю: для большинства писателей, и читателей — это запретная тема, её высокомерно чураются и глумятся над этим.
Просто мне показалось безумно важным показать, что этот метод Бальзака, и Платонова, можно переложить и на язык любви.

Мне кажется, что Бальзак в прошлой жизни, был женщиной. Более того  — он в прошлых жизнях, во всех, был женщинами, и лишь в первый раз — мужчиной, в образе Бальзака.
Потому все движение чувств Бальзака — с грацией вечной женственности, не в смысле пола, моды, а в смысле понятий Соловьёва и Блока.
Словно исполинская женщина, чьи крылья — распростёрты в века, впервые проснулась в теле мужчины, и каждое движение мужчины, для неё неземная забава и чудо. Потому что одухотворена — тайной женственности.

Если сердце трепещет и поёт соловьём, какого чёрта, душа должна покоряться этому милому и строгому аутисту — разуму и телу, и осаживать себя, выражаясь по-чеховский суше и строже, заковывая чувства в изящные корсеты стиля?
У Бальзака, эта избыточность стиля, сродни астральным завиткам мысли, от движение души в сияющей пустоте, и женщины как никто знают реликтовый свет этого движения и томления крыльев, когда они чувствуют движение платья в пространстве, или развевающиеся волосы на ветру, или малейший шелест платья и его складочек, которые когда-то в плане души, устремлённой к небу, почувствовали архитекторы готических соборов.

С одной стороны, бросается в глаза, что Бальзак несколько преувеличивает страдания Пьеретты, особенно когда сравнивает её с Беатриче Ченчи (кстати, гениальная трагедия Перси Шелли): её казнили на площади, её, мученицу, кого насиловал отец, держа в темнице, прикованную.
Но с другой стороны, это всё те же избыточные готические завитки теней от листвы, в порыве ветра: только для аутиста-разума, это выглядит избыточным и неправдоподобным.
Разум смеётся и не верит, когда мы говорим в муках любви: мы умираем..
А душа и бог, знают, что любовь — это высшая форма жизни, и в любви человек может умереть несколько раз, а разум и люди, не заметят этого.

Бальзак сделал из Пьеретты, не столько Золушку даже, но, почти — девушку-Христа, в смерти которой виновны не только два уродика нравственных  — брат и сестра, но и весь город, погрязший в «человеческом» слишком человеческом, как сказал бы Ницше.
Вы представляете новое и экзистенциальное измерение ужаса распятия?
Христос — девушка, Свет любви пришёл в людям.. но любовь не нужна людям. И Христу делают.. трепанацию.
Поневоле подумаешь: может такова судьба подлинной любви на земле? В мире людей?

Несмотря на небольшой объем, это очень глубокое произведение, полное анализа человеческих взаимоотношений. Причем, невзирая на время написания, большинство суждений и выводов писателя вполне актуальны и сейчас, а психологические портреты персонажей очень реалистичны.

Так же, как и героям этой повести, в наше время тоже надо быть весьма осторожными не только при подписании каких-либо документов, но и при выборе круга общения. Не стоит быть наивными простачками как главный персонаж, ведь эта линия поведения отнюдь не убережет от проблем. Не нужно беспечно доверять своим приятелям и действовать по их подсказке, не потрудясь самому разобраться в проблеме, ведь они в любой момент могут отказать в поддержке и разруливать трудности придется уже самостоятельно, только своим умом.

Вообще Бальзак отличается жестокостью к своим героям, не стоит искать в этом произведении торжества добра над злом, тем более, автор достаточно цинично показывает все недостатки как "зла", так и "добра", не щадя никого.

Единственное, с чем не хочется соглашаться и что по большей части потеряло актуальность в наше время - это описание характера старых дев. Мало кто сейчас назовет 38-летную женщину старушкой и фразы о том, что старая дева принадлежит к разряду бесполезных творений, звучат весьма грубо.

Вообще его мнение о том, что предназначение женщины "приноравливать свой характер и образ жизни к характеру и жизни других людей" выглядит весьма патриархально.

Но кроме этих цитат, произведение полно прекрасных высказываний и каждый может отыскать что-то по своему вкусу:

Так что рекомендую всем любителям психологических книг и реалистичной литературы прошлых веков.

Сначала была «Фея Хлебных крошек» Шарля Нодье, а потом уже перекинулся мой воздушный мостик к роману «Жизнь холостяка» Оноре де Бальзака из Человеческой комедии, посвященный Господину Шарлю Нодье, члену французской Академии, библиотекарю Арсенала.
А холостяков в этом романе пруд пруди. Такое ощущение, что провинциальные джентльмены равно как и столичные не торопились лишиться своей мужской свободы. И демонстрировали друг перед другом преимущества свободной холостяцкой жизни. У госпожи Бридо имелось два сына. Два брата - бонапартист Филипп Бридо, бессердечный и наглый хищник - образ наполеоновского офицера, созданный Бальзаком, и художник Жозеф Бридо.

Мои личные симпатии, равно как и у автора – это Жозеф .Великий художник – царь, больше, чем царь; прежде всего он счастливее царя, он независим, он живет по своей воле; кроме того, он царит над миром фантазии. У Жозефа прекрасное будущее. У него редкие задатки, они раскрываются столь рано лишь у таких художников, как Джотто, Рафаэль, Тициан, Рубенс. Призвание сильнее всех препятствий, которые ему кто-либо ставит! Призвание, как показывает само слово, означает Призыв! Им отмечен избранник божий.

Но разразилась беда: пришла весть о московском разгроме. Наполеон вернулся, чтобы собрать новые силы и потребовать от Франции новых жертв. Тогда несчастная мать предалась иным тревогам. Филипп, которому был не по вкусу лицей, во что бы то ни стало хотел служить императору. Впечатление от последнего смотра, произведенного Наполеоном в Тюильри, воспламенило Филиппа. В то время воинский блеск, мундиры, эполеты - все это было непреодолимым соблазном для молодых людей.
Филипп почувствовал такую же склонность в военной службе, как его брат – к искусству.
Император произвел Филиппа в капитаны за участие в сражении при Фер-Шампенуазе, где Филипп состоял при Наполеоне в качестве ординарца.
Филипп действовал весьма обдуманно.
Он рассчитывал сойти за простака, показывая себя великодушным и бескорыстным, а в то же время опутать противника и подобраться к дядюшкиному наследству, - тогда как его мать и брат, действительно бескорыстные, великодушные и возвышенные люди, действуя с неподдельной простотой, были обвинены в расчетливости.

И все нужно признаться, образ бонапартиста Филиппа написан более насыщенными красками и занимает больше активного места в романе. О мальчишах - плохишах всегда интереснее узнавать, но как же невозможно жить с такими людьми.

Впрочем, Агата, несмотря на неодинаковое отношение к детям, была прекрасной матерью; она любила и Жозефа, но не слепо, она не понимала его, вот и все. Жозеф обожал мать, тогда как Филипп позволял ей обожать себя.
С беззаботностью художник верил в доброту, скрывающуюся якобы у солдат под их грубой манерой. Жозеф, неопытный ребенок, еще не знал, что военные, если они действительно талантливы, всегда учтивы и мягки, как и прочие выдающиеся люди. Гений везде одинаков.
У Филиппа же после жизни в Техасе и Нью-Йорке развились скверные наклонности грубого рубаки. Он стал сквернословом, пьяницей, курильщиком, эгоистом, невежей. Нищета и физические страдания испортили его. К тому же полковник считал себя жертвой преследования. А под влиянием такой мысли люди неумные сами становятся нетерпимыми и преследуют других. Для Филиппа мир начинался и кончался им самим, солнце светило только для него. Наконец жизнь Нью-Йорка, по-своему воспринятая этим человеком действия, лишила его всякой нравственной разборчивости.

Два брата. Две судьбы. Разные судьбы. Разные дороги. Они такие разные. И их дороги не пересекаются.
И все же по-настоящему волнующая жизнь - воображаемая.

Как, оказывается, полезно бывает вернуться к авторам, первая прочитанная книга которых не понравилась! После “Шагреневой кожи” Бальзак получил от меня эпитет “нудный”, но я все-таки рискнула: надежный человек разрекламировал “Турского священника”. Что ж, теперь будет не так страшно взяться за что-нибудь еще у прославленного француза.

Герои книги - священники-карьеристы и сочувствующие им дамы, в основном старые девы. Но описанная история, в целом, могла бы произойти с кем угодно и, пожалуй, когда угодно. Всегда найдутся люди, готовые пойти по головам; простаки, не задумывающиеся о последствиях своих поступков; доброхоты, готовые отречься от помощи ближнему, чуть только ситуация повернется против них. В некотором смысле поучительная повесть, хотя автор явно не ставил себе задачи предостеречь читателя, скорее просто дал зарисовочку.

А как написано! Живо, иронично, по существу. Даже описания старых дев: почему-то не сомневаюсь, что в то время многие из них были именно такими. Ведь не всегда они сами выбирали себе такую участь, да и занятия для женщин не отличались современным разнообразием.

Сама по себе история невеселая. Неприятно сознавать, что бывают такие люди и творят они такие вещи. При этом самого аббата Бирото, пострадавшего от обид и притязаний других людей, не так уж и жаль. Ведь все его беды - следствие собственной наивности и глупости. Вместо того, чтобы в критический момент не спешить и пораскинуть мозгами, он пустил все на самотек, не вникнув в бумаги и положившись на “друзей”.

В общем, несмотря на определенную предсказуемость сюжета, прочитать эту повесть оказалось очень интересно.

Бальзак долго и методично выедал мой мозг, потом пожевал его и положил разжиженный обратно. Причем я так и не поняла, это я взялась за нее невовремя или повесть такая неудачная. Ну потому что Бальзака я очень уважаю, и описания на стопицот страниц меня не пугают, но тут сложилось ощущение, что вся книга - одно сплошное унылое описание.

Сюжет на первый взгляд незатейлив. Провинциальный городишко Алансон, в нем живет одна богатая сорокадвухлетняя старая дева. Она толста, глупа и душевно глуха, хотя добра и релизиозна, и на ее руку (читай, деньги) есть масса претендетов. Бальзак выделяет трех наиболее ярких персонажей из числа поклонников мадемуазель Кормон. Первый, шевалье де Валуа - представитель аристократии. Он умен, изящен, элегантен и в совершенстве владеет искусством проникновенной беседы. Второй, дю Букье - буржуа. Он неотесан, несдержан, груб, жаден, но энергичен и тем обаятелен. Третий, наиболее юный, Атаназ Грансон (какое имя!) вопиюще беден, молод и талантлив, но его молодость и талант задыхаются в ежедневной борьбе за выживание. И он единственный, кто искренне думает, что любит саму мадемуазель Кормон, а не ее деньги - чистая наивная душа. И вот эти три драконьи головы осаждают бедную мадемуазель. И вы непременно узнаете, чем кончилось дело (унылым реализмом, это же Бальзак), если сумеете продраться черед описания, истории и биографии всех основных персонажей, вспомогательных персонажей, мимопроходящих персонажей, города, улиц, домов, ферм, званых обедов и погоды к тем жалким 5 страницам, где происходят какие-то события.

Разумеется, ясно, что тут Бальзак завуалированно показал нам противостояние различных сословий тех времен в битве за Францию. 1830 год, июльская революция, свержение ветви дома Бурбонов. Выигрывает грубоватая буржуазия, крепко стоящая на ногах, не рассусоливающая по мелочам. Аристократия, упустившая своей счастье, прихорашиваясь возле зеркала, хиреет и гибнет вместе с отъездом Карла X за границу. Ну а нищий талант, прозябающий в провинции, обречен на унылое существование или на яркую смерть, если хватит духу.

Повесть входит в "Сцены провинциальной жизни".

У одной доброй женщины Агаты было два сына. Любимец Филипп — старшенький, красавец-гвардеец, рубака и игрок. А младшенький... Что с него взять? Художник. Мазюкает себе в своей художественной школе, сплошное разочарование матери.

Ещё у Агаты был брат-холостяк Жозеф, которого окрутила баламутка. Брат был богат — все наследство от отца досталось именно ему. Но Жозеф был старый холостяк и уже начал подыхивать на ладан. Поэтому вопрос наследства остро встаёт перед всеми заинтересованными лицами.

И вот здесь жизнь холостяка меняется. А читатель может посмотреть на то, какие страсти могут разыграться ради получения наживы...

Есть у автора фишечка — заходить издалека. Кажется, что он смакует свои истории, в деталях описывая не только локации и характеры персонажей, но и исторические события, которые происходили во время романа. Не ускользает ничего — ни настроения местных жителей, ни мода, ни развлечения. И нужно быть к этому готовым, потому как иначе история с первого взгляда покажется нудной и усыпляющей.

Оноре де Бальзака я люблю, но читала в два захода. В первый раз даже мне, любительнице его долгих предисловий, было не совсем понятно, а причем, собственно, первая часть романа.


В горочку чтение поднималось очень медленно, обнажая при этом души двух братьев и их матери, при этом поднимая чувство несправедливости в душе. И к концу первой половины истории Агата меня бесила своей наивностью, слепотой и верой в своего старшего сыночки. И как обидно было за младшего, который всегда был на её стороне, даже в ущерб себе...

Самое грустное, что в моей реальной жизни есть такие истории и они настолько горькие, что при чтении этих моментов, я замирала от того, как все такие матери похожи. Не важно,   из какой они страны или сословия — их слепота неумолима, даже после тяжёлых потрясений. И, видимо, только кадило на смертном одре может открыть их глаза.

Вторая часть пошла бодрее и уже балансировала на пике крутого ската. Вот тут я и начала понимать, что поездка с горочки будет лихой и напряжённой. Так и оказалось. Нет-нет, да тянуло заглянуть и посмотреть, чем же все закончится. Ибо страсти вокруг мешков с деньгами тут разгорелись нешуточные.

Казалось бы, вот оно дно. Но даже после дележки наследства история не закончилась и снизу постучались. Падение многих было феерическим, оставляя после себя не то чтобы разочарование, а горький осадок.

Финал всё же расставляет всех на свои места, но не всем удается дожить до счастья. И становится понятно, что деньги могут приносить пользу только тем, кто умеет ими пользоваться и имеет определенную интуицию.

Но все же, как всегда браво автору. Смог затронуть душевные струны и ярко показать провинциальную жизнь Франции начала 19-го века.

Поверьте старой деве, это замечательная повесть.
В некотором роде её можно счесть гимном феминизму. В том смысле, что не стОит, подобно Розе Кармон, бросаться в омут брака с кем попало. Живя без мужа, главная героиня была куда счастливее, чем в браке.

Кажется, что в этой повести Бальзак превзошёл себя по точности наблюдения за человеческой натурой. Старой деве, живущей в 21 веке иногда сложно понять порывы души главной героини, поэтому то и дело я говорила "Фи, господин Бальзак, Вы не правы!". Но если подумать, то провинциальный городок католической Франции в 19 веке всё-таки не совсем то, что городок в России 21 века. Тут у нас, у старых дев, больше свободы самовыражения, хотя, конечно, "общество" болтает ничуть не меньше

Книга замечательная. С юмором, точнее, с трагикомичной нотой, с подлинными характерами и неожиданными (во всяком случае, для меня) поворотами сюжета.

Века прошли, а оно все еще имеет пошловатый оттенок.
Старая дева, что это за клеймо.
Понятие "старая дева" ещё с давних времён получило статус имени нарицательного. Такие женщины трудны в общении, а многие из них обладают, мягко говоря, стервозным характером. Да и в наше время это выражение зачастую несёт на себе отпечаток осуждения, презрения и, в лучшем случае, удивления. Но они есть и в немалом количестве, что же мешает им , наконец, избавиться по доброй воле от этого презренного названия. Обстоятельства, которые сильнее нас? Или мужчины ? Кстати, если мужчина старый холостяк, звучит ли это пошловато? Конечно, нет. Во веки веков нет.
Бальзаковская старая дева, богатая, надо заметить невеста, все же старая дева,и совсем уж внешне нехороша.
Бальзак постарался выписать такой неприятный облик Розы Кормон. Жуткий даже.

Немало элегантных парижан, запутавшихся в долгах, весьма охотно покорились бы необходимости исправнейшим образом доставлять счастье мадемуазель Кормон. Однако, бедняжке уже перевалило за сорок!.Она строго хранила девственность. Молодость пошла на убыль.
В момент нашего действия ей 42 года. Она хочет выйти замуж, но кому довериться.
И имеются женихи Дю Букье , которому было верных сорок лет, но он держался тридцатишестилетним холостяком.
Он был крутого нрава, энергичный, размашистый и порывистый в движениях, с грубой отрывистой речью, смуглый, темноволосый, темноглазый, с виду грозный, в действительности бессильный, как бунт. Другой Шевалье де Валуа– мягкий, учтивый, элегантный, холеный, стремящийся к намеченной цели при помощи медленно, но безошибочно действующих средств дипломатии, неизменно тактичный. вел войну благодушно, по-рыцарски, а господин дю Букье церемонился меньше, однако прибывал в рамках благопристойности.
Был еще один молодой, но очень бедный человек Атаназ, который полюбил ее искренне и по-настоящему. Но мадемуазель ничего не заметила в глазах Атаназа. Такое психологическое явление не покажется необычным тем, то знает, что достоинства сердца не связаны с достоинствами ума, как гениальность не связана с благородством души.
Люди совершенные весьма редки – недаром Сократ, прекраснейший из перлов человечества, соглашался с френологом своего времени, что он, мудрец Сократ, рожден был стать большим плутом.
Банкир сомнительной честности может оказаться государственным деятелем.
Великий музыкант, которому дано слагать дивные мелодии, может совершить подлог.
Женщина с чутким сердцем может быть дурой набитой.
Наконец, благочестивая дева может обладать возвышенной душой и не услышать рядом с собой голоса другой прекрасной души.
Странности проистекают равно как от физического, так и от душевного убожества.
Торжество своей воли – одно из опьяняющих удовольствий в жизни великих людей, а для людей ограниченных в этом вся жизнь.
Но как, же я устала от старой девы. Просто вымотал Оноре де Бальзак все нервы.
Интересно, в каком настроении и состоянии духа и здоровья писал он это произведение? Итак, повесть «Старая дева» публиковалась в газете «Ла пресс» в октябре-ноябре 1836 года. Не секрет, а если и секрет, то секрет Полишинеля, что Бальзак почти всю жизнь прожил в страшных долгах .И писал очень много.
Он любил описания, хотя всем известно, что описания навевают на читателя скуку. Но он дорожил своими «страницами высокой поэзии», которые нравились «трудному» читателю. Между тем, начиная с 1842, года жанр романа-газеты становился все более популярным в самых широких читательских кругах…
Все же любопытно, отчего он затронул такую тему для газет, которая принесла ему очередной успех у читателей.
Актуальная тема, но безрадостная. Автор ничего не обещает читательницам, утешая их тем, что старая дева, - это все-таки стечение обстоятельств.
Да? Или нет?
Рецензия написана в рамках «Игры в классики».

Бальзак любит подобрать, особенно в сценах провинциальной жизни, эдакий паноптикум чудаковатых персонажей. И "Старая дева" занимает здесь одно из первых мест
Судите сами. В романе речь идет о мадемуазель Кормон, не один десяток лет находящейся в статусе девушки на выданье, и ее экзотических женихах. А это шевалье де Валуа (звучная аристократическая фамилия!), хваткий буржуа дю Букье и невзрачный юнец Атаназ.
Расплывшаяся к 42 годам мадемуазель, очень глупая, хотя и добрая, имеет неплохое приданое и поэтому за ее руку стоит побороться. Впрочем, в отличие от двух первых женихов, Атаназ (который еще и поэт) совершенно бескорыстен, но Кормон этого не замечает. Она туповата и нерешительна, верит сплетням и поддается на провокации. В итоге буржуазная хватка дю Букье побеждает галантность и лоск престарелого де Валуа, и поэтическо-эротические фантазии Атаназа. Вот только в постели новоиспеченный муж оказывается не так силен, как в денежных делах. Его жена так и осталась старой девой.