Цитаты из книги Японские дзуйхицу

Веревкой, свитой из женских волос, накрепко свяжешь большого слона, а свистком, вырезанным из подметок обуви, которую носит женщина, наверняка приманишь осеннего оленя.

Я лишь созерцаю сокровенное сердце осенней луны Дан 100

В ушах у меня до сих пор звучит изречение одного мудреца, показавшееся мне изумительным:

– Тот, кто, увлекшись игрой в иго и сугороку, днюет и ночует за игрой, совершает, по-моему, зло большее, чем четыре тяжких и пять великих грехов

один день невоздержания в конце длительного поста.

Где появляется мудрость, там и ложь, а таланты приумножают мирскую суету. У истинного человека нет ни мудрости, ни добродетелей, ни достоинств, ни имени. И не потому, что добродетели он прячет, а глупость выгораживает. Грани между мудростью и глупостью, прибылью и убытком для него не было изначально.

Того, кто ничем с этим миром не связан, трогает одна только смена времен года.

"Вообще, не часто встречаются люди, щедро наделенные талантами — и в придачу еще доброй душой. Где они? А ведь их должно быть много…"

«В сердце моем кипят Ключем подземные воды, Я безмолвно люблю. То, что не высказал я, Сильнее того, что сказал».

Когда весь день праздно сидишь против тушечницы и для чего-то записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает ,такое напишешь -- с ума можно сойти.

Нечего и говорить о том, как оскорбляет глаза роман, переписанный небрежно, с ошибками… Становится жаль его автора.

Человек, не блещущий умом, болтает обо всем на свете с глупой ухмылкой на лице.

То, что человек обычно не замечает Как понемногу стареет его мать.

Заставлять страдать и понуждать преступать закон, а потом наказывать - разве это дело?

252. То, что пролетает мимо. Корабль на всех парусах. Годы человеческой жизни. Весна, лето, осень, зима.

Он все тот же, но каким он казался тебе, пока ты любила, и каким кажется теперь! Словно два разных человека.

Когда ночь тиха, при луне в окне вспоминаю с любовью своих прежних друзей; при криках же обезьян увлажняю слезами свой рукав. Светлячки в кустах издали путаются с огоньками рыбаков у острова Макиносима. Предрассветный дождь похож на бурю, сдувающую лист с дерев.

Обратною дорогой, смотря по времени года, – иль любуюсь вишней, иль ищу взором красный клён, иль срываю папоротник, иль подбираю плоды с дерев... И это всё – то возлагаю на алтарь Будды, то оставляю в домике, как память.

И ещё: у подножия горы стоит хижина из хвороста. То жилище стража этих гор. Живёт там отрок. По временам приходит он сюда, меня проведать. А то, когда мне скучно, я сам беру его своим товарищем, и мы вдвоём гуляем.

Ему – шестнадцать лет, мне – шестьдесят. Наши возрасты – различны, но в том, в чём сердце обретает утешение себе, мы с ним равны.

Моё искусство – неумело. Но я не собираюсь услаждать слух других людей. Для себя играю я. Для себя пою. Питаю лишь своё собственное сердце.