Валькирия

Не обижали ее, вот она и не выучилась прощать

Живые без мёртвых голы и одиноки, мёртвым без живых пусто и холодно в небесном краю, в просторной гулкой земле.

Заставь что-нибудь делать — не сделают, с подзатыльниками будут делать и плакать, но запрети — в узел свяжутся, а достигнут.

Смерти нет - есть несчитанные миры и вечная жизнь, рождающая сама себя без конца.

Смех - это новая жизнь. Смерти нет, пока звучит смех.

Назови хромым быстроногого, он ухом не прянет. Осердится, у кого на пятке мозоль.

И будто кто шепнул напоследок: пройдёт двадцать лет, и вспомнишь, счастливая, всё нынешнее со смехом… Теперь я знаю, это нашёптывала мне сама моя молодость. Молодость склонна отчаиваться там, где нет повода для огорчения, и наде­яться, когда уже и быть не может надежды.

Ага, боюсь. Так боюсь, что скоро вырежу твою личину из дерева и стану смотреть, чтобы брюхо расслабило, когда запрёт.

Ты не мой человек. Но ты стал обижать тех, кого я защищаю. – А-а, – сразу понял Некрас и заулыбался. – Неужто обиделась?.. Вождь смерил его взглядом, невозмутимый, но скулы на худом лице означились резче. – Я обиделся, Некрас, и с тебя хватит.

Я служил вождям, которые мне нравились… а ты мне по нраву, Мстивой Ломаный. Вождь спокойно ответил: – Зато ты мне не очень.

Я даже раскрыла рот молвить – нелепие творишь, уходи!

Как сказывал дедушка: забралась в кузов, не говори, что не груздь

Быть первым никому не хотелось. Всегда лучше взглянуть, как оно выйдет с другим, освоиться, примерить к себе. Первому не на кого оглядываться, он торит лыжню, ему трудней всемеро.

Вождь сказал невозмутимо: – Я тоже чужой здесь, старейшина, и ты на моей родине не был. Откуда тебе знать, не я ли порчу навёл

До каких же пор буду брать с бою всё, что другим давалось в подарок?

...и лишь твердила, как заклинание: это кончится, это не навсегда…

Я иду учить тебя смеяться…