Валькирия

Подойдя, он остановился и некоторое время стоял неподвижно и молча, уперев руки в бока. Сразу шестеро стрелков держали его на прицеле, и моя стрела была одной из шести. В этакой близи она ударит крепче гвоздя под молотком, не спасут ни шлем, ни кольчуга, да при нём их и не было. И тем не менее он не боялся. Вот так. Мы боялись, а он, под смертью стоявший, нас не боялся. Мне казалось, он чуял наш страх, истекавший в щёлочки тына. Это тоже был поединок, и я уже видела – хвастаться придётся не нам.

Кровь священна. Кровь женщины – трижды священна, в ней пребывает душа, из неё сплачивается младенец. Оттого-то охотится и воюет мужчина, а женщина должна сохранять и беречь кровь, а если это не удаётся, она делается опасна для себя и для других.

Благо всякому, кто со светлой совестью опускает ложку в котёл: ем – своё! Сам посеял и вырастил, сам добыл, в море выловил, из лесу принёс. Не дарёное, никто по милости за стол не сажал.

Своими руками я выстроила себе новый дом для житья… кто пробовал, знает, легко ли его, новенький и весёлый, немедленно подпалить.

Утро занималось холодное и рассудительное. В такое утро припомнишь, о чём сладко грезилось накануне, и криво усмехнёшься, тряхнёшь головой.

Я знала, что нрав в человеке таится, как пламя в кремне, первое впечатление лжёт, сам
потом вспоминаешь и удивляешься. Но бывает и по-другому. Сунь палец в котёл -
немедля поймёшь, вода студенцовая или варёное молоко.

Басни складывают не про то, что было когда-то. Люди выдумывают их и тотчас же радостно забывают, что сами всё выдумали. Ибо как выдержать жизнь, как не сойдя с ума принимать рану за раной, если не знать — было!... не со мной, с кем-то, когда-то, всего один раз — но было, было же чудо!

Есть люди, которые нипочем не терпят заботы, пока вконец не прижмет. А чуть отпустило, и снова не подойдешь. Я подумала почти неприязненно, что такие мне никогда особо не нравились, надо уметь принимать добро с благодарностью, не только дарить

В детстве
мне метилось – у каждого
есть Тот, кого он всегда ждёт.
Потом подросла, поняла: не у
каждого, лишь у немногих.

Во сне раскрывается око души и зрит невидимое наяву. Крепкое тело до срока прячет недуг, а заснёшь - и помстится, что заболел. Бывает, во сне громким кличем кличет беда, прихватившая кого-то в чужом далеко. Разгадаешь увиденное - быть может, узнаешь судьбу. Или задумаешься, в себя глянешь поглубже. Не ведаю, что и важней.

Вожди всегда идут первыми, если неведомо, чего ждать.

Злая совесть грызет без зубов, ее не уговоришь.

Нрав в человеке таится, как пламя в кремне, первое впечатление лжет, сам потом вспоминаешь и удивляешься. Но бывает и по-другому. Сунь палец в котел — немедля поймешь, вода студенцовая или вареное молоко.

Рожоного ума нет, не дашь и ученого.

Мертвые не покидают любимых одних на земле. Если бы смерть увела от меня Того, кого я всегда жду, моя душа тоже не полетела бы поспешно в ирий, предпочла бы мерзнуть и мокнуть, но не отступилась, век шла бы след в след, советовала, хранила...

Судьбу не разжалобить разговорами, но с нею можно схватиться.

Никак у меня что-то не получалось быть – мы. Получалось: все остальные – и я.

Покорюсь – и сама переломлю в себе что-то, чему уже не срастись. А не покорюсь… У нас так об умерших говорили: ушёл из рода совсем!

Я ещё двигалась и дышала, но для всех я уже умерла.