Валькирия

Доброй души на торгу не прикупишь.

А у хорошего хозяина не только скотина ест досыта, но и рабы. Особенно те, которые этого стоят!

Он обрёл дыхание и закричал вслед, когда я была уже в двадцати шагах. Я не помню, что именно он кричал. Что-то срамное, скверное про меня и варягов. . От подобного я всегда будто глохну и не могу потом вспомнить обидевшие слова, да и не для чего, если подумать. Что ковырять коровью лепёшку, перешагнуть её или с дороги убрать.

-Первая рана всегда самая больная, - сказал Хаген. -Теперь не будешь бояться.

Мое вешнее солнце было им огоньком на болоте, ведущим в трясину с проторенной, надежной тропы. А мне их ясная жизнь была вовсе не жизнью - сном тяжким вроде того, что мучил злую березу

Без обуви нога становится зрячей и ловко выбирает, куда наступить

Тот, кого я всегда жду, он был… что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.

Он зацепил меня, я недобро ответила. Удел мелкого человека, который пуще всего боится спустить кому-то обиду.

Лечь бы тут да замёрзнуть! В баснях такие вот девки, отчаявшись, гибли всеми покинуты. Нет уж. Не будет, как в басни. Я от рода отказывалась – или род от меня, как тогда перед варягами? Я кривым сучком была – или всё дерево криво росло?

За цыпленка и курица лютый зверь.

Мне б отказываться от еды, морить себя голодом, как то в баснях бывало...
упрямая жизнь и тут нагло брала своё: долетел сочный запах еды - в пустом брюхе
немедля громко запело.

одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить.
Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица.
Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За
мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти
босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться - праздник желанный...

От одного берега я сама оттолкнулась, от другого жестоко отталкивали.

У каждого случаются дни, когда ну ничего не выходит. Срывается с крючка
красавица щука, почти уже вынутая из воды, клёкнет пышное тесто, из рук падает
любимый горшок, и хорошо, если не с горячими щами. Невольно покажется, будто
желают тебя не то чтобы сгубить - донять, довести до злых слез... предупредить?
В прежние времена, когда мир был моложе и краше теперешнего, люди лучше умели
разгадывать, о чём вещали им из-за черты.

...а не дело воину много раздумывать, похвалят его или не похвалят, делай что надобно, ответишь потом.

– Моя была бы… в жемчужной… кике ходила бы… Кольчугу на белую грудь не вздевала бы…

Теперь её живот понемногу круглился, и в улыбке светила тайная гордость: кто угоден Богам более женщины, несущей в себе новую жизнь!

Весело ли тянуть равную ношу, притом хорошо зная – у глуздыря сорванца испросят совета скорей, чем у меня. Мужу будущему с детства почёт, мне же, девке, ума словно бы не положено, за меня и подумают, и рассудят, и судьбу решат, не спросив... и кто же станет решать – боявшиеся схватиться со мной! Загадок моих не умевшие раскусить!..

Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

Корабли вломились друг в друга, вздыбились, замерли и осели, дрожа до кончиков мачт, точно два жеребца, осаженные на скаку.