Пустые хлопоты

В "Прогулках вокруг барака" использован принципиально другой подход к описанию лагерной жизни, чем у Солженицына с Шаламовым. Пообещав во вступлении отсутствие приключений, страданий и ужасов, Губерман талантливо и откровенно описывает основное состояние неволи как отупляющую скуку, а главную сложность видит в "мерзости монотонной бессмысленности", разлагающей и меняющей поведение нормальных людей, в том числе его самого. Начиная с первого данного ему старым сидельцем урока - забыть слова "спасибо" и "пожалуйста" до персонального осознания невозможности проявления доброты и доверия к окружающим. В этом смысле очень показателен момент триумфа, когда писатель, наконец став настоящим преступником, обокрал собственных надзирателей. В книге очень ловко пробрасывается сравнение заключенных с недоразвитыми жестокими детьми. С одной стороны, в тюрьме очень много молодежи, с другой, даже у немолодых придерживаются каст, нелепых ритуалов с дурацкими названиями, за пределами зоны выглядящими как странные игры детсадовцев, только отвечать приходится по-взрослому. А ещё очень хорошо показано, как каталажка не только не способствует перевоспитанию, а наоборот зачастую превращает мелкое хулиганье в полноценных уголовников. В целом очень сильная работа, в которой нашлось место и горю, и веселым байкам вроде секретной татуировки Гудериана, не уклоняющаяся от неловких тем, и выстроенная калейдоскопом разбитых судеб: хороших, плохих, глупых и просто неудачливых граждан, на которых, несмотря на тяжесть их преступлений, автор часто смотрит без презрения и даже с симпатией, а в финале ещё и умудряется провернуть воистину шьямалановский твист в жанре, где таковой кажется невозможным. И это прямо высший пилотаж.

Я читал стишки самиздатского ещё времени, из зала вдруг послышался хорошо поставленный, по прокурорски звучный женский голос:

• А почему вас не расстреляли?

Игорь Губерман "Книга странствий

Я встречала его дивные двустишия: умные, забавные, парадоксальные, емкие, иногда невероятно смешные, часто с очевидным философским подтекстом, еще чаще - с неочевидным. Но целенаправленно Губермана не читала. Наверно боялась, что собранные вместе, стишки утратят обаяние. Кто застал перестроечный книжный вал, вспомнит сборники анекдотов. Сколько раз в советском детстве, травя их в компании, помирая со смеху, думала: вот бы книгу, где одни только анекдоты! Но когда такие книжицы впрямь, появились, оказалось, что читать смешные истории подряд вовсе невесело, больше того - читать в-одиночку отдает идиотизмом. Всякому жанру свое время и место.

"Прогулки вокруг барака" не стихи, это такой губермановский род "Записок из Мертвого дома" - да, у русской литературы богатая традиция прозы из мест заключения (и даже поэзии, в случае Бродского). Но Игорь Миронович здесь не грешит стиховно, в тексте ни одного гарика. Обстоятельства, надо думать, не располагали. Роман в письмах без ответа, которые ответа не предполагали, потому что не бывали отправлены. Вернее были, но переправлены всем скопом, вы ведь понимаете разницу между "отправить" и "переправить"? Цензура ФСИН (или как это называлось в Советском Союзе), не пропустила бы, конечно, такого откровенного рассказа о тюремном быте и установлениях.

Форма писем к жене выбрана потому что когда ты в экстремально плохих обстоятельствах, очень важно знать, что кто-то там, на воле, ждет тебя и думает о тебе. И говорить свое не в пустоту, но обращаясь к этому кому-то, как верующий обращается к своему богу. Хотя по Бродскому: "и вообще само перемещенье пера по бумаге есть увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть или лечь уже не удастся. С кем, вопреки письму, ты уже не увидишься, все равно почему" Но тут, согласно другому гению "каждому по вере". Губерман верил и таки сбылось.

Ни разу не роман. но "собранье пестрых глав, полусмешных, полупечальных" (Шишков, прости. обещаю больше не цитировать других классиков). На самом деле, печального и откровенно страшного тут, конечно, больше. Но есть и забавное, а как без него - всюду жизнь и во всякой жизни находится место радости, хотя некоторые сочетания времени-места-обстоятельств способствуют ей меньше. Ожидаемо.

Хорошая проза от умного талантливого человека, с даром рассказчика и феерическим чувством юмора. А в аудиоверсии от Григория Переля - чудо как хороша.

Эту книгу не следует читать подряд и много, лучше по чуть-чуть из разных глав - по настроению. Эту книгу не следует читать как источник непререкаемой истины, ибо таковой в природе нет. Эту книгу не следует читать, ища житейской мудрости, ибо автор сам по ней тоскует. Эту книгу не следует читать ради полезных мыслей, ибо они всегда противоречат друг другу. Эту книгу не следует читать в надежде на советы и рецепты, ибо умному они не нужны, а дураку не помогут. Может быть, эту книгу вообще не следует читать. Но иметь ее дома под рукой - необходимо.

"Гарики на каждый день" - это суровый реализм во всех его проявлениях, тончайшая сатира вперемешку с откровенной желчью. Губерман как бы делает вывод своей жизни и жизни общества, делится с нами опытом, что грузом лежит на его плечах, и который даже хотелось бы забыть.

Мне жаль потерь и больно от разлук, но я не сожалею, оглянувшись, о том далеком прошлом, где споткнувшись, я будущее выронил из рук.

Уникальность автору придает способность посмеяться с самого себя. Он не видит ничего зазорного в том, чтоб высмеять свои пороки:

Красив, умен, слегка сутул, набит мировоззрением, вчера в себя я заглянул и вышел с омерзением.

В то же время нам открывается лицо мечтателя, который с детства сохранил способность верить в чудеса и надеяться на лучшее:

На собственном горбу и на чужом я вынянчил понятие простое: бессмысленно идти на танк с ножом, но если очень хочется, то стоит.

Теперь я понимаю очень ясно, и чувствую и вижу очень зримо: неважно, что мгновение прекрасно, а важно, что оно неповторимо.

Пока я читала эту книгу, а на это ушел один вечер, я карандашом делала на полях отметки. И нет еще ни одной такой книги у меня, которая была бы практически на каждой странице с пометкой. Уж больно в точку, уж больно подходит, слишком правда, чтобы пройти мимо.

Благодаря моему знакомству с этой книгой, я открыла для себя великолепного поэта, четверостишья которого струятся сарказмом либо наполнены мечтательностью. Каждый гарик имеет свою форму, чередуются ямб с хореем и амфибрахием и так далее, причем гарики построены очень грамотно, четко, точно. Пожалуй, еще никому не удавалось изложить целую проблему в каких-нибудь четырех срочках.

Привычные безмолвствуют народы, беззвучные горланят петухи; мы созданы для счастья и свободы, как рыба - для полета и ухи.