Книга образов

Даже малая вещь для меня хороша
и в картине моей цветет
на сияющем фоне, - и чья то душа,
с нею встретившись, оживет.

Дрожа, ощущаю порою
по жизни глубинный свой путь.
Слова воздвигались стеною,
а за ними синеет грядою
и сияет их суть.

Еще не ясны мне приметы,
но есть такая страна:
коса там звенит с рассвета,
и лодка плещется где то,
и кругом - тишина.

Ты не горюй, что давно отцвели
астры в саду, что листья с земли
тихо слетают в пруд.
Прекрасное вырастает в пыли,
и силы, что зрели в нем и росли,
ломают старый сосуд.

Оно из растений
в нас перейдет,
в тебя и меня;
чрезмерность лета его гнетет,
оно покидает налившийся плод -
прочь от пьянящих видений,
в сумерки нищего дня.

Мне страшно прислушиваться к словам.
Так ясно люди говорят обо всем:
вот это собака, а это дом,
вот здесь конец, а начало там.

Страшна мне насмешек их злая игра,
они знают, что было, что может стать;
богатство - вот божья для них благодать,
а там все равно - что цветок, что гора.

Когда мне вещи поют - я так рад.
Но стоит их тронуть - они замолчат.
И я говорю вам: их голос тих.
Не трогайте их: вы убьете их.

Мне вечер - книга. С переплета
сверкает алая камка.
Застежек тонких позолоту
ласкает медленно рука.

Страницу первую читаю,
и ластятся слова ко мне.
И над второю замираю,
а третья - видится во сне.

Весна всегда так теплится чуть чуть,
в бреду подходит лето к этим доскам,
неможется деревьям и подросткам,
и осень лишь повеет чем нибудь

далеким, примиряющим; зарю
там нежно плавит вечер на равнине;
и брезжит стадо, и пастух в овчине
к последнему прижался фонарю.

Сухие елки дышат хрипло,
как воротник, пушится снег,
на сучьях блесток поналипло,
и смотрят вслед дороге скриплой
оконца из под сонных век.

В печи искристым треснет громом
полено так, что дрогнет дом.
Часы идут шажком знакомым,
а день, как вечность, белым комом
растет и пухнет за окном.

И разве то зовете вы душой,
что в вас звенит так тонко и неровно,
чтоб смолкнуть, как бубенчик шутовской?..
Что славы ждет с протянутой рукой?..
Что смерть приемлет в тусклой мгле часовни?
Душа ли это?

А я гляжу в ночи на майский цвет,
во мне как будто вечности частица
стремится вдаль, в круговорот планет,
она трепещет, и кричит им вслед,
и рвётся к ним, и хочет с ними слиться…
Душа вся в этом…

Далёко город. Я один.
Ручей скользит звеня,
и нагоняет шум вершин
истому на меня.

Весь лес - во сне, весь мир - вовне,
а на сердце светло.
И одиночество ко мне
кладет на грудь чело.

Мирное Ave с башен звучит…
Вслушайся в шепот церковных порталов;
дремлют дворцы у затихших каналов -
Венеция спит.

Сны всё чужое уносят прочь,
в темной воде отраженья повисли;
только гондолы, как черные мысли,
тревожат ночь.