Книга образов

Голос творения - птичий крик.
Звуком внезапным сердце томимо,
а дети на воле кричат помимо
птичьего крика в случайный миг.

Как люди внедряются в сновиденья,
далям всемирным равновелики,
птичьи ли крики в свои владенья,
в пространство ли вклинились детские крики.

Горе нам, где мы? В сердце ли мира,
уподобляясь древним драконам,
мчимся, захвачены диким гоном

по краю смеха… Бог, среди пира
слей с песней крик наш под небосклоном,
чтоб вознеслись голоса и лира.

Слышишь, Господь? Страшна
новая эра.
Провозглашена
новая вера.

Слух пропадет вот вот
в столпотворенье.
Хочет гудеть завод
и в песнопенье.

Это машина.
Как она что ни час
мстит нам, калечит нас.

Ей бы служить весь век.
Разве не человек -
первопричина?

С напевом лира ласково слилась,
и вышла девушка из их слиянья;
сквозь ткань весны разбрызгала сиянье
и, как в постель, мне в ухо улеглась.

И было все в ее глубоком сне:
луга, деревья, близость, отдаленье,
внезапный мой восторг и удивленье,
когда либо ниспосланное мне.

Мир - сон ее. И как ты мог дойти,
о певчий бог, до мастерства такого?
Ее ты сотворил, не разбудив.

А где же смерть? Последний где мотив?
Ведь песня поглотить себя готова.
Не выронить бы… Девочка почти…

И дерево себя перерастало.
Орфей поет. Ветвится в ухе ствол.
В молчанье было новое начало,
лесистый пробуждающее дол.

Спешили звери из дремучей дали,
кто с лежбища, кто из берлог и нор;
не хитрость и не страх, как до сих пор,
их красться светлым лесом побуждали

лишь собственные уши; рев и крик
сошли на нет, когда среди пустыни,
где разве что шалаш встречал бездомных,

убежище из вожделений темных
со входом, чьи столбы дрожат поныне,
храм в диких дебрях слуха ты воздвиг.

Есть между жизнью и большой работой
старинная какая то вражда.
Так вот: найти ее и дать ей имя
и помоги мне. Не ходи назад.
Будь между мертвых. Мертвые не праздны.
И помощь дай, не отвлекаясь; так,
как самое далекое порою
мне помощь подает. Во мне самом.

(ПО ОДНОЙ ПОДРУГЕ РЕКВИЕМ)

Он знал о смерти то, что знает каждый:
она придет и в тьму низвергнет нас.
Когда из жизни вырвана однажды -
нет, бережно изъятая из глаз,

любимая ушла к теням безвестным,
он ощутил и благость, и покой
их девичьих улыбок, роем тесным
парящих вместе с пустотой.

И с мертвыми тогда сроднился он
своей любимой ради; с каждым разом
он меньше верил слухам и рассказам,
потусторонним краем восхищен:
и ощупью прокладывал сначала
путь, где идти любимой предстояло.

АДАМ

Над порталом, где в лучах заката
окна розы рдеют, расцветая,
он стоит, с испугом озирая
собственную славу, что когда то

вознесла его на пьедестал.
Радуется он, что постоянен,
в простоте упрямый, как крестьянин,
он, начало положив, не знал,

где из сада райского дорога
к новым землям, - кто его осудит.
Он с трудом переупрямил Бога;

Бог грозил: умрешь в своей гордыне
Человек не уступил, и будет
женщина ему рожать отныне.