Торжество похорон

Что говорить, Жене есть Жене и жантильным девушкам из Смольного его книги брать в руки можно тогда, когда они захотят избавиться от ужина. Это история похорон солдата, погибшего в последние дни войны, в то время как его мать спала с немецким офицером. Вдвойне обидно. Мадам может попрощаться с репутацией со своими волосами.

Скорбь осознаешь, когда ум нацелен прямо на нее, когда ее исследуешь с несгибаемым напряжением; тогда, конечно, она иссушает вас, как солнце, на которое смотришь в упор, его пламя испепеляет вас настолько, что я долго чувствовал, как обожжены мои веки. Но случается, что горе приводит в расстройство ваши способности, распыляет ум.

. История этих похорон показана сквозь эротические переживания друга этого молодого парня. А война еще не кончилась и немецкме офицеры-палачи такие привлекательные... Стокгольмский синдром в воздухе, герои им дышат. Месье Жене потрясающе честен.

Фюрер посылал на смерть самых красивых людей. Это был для него единственный способ обладать ими всеми.

. Жан Жене немного похож на Каннингема, тема его книг - одиночество, но если у Каннингема - одиночество среди людей, то у Жене - одиночество как то состояние с каким мы родились и в каком мы умрем, если нас не пристрелят во время соития.

Единственная книга за долгие годы, которую я не довел до конца. Стыдно, конечно. В частности, потому, что, не дочитав книгу, не чувствуешь себя в законном праве написать критическую рецензию. Но не осилил, каюсь. Не смог. Я все понимаю, вещь автобиографическая, даже, наверное, исповедальная, выстраданная и так далее. Но стиль очень... скажем так, на любителя. На мой вкус, повествование перенасыщено телесно-сексуальной метафористикой. Одно событие, потрясающее автора, становится отправной точкой для типа-исполненного-страсти монолога, растянутого на 250+ страниц. Над одним воспоминанием, пусть и трагическим и значимым для Жене, надстраивается громоздкая неуклюжая конструкция из фантазий, снов, каких-то воображаемых ситуаций. И главное, все эти ситуации как бы высосанные из пальца: этот пошел туда-то, лапал того-то и т.д. Ну ок. Первые 10-20 страниц это даже увлекательно, но чем дальше, тем сложнее пробираться от страницы к странице. Описываемые события ни во что не развиваются, а как бы варятся и медленно, но верно тонут в бульоне авторского бессознательного. Каждая страница и своей тональностью, и сфокусированностью на каких-то телесных деталях и бытовых мелочах, значимых исключительно для рассказчика, как будто повторяет или даже копирует предыдущую. Ну невозможно 250+ страниц читать описание одних и тех же околопостельных сцен и ситуаций, только с разных ракурсов. Невыносимо монотонно, скучно, начинаешь засыпать. Как мацаешь, простите, ШКВОРЕНЬ одного из юных героев Жене. Да, пусть хорошо, рельефно прорисованный, но, черт возьми, дорога от работы до дома занимает час, а то и добрые полтора, и вот так едешь и мацаешь, едешь и мацаешь на протяжении полутора часов. Это, я думаю, утомительно, даже если ты идейный гомосексуал. В общем оценка очень субъективная, но другой оптики, помимо субъективной, мне и не дано, так что - минуя угрызения совести - ставлю 2 из 5, несмотря на громкое имя. Просто за то, что "не моё".

Закончив чтение на последней странице, я сразу же полетела искать хоть какие-нибудь крохи об отношениях Жана Жене и Жана Декарнена (в книге об этом, ха-ха!, почти ничего и нет). Как говорят в Казахстане, когда обламываешься: у меня был"мұрт". И этот самый мұрт у меня случался с первой до последней страницы первого в этом году для меня в̶ы̶с̶о̶к̶о̶д̶у̶х̶о̶в̶н̶о̶г̶о̶ ̶(̶п̶о̶ ̶м̶н̶е̶н̶и̶ю̶ ̶л̶ю̶д̶е̶й̶ ̶ч̶е̶й̶ ̶в̶к̶у̶с̶ ̶с̶л̶о̶ж̶н̶е̶е̶ ̶м̶о̶е̶г̶о̶) отвратительного произведения.

Словно старому безумному развратнику в доме престарелых ради шутки пообещали напечатать все его вирши, только если он ненадолго заткнется. И он заткнулся. Вылив весь словесный понос в текст, куда добавил эпизоды из своего далекого прошлого, где на дворе еще маршировали крайне сексуальные для автора нацисты. Получилось как любительское литературное гей-порно с претензией на качество (которое, благодаря Сартру - черт бы его побрал! - и способности пускать пыль в глаза, он и получил): много относительного - крайне любимого французскими писателями - бла-бла-бла, секс-сцена, бла-бла-бла, Жан, о Жан, ты мертв!, бла-бла-бла, секс-сцена, секс-сцена, секс Гитлера со знакомым Жене, бла-бла-бла, убийства, о Жан, я бы съел твою мертвую плоть, так сильно я тебя любил!, бла-бла-бла. И просто отчаянное "буэ-э-э" на экран электронной книги читателя. Меня.

Я забеременел чувством, которое могло бы, нисколько меня не удивив, через несколько дней произвести на свет довольно странное, но вполне жизнеспособное существо, разумеется, красивое, ибо отцовство Жана могло мне это с очевидностью гарантировать.

О самом Жане Декарнене нет ничего. Да, был подростком, да, умер от пули нациста. Похоронили. Его образ описывается только скорбящим (как по мне, и издевающимся) автором, слова которые делают из погибшего патриота лишь кусками округлых ягодиц да с горячим темпераментом.

От него у меня остались несколько лобковых вшей, которыми его, по всей вероятности, наградили шлюхи. <...> Меня грела мысль, что эти мандавошечки хранят в себе смутную память о тех же местах на теле Жана, чью кровь они сосали.

В общем-то, читая, и правда веришь что этот представитель "имморализма" искренне скорбел по своему молодому любовнику. Скорбь его тоже не выходила за пределы "имморализма", так что Жан Жене со вкусом начал писать истории персонажей, в чертах которых воскрешал Жан. "Торжество похорон" - потому, наверное, и торжество, что автор не хотел убивать в себе боль и тоску по любовнику (не могу написать "любимому"), решив перевоплотить эти чувства в столь любимые ему сексуальные фантазии.

Или же он внезапно поймет, кто я изнутри, и будет смеяться надо мной, либо я вырвал бы перед ним собственные кишки, и они бы волочились за мной, облипая пылью, сухими травинками и увядшими цветами (а на них бы садились черные и зеленые мухи, он бы пытался их согнать своей белой мягкой рукой, а они бы роились над ним, и он принялся бы с отвращением от них отмахиваться): а то вдруг я почувствую, что у меня рыбы навсегда и полностью отъели член, либо внезапная неприязнь подвигнет меня ласкать до судорог жаб, трупы - все, что предзнаменует мучительную пытку...

Мое отвращение к описанию "любви" да вымышленному пожиранию тела этого бедного мальчика увеличивалось еще и пристрастием автора вписывать в самые неподходящие моменты каких-то рыб, напоминая мне о моей панической ихтиофобии. Еще в детстве меня отталкивали эти водные твари (особенно хищные - великий Кракен царь всех моих кошмаров), так что их метафорическое присутствие в описании любви к трупу градус доверия к истории не повышает. Еще и член свой называет рыбкой! От свое "буэээ" я уже не различала слов на странице. Для меня это уже не скорбь, не разрывающая тоска одинокого человека, а бред больного, слышать которого здоровым людям не следует.

Почти 5-ти страничное описание убийства молотком живучего кота, "нежное" лобызание палача молодого фрица, дыра в груди малыша, играющего с камнем, от пули мимо проходящего гитлеровца. Если во всем этом можно найти философию и нравственные уроки жизни, то мир сошел с ума. Нет ничего, кроме грязи. Жан Жене лишь показал то, как жил. Нечего обдумывать, нечему учить.

Познакомиться с биографией автора удалось только через несколько минут после прочтения "Торжества похорон" и я, правда, не понимаю, как чему-то подобному можно давать объяснения и лепить какие-то смыслы. Тот же божок мерзости де Сад писал нечто подобное с куда большим талантом и какой-то любовью к тому, ЧТО писал. А в "Торжестве похорон" Жан Жене, словно смеясь и издеваясь, вымазывал дерьмом лица тех, кто пытался поверить, что это ТОЖЕ литература.