Улитка на склоне. Опыт академического издания

искусствоведов группа тихо
восторженно глядит на холст
и вдруг один седой и строгий
отчетливо сказал говно
(c) yapavlik

Рассказ пациентов наркодиспансера А. и Б. Стругацких наркоманам из соседней палаты в августе 1966 года.

…

СССР, Июль 1966 г.
Телефонный звонок в квартире.

- Слушаю.

- Боря, это я, срочно приезжай ко мне!

- Аркаш, что случилось?

- Как что случилось? Нам повесть в журнал сдавать через три дня!

- Понял, еду.

…

- Боря, вот тебе 3 рубля на водку, сгоняй в магазин.

…

- Так, идеи есть?

- надо выпить сначала!

- логично.
(Выпили по 100 грамм)

- Аркадий Натанович, какой же у вас беспорядок в квартире – даже письменный стол каким-то хламом завален!

- Борис Натанович, вы подали мне превосходную идею – тащите все со стола сюда, будем собирать материал для книги.

(Выпивают еще по 100 грамм, закусывают разрезанным на четыре части яблоком, закуривают, скидывают все с письменного стола на пол, и садятся на пол)

Б- Так, что это у нас – о, Кандид Вольтера? Читал что ли?

А- Да прям. На Людку из соседней квартиры хотел впечатление произвести.

Б- Дала?

А- Неа. Так, Микки-мауса мы из Германии привезли, а это что такое? Банка с перцем, откуда она тут? А это что за фотки? Две какие-то тетки, третья даже беременная – ты их знаешь?

Б – (разглядывает фотографии) - первый раз вижу. А это что? Какой-то комикс про зомби?

А – это из Японии привезли. О, туз червей, как он сюда попал? Я уж забыл, когда последний раз играл в карты.

Б – а это что такое? (показывает А фотографии)

А – это в лес на шашлыки ездили на той неделе, забыл? Сколько там еще осталось?

Б – по 50 грамм.

А – разливай! (роется в заднем кармане – вытаскивает мятую купюру в три рубля и протягивает Б)

Б – не надо! Сейчас я на свои (разливает остатки).

…

Б – прикинь, встретил знакомого фарцовщика, у него была пластинка Дорз! Смотри!

А – а что это?

Б – да ты что!

А – ты лучше водку разливай!

(выпили по 200 грамм сразу и доели яблоко, глаза стали стеклянными)

А – хорошо пошла. Так, что у нас – зомби, туз, Кандид, перец, три тетки, одна беременная, лес – надо из этого набора что-то накидать. Есть идеи?

Б – неа. Слушай, мне Мишка Фельдман на прошлой неделе рассказывал…я про Дорз-то чуть не забыл…короче…эта…как его…в общем – он же из штатов прилетел на той неделе…

А – какой Фельдман? Дипломат который?

Б – ну да, он. Короче, местные музыканты там ЛСД закидываются и потом галлюцинации видят. Давай тоже ЛСД закинемся и тоже что-нибудь увидим?

А – Боря, ты что, какой ЛСД? Мы в СССР, 1966 год!

Б – А, ну да…
(допивают остатки второй бутылки)

А – (задумчиво) слушшшай. Я утром вон там (пытается встать, но не получается, махает рукой в сторону окна) – короче, я там утром собаку выгуливал, в этой…в лесо…в лесополосе – там видел мухоморо…ры…

Б – Что? Типа мухоморами закинуться?

А – ну да. Магнитофон включим на запись и потом послушаем.

Б – хм.

…

А – вощщщеммм…Кандид – это перец, он хочет в лес…по нужде…а там уже тетки, одна беременная. А зом…зомби ему такие и говорят, пойдешь к шефу… шоферу, который Туз, то есть Тузик, и возьмешь волшебные грибы против зомби…а в лесу тетки плавают в озере…

Б – помедленнеееее…пжста…я записываю…тетки голые?

А – ессссессно! А что ты записываешь? Ма…магни…магнито…фф

…

(через сутки)

А – какую-же хрень мы с тобой, Боря, насочиняли. Е-мое! Ну хорошо, а назовем как?

Б – (с закрытыми глазами) ты большая улитка, ты – большая-большая улитка!

А – Какая еще улитка? Тебя не отпустило еще?

Б – тыыыы щекочешь меня усами…с…сссс…сппряжение! Ссс-сссклонение…

А – А? Что? Что ты хочешь сказать? Причем здесь склонение? Склонение? Склон? Склон и улитка? О! Улитка на склоне. Отлично.

…

Б – Аркаш, ну и хрень же мы написали. Как такое говно у нас в журнал примут?

А – да ладно, можно подумать, мы раньше говно не писали или в будущем не напишем.

…

Какой-то набор бреда – случайно надерганные имена отовсюду, бессвязный сюжет, хрень, одним словом.

Все-таки иногда надо просто остановиться. Я же совершаю раз за разом одну и ту же ошибку, беру новый роман братьев Стругацких в надежде, что уж в этот то раз "щелкнет" и мы совпадем, но в очередной раз увы.
Все события тесно связаны с Лесом, один герой - Кандид мечтает выбраться из него и попасть в город, но только вязнет в бесконечном "послезавтра", а любая попытка выбраться вязнет в болотах и встречах с очередным тонущим поселением и мертвяками. Второй герой - Перец, наоборот мечтает попасть в Лес, но снова и снова садится не в тот автомобиль, идет не в ту сторону и получает не то разрешение, оказываясь заперт в каменном окружении машин.

И все это происходит с такой ленивой неторопливостью, с такими вязкими повторениями, что в какой-то момент от бесконечного шерсть на носу уже практически не фигурально тошнит.
В современном мире романы Аркадия и Бориса ощущаются устаревшими и утратившими что-то, что наверное сделало их когда-то культовыми (лично для меня, разумеется для многих читателей все иначе). Я не вижу красоты в медленном и вязком тексте, ощущаю глухое раздражение от того, что в этой книге в очередной раз все женские персонажи бессмысленные куклы, не имеющие ни ума, ни характера, ни влияния на сюжет. И способные только кричать "даже если ты не мой муж, я все равно буду твоей женой".

"Улитка на склоне" - можно сказать, первая вершина творчества авторов. Полный поворот мировоззрения на 180 градусов. "Беспокойство" из Мира Полудня превратилось в кафкианскую сагу.
Две, казалось бы, слабо связанные между собой сюжетные линии, оказываются внутренним отражением друг друга. Один из, затерянный среди аборигенов Леса Кандид, пытается разобраться в окружающем и найти Город. Другой - специалист Управления Перец - также безуспешно пытается попасть в Лес, а коль это ему не удается, собирается вернуться на "Большую землю".
Оба героя попадают в странные водовороты обстоятельств, мешающих выполнению поставленной цели, уводящих внимание в сторону, усыпляющих волю.
Но если последний ощущает свою ненужность и часто оказывается всеми забытым, то первый оказывается в различных передрягах, рискуя жизнью.
В обоих случаях поражает абсурдность происходящего, которое выходит за пределы логического понимания. Что Лес, что Управление - словно два живых организма, имеющих некое дремучее и непостижимое сознание.
В полном объеме роман был издан в СССР только в годы перестройки. Конечно же, описания страданий людей, пытающихся вырваться из Системы - это та еще крамола. Но следует помнить, что Стругацкие были советскими писателями, и никогда не были антисоветскими. Ощущение беспомощности перед тупой несгибаемой силой вряд ли имеет какой-либо политический окрас - ведь оно может возникнуть в любом уголке мира, при любом политическом строе, в любом, даже самом демократическом государстве.
Дело здесь не в тоталитарности общества. "Улитка на склоне" - не энциклопедия тоталитаризма.
Здесь описывается скорее экзистенциальное отчаяние при встрече с феноменами (да что там с феноменами, с реальностью в целом!), не поддающимся логическому и интуитивному пониманию.
Когда цели не достигаются, а если и достигаются - не приносят ни счастья, ни удовлетворения. Окружающий мир не должен быть дружелюбным, по факту он и не дружелюбен, касается ли это дикой природы или общества.
И сюжет романа, казалось бы, никуда и не ведет. Он идет по кругу, совершая новый виток спирали.
Кандид, сталкиваясь с непонятными силами и теряя свою спутницу, возвращается в деревню, полный решимости сражаться дальше.
А Перец... Говорят, если Система не может сломать человека, она ставит его во главе, чтобы поработить его и пожрать изнутри... А может это то, к чему он стремился? Или нет?

Стругацкие говорили, что этот роман у них самое совершенное и самое значительное произведение. Я бы еще могла добавить много эпитетов с прилагательным "самое" - самое странное, странное абсурдное, самое многоплановое, самое фантастическое и т.д. Перечислять можно долго, потому что "Улитка на склоне" очень непроста.

Состоит она из двух частей, условно которые можно назвать "Лес" и "Управление" . В них разные места действия, в них разные герои. Части между собой переплетаются, события из одного места переносятся в другое. И кажется вначале, нет между ними ничего общего. А потом начинаешь находить в тексте зацепочки, связи, переплетения. И понимаешь - и герои между собой связаны, пусть ни разу и не встречались в жизни, и авторы поступили в таком разделении умно, потому что невозможно читать об одном. Ощущение безнадежности буквально покрывает тебя.

Два героя - Кандид и Перец - соединены между собой Лесом. Один, оказался внутри него после случившейся аварии, второй - романтически мечтает о нем, но его, к сожалению, не пускают туда. Лес - чужая жизнь, несет гибель. Но Кандид пытается выжить в нем, а Перец считает, что мир машин еще хуже. Кто же прав? Никто. И это дают понять Стругацкие своей книгой. Не даром оба героя остаются там же, где и началась их история.

• Какой же ты еще ребенок, - сказала она. - Как же ты еще никак не можешь понять, что ничего нет на свете, кроме любви, еды и гордости. Конечно, все запутано в клубок, но только за какую ниточку не потянешь, обязательно придешь или к любви, или к власти, или к еде...
• Нет, - сказал Перец. - Так я не хочу.

  Невозможно не сравнить с прочитанным совсем недавно "Беспокойством" (1-м вариантом "Улитки на склоне"). И если главы Леса практически идентичны, а Атос и Кандид также не сильно отличаются друг от друга, то База и Управление вовсе не похожи, а Перец совсем другой герой, нежели Горбовский. И, признаюсь, для меня ближе "Беспокойство", поднятые там проблемы более глобальные, философские, космические даже... В "Улитке" - абсурдно до раздражения... И, как ни странно, ближе к сегодняшнему дню. Мне не хватало Горбовского, его мудрости, спокойствия, внутренней силы. Перец - интересный герой, но он совершенно потерян и надломлен.

  И снова все тот же Лес, беспомощные как младенцы жители, не умеющие концентрироваться ни на чем, не понимающие опасности, слабые, вялые, безобидные. Кандид, почти отчаявшийся выбраться, вдруг понимает, что не может бросить их на произвол судьбы, ведь они не выживут сами... Но по сравнению с тем, что твориться наверху, Лес был для меня уже как родной дом - все-таки он ближе и понятнее, не так страшен. Пусть Одержание, пусть подруги, пусть мертвяки - с этим еще можно жить. А вот Управление кошмарно в своей абсурдности, бессмысленности, чуждости всякому нормальному человеку. Но оно существует! И будет существовать вопреки здравому смыслу - ведь нужны Директивы, не нравится одна, дай другую! Главное - притвориться, что все правильно и необходимо, что веришь в это. И топорная бюрократическая машина будет существовать, перемалывая новые жизни и умы... А такой, как Перец, будь он трижды Директором, никогда ничего не изменит - он бессилен перед отточенным веками устройством для промывки мозгов. Будет приказ "самоискорениться при помощи огнестрельного оружия до 24.00" - сделаем! Будет "об отдаче под суд за подскользнутие на льду" - отдадим! Ведь это Управление, это пришло Сверху! Так как же не сделать вид, что так и надо?

  Я знаю, что авторы трактовали Лес, как будущее, сама бы, возможно, не додумалась. А вот что Управление очень уж похоже на Настоящее - так это правда...

Добро пожаловать в психиатрическую клинику имени мученика Селивана. Клиника предназначена для самых тяжелых больных и самых запущенных случаев. Наши пациенты страдают особо опасной формой шизофрении, поэтому в клинике чрезвычайно строгий режим. Распитие напитков крепче кефира строго запрещено. Во всяком случае, днем. Во всяком случае, в столовой. Пациенты обязаны в точности выполнять все указания лечащего врача, даже если приказано делить на ноль. Главврач клиники работает круглые сутки, он настолько занят, что мы даже не знаем, как он выглядит. Есть разные версии, но вряд ли хоть одна из них правдива. По правде сказать он... ну, главврач то есть... он тоже того... не совсем в себе. Если уж совсем начистоту, то он самый главный больной то и есть. Вообще ходят слухи (только я вам этого не говорил), что нас самом деле не лечат, а того... наоборот. Вон пациент Тузик, например, был нормальным мужиком, приветливым, отзывчивым, жена - красавица, ребенок. У нас за него принялись специалисты по сексуальной агрессии и методично развивают у него манию. Я уж не говорю про Домарощинера - этот похоже "лечится" у нас на добровольных началах. Зачем-то ему это для карьеры нужно, уровень формализма повышает или что-то такое... А вот пациентку Алевтину недавно старшей медсестрой назначили. Она теперь за процедуры отвечает: ванну там кому принять или массаж сделать. Но она вообще-то добрая: знает, что мы по ночам режим нарушаем, но смотрит сквозь пальцы. Вобщем жить у нас можно, жалко только Переца выписывают, хороший мужик. На моей памяти это первый случай, когда кого-то отказались лечить - медицина, говорят, тут бессильна. Уезжает от нас Перчик, до полуночи велели ему палату освободить. Правда Домарощинер трепался, что Переца новым главврачом назначат - нынешнему-то давно на пенсию пора. Но это болтовня все, бредит он просто, Домарощинер-то, лечение видимо эффективное ему назначили. В последнее время Перецу разрешалось больше чем другим - даже за территорию клиники его выпускали. Он потом возвращался и рассказывал нам, что видел. Я право даже не знаю, верить ему или нет - уж слишком истории небывалые. Говорит, он значит, что клиника наша стоит на каких-то Белых Скалах, а внизу - лес. Ну, по мне так, лес он и есть лес, что я леса не видал что ли. Но Перец о нем отзывается с таким почтением, даже, как мне показалось, со страхом. Говорит лес этот живой, и знает он все что у нас в клинике происходит. А может даже главврач наш у него в услужении. И вообще у нас не клиника, а что-то вроде училища, где лес для себя кадры готовит. Про русалок каких-то рассказывал, ну тут я вообще не понял: напускают говорит лилового дыма, потом забрасывают туда слизней всяких, муравьев (или они сами туда ползут, я уж не помню), а оттуда, значит, мертвяки какие-то ползут. Кто такие мертвяки, я не понял, но Перец утверждает, что от них жар идет. Странно, всегда думал, что мертвяки должны быть холодными, но Перецу виднее - это его выписывают, а не меня. Ох, ну все! Говорить больше не могу, бежать надо. Скоро главврач звонить будет, надо до своей трубки добежать успеть. Главврач ведь со всеми одновременно говорит, и чужую трубку брать нельзя - услышишь то, что тебе не положено. Ну, все, пока, надеюсь еще увидимся.

P.S. Решил все-таки добавить пару слов от себя, а не от "лирического героя". Все написанное выше - это, конечно, в некотором роде хулиганство. Но такое решение мне показалось наиболее эффективным способом донести свое впечатление от романа. На самом деле все не так плохо. Роман состоит из двух параллельных линий, и для меня эти линии так и остались параллельными. Сложилось стойкое ощущение, что я читал два совершено разных романа вперемешку, чередуя главы. Причем линия Кандид - деревня - амазонки мне понравилась больше. За нее я даже, пожалуй, изменю свою свою оценку с плохой на нейтральную. Хотя если откровенно, то это средняя температура по больнице: 4 звездочки за Кандида и 2 за Переца, в среднем получаем 3 (считал на неисправном "Мерседесе"). Если говорить отдельно про линию Кандида - то это страшно. Безумно жалко жителей деревни, у них отняли самое главное, что делает человека человеком - личность. Превратили их в говорящих животных. Кстати я так и не понял, зачем мертвяки воруют женщин, и что "хозяева" сделали с Навой. Подозреваю, что ничего хорошего. Кстати когда Перец вспоминал про свою жену, у меня возникло ощущение, что это Нава.

"Улитка на склоне" - повесть 1968 года отечественных писателей Аркадия и Бориса Стругацких.

Важно! Не путать с повестью 1991 года "Беспокойство (Улитка на склоне - I)", они обе выросли из черновика 1965 года, но есть нюансы, как минимум в именах главных героев: Перец - Кандид против Горбовский - Атос.

Отличный образчик гуманитарной фантастики, несмотря на местами проступающий абсурд.

Я эту повесть читала во второй раз, а в первый, в студенческие годы, этот самый абсурд поставил меня в тупик и оставил ощущение непонимания.

Зато сейчас, набрашись житейского и читательского опыта, получила огромное удовольствие от перепрочтения.

Главы про Управление вызвали ощущение безысходности и напомнили о романе Роберт Пенн Уоррен - Вся королевская рать (1946).

А в главах про Лес используется сюжет, где наблюдающий становится активным участником. Эту проблему Стругацкие рассматривали, и в Аркадий и Борис Стругацкие - Трудно быть богом (1964), и в Аркадий и Борис Стругацкие - Обитаемый остров (1969) - горячо мною любимыми. А сам Лес и его воздействие на исследователей напомнили о Станислав Лем - Солярис (1961).

(Лес в повести с маленькой буквы, но я позволила себе выделить)

А всё вместе про одиночество в толпе. Грустная история, но прекрасная.

П. Н. Надо бы "Сказку о тройке" и "Понедельник начинается в субботу" перечитать, вдруг тоже всё поймётся и полюбится.

А я не читала Улитку, она пока где-то далеко в гипотетических планах. Зато читала многое из Мира Полудня. Читала, влюбившись когда-то в первую очередь в самое начало - в Аркадий и Борис Стругацкие - Полдень, XXII век , с его счастливо-наивным оптимизмом, верой в человеческое могущество и светлое будущее. Но вместе с ней в этом же цикле есть еще ТББ, есть Жук в муравейнике, этот же самый цикл заканчивается Волнами, которые гасят ветер. И теперь я не просто читаю Стругацких, я собираю кусочки, обломки пути, который привел от солнечного счастья в первой книге к тоске, с непониманию, к страху в лучшем случае - в последней.

"Беспокойство" - это тот самый еще один кусочек. Это открывшаяся перспектива, к которой человек подошел вплотную. Всесильный и всемогущий, вооруженный знаниями и потенциалом - понимает ли он, с чем ему придется столкнуться. Представляет ли возможные перспективы развития. Или действительно всего лишь играет у края пропасти?

Первая стыковка всесильной решимости, с размышлением, с осторожностью. Утверждений с вопросами. Выросшие герои практически лицом к лицу со своим кумиром. Начало диалога. Пока еще Горбовский только разочаровывает. Пока еще его не слышат, не понимают. Но время неумолимо, неподвластно даже человеку, и оно придет. Придет с опытом, с новым знанием, с подготовленностью. Со способностью понять. Но не теперь - пока остается только беспокойство.

Я не из тех, кто заглядывает в ответы в конце учебника, есть в этом что-то... от позорной сдачи важных высот без боя. И от признания собственной некомпетентности. Но что есть, то есть, поэтому проштудировать "Комментарии к пройденному" не только с интересом, но и со стыдом - и даже он не изменил ужасную ситуация. Я люблю "Беспокойство" больше.
Каким бы неоконченным не казалось оно авторам, какой бы недотянутой - недостаточной? - определяли они линию Горбовского, но было там то, чего в "Улитке" нет - парадоксальная гармония рацио и бессознательного. Да, белые скалы казались скорее рамкой, осторожно замыкающей лес и в отдельную часть не превращались. Да, в "Улитке" Управление становится полноценной обособленной историей, иронией и ужасом окружающей читателя действительности. Да, "Улитка" по сути своей совершенней. Но вот эти вот две полноценные части, на мой неискушенный взгляд, из-за того, что и та, и другая иррациональны, но совершенно разным образом (и благодаря разным же методом) создают некий диссонанс, разрывающий целое текста. Объединяет их лишь обрыв и вот этот необыкновенной красоты пассаж:

Тем не менее отрицать великолепие "Улитки на склоне" как сильнейшего фантастического - и классического - произведения невозможно. Поэтому и сравнивать Стругацких можно только с самими же Стругацкими. Она пугающая, она тонкая, она насмешливая, она трагическая. Она не желает ничего объяснять и при этом создает собственную философскую доктрину бытия, не вмешивая в неё никаких религиозных понятий и моралистических учений, все есть разум и разум есть ничего. В этом отношении линии сходятся, потерянный одиночка в своем скитании приходит к тому, что бунт бессмыслен, но должен продолжаться, потому что нет иного выхода. Можно отложить на послезавтра, можно на шесть часов, но выйти придется. Такая вот беда.
Это, конечно, приговор.