Если бы искусство было храмом, то одними из самых почитаемых святых в нём, были бы — Лаура, возлюбленная Петрарки, и мадам де Берни.
Мне безумно жаль, что большинство людей знают, кто такая Лаура, и почти никто не знает дивную Лору.. Лауру де Берни — музу Бальзака.
Когда-нибудь, будет нравственным грехом, знать имя какого-нибудь жестокого военачальника или политика, второсортного современного писателя, и не знать, кто такая Лаура де Берни.

Это будет так же безбожно, как если бы русский — не знал, кто такой Пушкин, или француз бы не знал, кто такой Бальзак: почему мы преступно возвышаем писателей, над их музами, словно наша мораль до сих пор живёт в нелепом мире Птолемея, где солнце вращается вокруг земли?

Лора де Берни была удивительной женщиной. Даже её мать была удивительной, служа камеристкой, при Марии Антуанетте: перед свой казнью, Мария послала матери де Берни, локон своих волос: уже в этом словно были нежные ростки ненаписанной повести Бальзака.
Бальзак познакомился с де Берни, когда ему было 22 года, а де Берни — 42.
Она была замужем, у неё было 9 детей, словно она была солнцем, солнечной системой, вокруг которой вращались ласковые планетки. Да Бальзак так её и называл: моё духовное солнце..
Юный Бальзак безумно влюбился в неё..  своё солнце: солнце, к этому моменту, уже было — бабушкой.

Де Берни долго не уступала напору Бальзака. Она хотела в нём видеть лишь ангела дружбы. Бальзак, именно так и называл её потом.
Впрочем, он говорил, что Лора, была для него — всем: матерью, сестрой, музой, ангелом, подругой… любовницей.
Лора приходила к нему, как целительный сон, успокаивающий боль.

В своём эссе о Бальзаке, Стефан Цвейг, заметил, по-мужски «точно» и не очень чутко: к моменту встречи Бальзака и Лоры, её красота уже померкла, а тело, давно уже расползлось и женственность растворилась в материнстве.
Былой красоты и стройности, уже не было, но словно в полузаброшенных храмах покрытых цветами, её красота сияла какой-то ангельской красотой, и даже её полнота словно бы говорила о том, что в её теле, как бы нежно растворились белоснежные крылья, придав её телу, пышные формы (хм.. у меня даже лучше получилось выразить внешность де Берни, чем у Цвейга, словно это я её видел, а не он).

Да, Лора долго не уступала юному другу.
Она писала Бальзаку, рассерженная его домогательствами:

Но Бальзака тянуло к Лоре, как Лермонтова тянуло на Кавказ, как паломника влечёт в Иерусалим. Это был рок.
И быть может, Лора, услышала в этом голос неба: её свет любви, должен воссиять в душе Бальзака и над веками.
Свет женщины часто сияет над веками, но мы этого не замечаем.. как не замечаем — бога.

Лора выросла в придворных королевских кругах, 9 месяцев провела в тюрьме, при диктатуре Ропеспьера, она была доверенная особа заговорщиков и хранительница многих секретов: её сердце было живой книгой.. которую жаждал прочитать Бальзак.
И наконец… сердце женщины — пало.
Им приходилось скрывать свой роман, но в маленькой деревеньке, им негде было укрыться, и их любовь вызывала улыбки: юный и неуклюжий писатель, и… бабушка, пусть и 42-45 лет.

Именно Лора де Берни, стала первой женщиной Бальзака. Как потом вспоминал сам Бальзак: с ней я познал все секреты любовных ласк и удовольствий.
Она привила ему невероятное чувство вкуса, так часто разделяющее, как река Стикс — просто хорошего писателя, от гения.
Для Бальзака, который болезненно ощущал, как безбожно холодна к нему была мать, это было подарком судьбы: Лора и правда была для него всем: матерью, любовницей, ангелом..

Это так странно и грустно: Бальзак столько добивался Лоры… а когда добился, то чуточку испугался той нежности, которая хлынула на него: словно прорвалась небесная плотина.
Бальзак часто уставал от этой нежности зрелой женщины, задыхался в ней и,.. искал отдыха на стороне.
В одном из своих лучших романов о любви (которым быть может вдохновился Тургенев, при написании Дворянского гнезда) — Герцогиня де Ланже, Бальзак напишет: Только последняя любовь женщины может сравниться с первой любовью мужчины.
Пятнадцать лет продолжалась их связь. Когда Лоре исполнилось 58 лет.. она предложила расстаться.
По понятным причинам: она понимала, что стареет.

Бальзак пытался сделать ей приятное, даже на расстоянии: словно его крылья-телепаты, ласкали её даже за 1000 миль: он то и дело описывал в своих романах, зрелых красавиц.
Лора открывала новую книгу Бальзака, как букет цветов.
Бальзак писал своей возлюбленной — Эвелине Ганской: не переживайте так из-за 58-летней женщины. Поверьте, она была бы только счастлива за нас. Есть ангелы земные, а есть — небесные.
Лора — небесный ангел..

Когда Бальзак писал Лилию Долины, Лора была уже больна.
Её здоровье надломилось, по многим причинам: тяжёлые отношения с мужем, гибель дочери, тяжелейшая болезнь сына, которого она буквально вырвала из объятий смерти, другая её дочка, сошла с ума.
Вся жизнь женщины — рухнула, рушилась и погружалась во тьму.
Это наверно можно сравнить с ангелом, присевшим у постели больного: Лора прочитала роман Бальзака, об их нежной любви, уже на одре смерти.
Она уже долгое время запрещала Бальзаку приезжать к себе: по женски стыдилась… уже не своей наготы, но наготы своей смерти: именно так женщины воспринимают старение и то, как их безбожно «раздела», обезобразила болезнь.

Это же чистая поэма! Влюблённый мужчина, не может прорваться к женщине… и он пишет одну из самых прекрасных книг на французском языке, о любви (по выражению Лоры, и я с ней согласен), и милые страницы, ласкаются к коленям, рукам и груди женщины, на одре смерти.
Разве это не прекрасно? Разве это уже само по себе не есть высший сюжет для небесной книги любви?

Уже умирая.. Лора, как и полагается ангелу, передала Бальзаку, через своего сына — Александра, письмо, в котором сделала поправки.
В романе, героиня умирает. (это не спойлер: в великой любви, стремящейся преодолеть земное, всегда кто-нибудь умирает: это как вечный укор, и божескому, и человеческому). Как и Лора… и пишет последнее письмо своему возлюбленному. Лора просит изъять около 140 строк, из этого письма, изъять человеческое.. «сожаления», ибо любовь говорит сама за себя.
Бальзак и тут был предан Лоре, исполнив её последнюю волю.

Но и сама причина написания романа, и его публикация, были интересными.
Бальзак прочёл роман Сент Бёва — Сладострастие, которое показалось ему тяжеловесным и ханжеским: о любви мужчины и зрелой женщины, с чуточку зеркальным сюжетом: мучительная раздвоенность души — не у женщины, но у мужчины, и осуждение телесной любви, как порока.
Бальзак сказал: я напишу на этот же сюжет, более великую книгу!

И написал.. Роман Сент Бёва — ныне забыт. А романом Бальзака, вдохновлялись Пруст — В сторону Свана, Флобер —  Воспитание чувств, и роман гениального юноши, рано умершего — Реймон Радиге — Бал у графа Д Оржеля.
Любопытно, что первая публикация романа произошла в России, а лишь потом, во Франции (есть в этом некий символизм: русские женщины и Лора де Берни, как бы вместе.. первые, пролили слёзы над этим романом) и то, текст Бальзака изуродовали, как часто общество и мораль, уродует любовь: напечатали роман с купюрами и пометками Бальзака на полях, которые имели технический характер.

Следует особо выделить стиль Бальзака.
В «Лилии», он превзошёл себя.. в смысле «высокопарности», и это многих может отпугнуть.
Но это был намеренный шаг Бальзака, т.к. в романе произошла почти эсхатологическая битва, уже не бога и дьявола, какая происходит в сердцах людей, по Достоевскому, но битва тела и души, материи и неба, в истерзанной плоти влюблённых, — в веках.
Сам Бальзак описал суть романа так: это сражение, произошедшее в долине Энгра..
Словно речь идёт и древней битве, в которой сражаются ангелы, а не просто, мужчина… и замужняя женщина: по сути, в этой битве — экзистенциальная мука вековой любовной трагедии: любовного треугольника, быть может, являющегося сакральным осмыслением любви, ибо сама основа бога, мира и человека — тройственна.

Я бы назвал стиль Бальзака — андрогинным.
Вам знаком язык ангелов? Да, тот самый воркующий язык нежности у влюблённых, который для посторонних, порой бессмыслен и слащав, но для влюблённых — он не менее глубок, чем строчки Евангелия или сонеты Петрарки.

По сути, это тот самый Сладостный язык ( Dolce stil nuovo) на котором переписывались Лора и Бальзак, на котором мы сами пишем и думаем о любимых, стиль, который ввёл в литературу — Данте и Петрарка.
Мужчины никогда не поймут этого чуда, которое знают все женщины: красота и нежность их тела, может нежно расшириться — на шелест платья: платье — станет как бы их телом, чуточку — крыльями, которыми они могут коснуться мужчину и навека похитить его сердце.

Так и язык Бальзака в романе: сама красота, словно бы шелестит нежными и доверчивыми, улыбающимися складочками женского платья.
Это нечто среднее, между картинами Ватто, и старым флорентийским храмом, утопающем в цветах, и стыдливых завитушках барочных лепестков и мечтательных сводов.
Тут словно бы отразилась астральная конфигурация самого движения души в пространстве: её цветения.

И если у Толстого, или Чехова, было бы эстетическим грехом, встретить сравнение губ — с лепестками роз, то у Бальзака это не просто сладкий образ, это именно метафизика цветения души и мира — в потоке любви.
Потому так больно наблюдать, как читатели, перекормив себя сладким суррогатом данной темы, как дети, после газировки, пробуя настоящий Дольче стиль, уже не понимают его божественности, смеются над ним, как смеются над вечным сравнением — слёз, со звёздами, считая это клише, не понимая, по своей глупости и рабскому следованию моды, что это вечный и астральный символ, такой же, как вечная астральная рифма, между звёздами и цветами, или Христом и розой.

Если девушка на улице, фыркает с презрением, на то, что в ней подошли с вопросом: вы не ангел, упавший с неба?
Это не значит, что образ — клише и банальность. Это значит — что тысячи банальных мужланов, изувечили и осквернили - дивный образ.
Представьте, что именно с этими словами, Петрарка бы подошёл к Лауре.
Это не было бы банально. Другие слова были бы и не возможны и.. банальны.

Простите за долгое вступление.
Сам роман, начинается очаровательно: молодой человек — Феликс, пишет письмо своей возлюбленной — Натали.
Она заметила, что он иногда бывает печален и словно бы витает в облаках.. тёмных. Как некоторые школьники, за партой: вечный вопрос из моего детства, от учительницы: Саша! Вы опять где-то витаете!
Где вы были на этот раз?

• В Африке, Венера Кирилловна.

• Так и запишу в дневнике: снова был в Африке, во время урока по литературе. И снова называл меня красивой.. но в его устах, это звучит как угроза.

  Нет, вы только представьте на миг: ваша девушка заметила, что вы печальны, и просит рассказать почему, и вы… отправляете ей целый трактат, исповедь, в 400 страниц, где в подробностях рассказываете о своём детстве и вашей любви.. к другой, пусть и в прошлом, о прелестных ножках этой женщины, как вы целовали эти ножки… и как она неповторима.

  Бойтесь своих желаний, девушки, и не спрашивайте парней, почему они так печальны порой!

Итак. Очаровательный юноша, Феликс, как гадкий утёнок, росший у себя дома, в пренебрежении матери и глумлении сестёр и братьев, отправляется на бал.. как золушка. Золушок.
И там он встречает.. прекрасного смуглого ангела, с удивительными глазами, чуточку разного цвета.
От переизбытка нежности, пока женщина стоит к нему спиной… он прижимается к её обнажённой спине — лицом и губами.
Женщина — вскрикивает.

По человеческим нормам — это хамство и.. почти грабёж. Сейчас бы это назвали другим словом — харассмент.
Замечали, что для морали, этого придворного уродца ада, есть лишь мрачные девиации, на которые она так любит оглядываться, совершенно не видя исключений из правил?
Мораль, как Кинг Конг, шагает своими огромными и слепыми шагами там, давя всё что внизу, где нужно бережно передвигаться на цыпочках.

Для Феликса, это порыв — был небесным порывом. Приникнуть.. к незримым крыльям женщины.
Это естественно: дитя тянется к женской груди, губы мужчины — к крыльям женщины. Пусть даже она сама ещё не видит их и сомневается в них.
И самое тонкое: иногда.. в первом поцелуе, ласке влюблённых, как бы отражен и роковой их конец: потому так хочется прильнуть именно к крыльям женщины.. как бы прося у них прощения, и целуя крылья, как колени.
Повторю: для морали, это почти инопланетные иероглифы, которые она никогда не поймёт.

Чуть позже, происходит и знакомство более человеческое: без крыльев, когда наш юный Золушок, намеренно ищет в деревеньке, куда он приехал, ту.. кто его так поразила: но не будет же он всем женщинам целовать спины, словно бы примеряя туфельку, как в сказке?
А было бы забавно. О мой смуглый ангел.. я бы узнал твою чудесную спину, твои дивные бёдра, даже среди миллиона женщин, целуя их.

Звучит странно.. не хмурься. Я не собираюсь целовать миллион бёдер женских.
Но было бы славно, согласись.. если бы я, поцеловав миллион женских бёдер, всего один раз ошибся бы: например.. спутав тебя, неземную — с Моникой Беллуччи.
А ты скажешь с грустной улыбкой: непоседа.. ты только ради этого всё и затевал! Все эти миллионы женских бёдер перецеловал, чтобы просто поцеловать.. Монику Беллуччи!
Но разве я виноват.. что она так похожа на тебя? Да.. именно она, на тебя, а не наоборот.

Я точно не помню, какой муж был у реального прототипа героини романа — Лоры де Берни, но Бальзак, сделал из мужа Анриетты, просто дивное чудовище.
Если правильно помню, то муж де Берни, просто был холоден к ней.
Муж же, Анриетты, это какой то монстр, истерик и абъюзер: как можно назвать мужчину, который то и дело, укоряет жену, что у неё.. больные дети? Который доводит её маленькими и подлыми уколами, до исступления и обмороков?
Мне кажется, что Бальзак намеренно так сгустил краски, словно бы Анриетта, замужем не столько за человеком, но — за самой жизнью, за человеческой хтонью души, которая нас вечно обвиняет, доводит до белого каления.

Юный Феликс, ворвался в жизнь Анриетты, как луч, в тёмное царство: она буквально духовно умирала, изнывала.
Она томилась по другу-ангелу, который стал бы для неё — всем.
И такой ангел-друг, явился в её жизнь, но.. этот ангел, захотел стать для неё нечто большим, чем другом.
Любопытно, что Бальзак в романе снизил возраст героини: в жизни, Лоре де Брео, на момент знакомства с Бальзаком, было 42 г. А в романе — ей 28 лет.

Мужской подарок — любимой Лоре: Он не только нежно сократил расстояние между ними. Это похоже на нежное раздевание. Иногда, женщина, игриво сбрасывает (на словах), свой возраст и вес, и это очаровательный эротизм. А тут.. мужчина, в дали от любимой.. снял с неё 14 кг! То есть, лет!! Вот это романтика..
Бальзак пишет: нет сильнее и мрачнее, тех цепей.. которые зовутся — золотое кольцо.
И далее: До тех пор, пока любовь боится греха, она имеет границы, а ведь любовь должна быть безмерной..

Весь роман — это какое-то духовное Бородинское сражение: толком не ясно, кто побеждает, душа или тело, но много раненых, дым и крики…  Русские, вперёд! Шутка.
В этом смысле, «Лилия», может дать больше, чем многие скучные мистические трактаты о любви, о тайных души и тела.
Больно было читать о том, как душа Анриетты, словно бы раздваивалась: одна часть, хотела отдаться юному непоседе Феликсу, а другая.. понимала, что она заложница брака.

Страшно это, когда женщина запрещает себе любить. Когда из исполинских крыльев, которые выросли у неё за плечами, она пытается сделать не то корсет, не то смирительную рубашку для сердца, не то просто, спрятать их, изувечить, и похоронить, в темноте души. И лишь земля в лунном свете — дышит и дрожит, словно бы крылья хотят жить и любить и вот вот — воскреснут, как в конце мира, люди.
А может иного воскрешения и не будет, и не нужно? Просто воскресает любовь.. которая казалась, умершей.

До слёз трогают моменты в романе, когда Феликс, прогуливаясь по саду с Анриеттой и её маленькой дочкой, говорит с ней о любви, но так, чтобы дочка не догадалась.. (так любовь порой говорит в нашем сердце.. а оно не слышит любовь, думая, что не любит, что это не любовь — а дружба, или боль), и Анриетта, что-то выговаривает Феликсу и опережает его, а он.. замирает, и нежно целует головку дочки Анриетты.
Словно девочка — это карие крылья смуглого ангела.
Хотя бы крылья поцеловать, а не саму женщину!

В другом месте романа, тоже тронуло, как Феликс не мог сдерживать себя, и… заворожённый красотой природы вечерней, стал нежно поглаживать руку Анриетты.
Та сразу его осадила, и.. увидев, как Феликсу больно, как слёзы выступили на ресницах, она подставила к его губам — свою ладонь, тыльную сторону.
Боже! Это выглядело так, словно она нежный прохладный бинт приложила к его кровоточащей ране!

Странная штука, любовь. В романе нет секса, но вот такие моменты в романе, как этот «рай тыльной стороны ладошки», или, когда Феликс, и не мечтая поцеловать любимую, видя, как она плачет, из-за мужа тирана, нежно причащается её слезами..
Такие моменты..  нравственно, гораздо более горячи и интимны, чем самый страстный секс.
Горячи именно своей акустикой запрета, и синестезией чувств.
В обычной синестезии, мы можем слышать цвета букв и музыки: одно осязание, прорывает границы другого и дышит через него.
Так и тут. Лишь в муках любви и запретов, мы понимаем, что наше сердце может как бы чуточку умереть и воскреснуть на кончиках наших пальцев, а нежный пол женщины — на миг просиять, как тень мотылька — на тыльной стороне ладошки.

В юности, я искренне не понимал, почему человеческое тело так нелепо устроено, словно это игра ангела-аутиста, похожая на пизанскую башенку из камешков на берегу реки, где на маленьком камушке, может лежать большой камушек и т.д.
Мне и сейчас кажется нелепым, почему все смирились и довольны этим бредовым устройством тела мужчины и женщины: пол у человека, как и его осязания, не поспевают за движением его чувств и мыслей, словно душа двигается в тёмной вязкой воде, с большим трудом, и тени искривляются и не поспевают за движением.
Было бы славно, невинно и блаженно, если бы пол женщины.. был нежно покорен её настроению или мыслям, и мог, словно нежная сирень, расцвести на запястье, или карим мотыльком затрепетать на плече…

Причём  — буквально. Это же ужасно мило: женщина встретила друга, которого давно не видела.. улыбнулась, и у неё на плече выросла от счастья, веточка сирени.
(хотя, я был бы не против, и более буквального смысла: на плече у загрустившей женщины — прорезается пол, обычный, как бы разрезик кровоточащий, словно след от сломанных крыльев, и мужчина.. друг, нежно целует плечо женщины, этот небесный шрамик.. Ах, почему у женщин нет ещё одного пола, тайного и робкого, где-нибудь на плече! Один пол — для любимого, а другой… для поцелуев нежного друга.)

Это решило бы тысячи проблем и разбитых сердец!
Представляешь, мой смуглый ангел? Ты идёшь по парку со своими любимым, и вдруг, встречаешь меня.
Мы просто мило улыбаемся.. ты протягиваешь мне свою смуглую ладошку, невинно и грациозно, и… в тот же миг, из запястья начинает цвести веточка сирени, и я, нежно приникаю к ней губами, и твой любимый человек, с нежной улыбкой смотрит на нас, и я, блаженно-дольше чем положено, целую твоё запястье… пока ты не издаёшь лёгкий стон, и чуточку краснеешь: ну хватит, хватит, непоседа.. я тоже рада тебя видеть.
Как тебе такой выход из нашей муки? Мы бы просто встречались в московском кафе или в парке: я, ты и твой любимый, просто болтали бы, о Бальзаке, о Лауре и Петрарке,ели бы пирожные, и я бы просто, время от времени.. целовал твоё милое запястье. Снова и снова, снова и снова..

Безумно понравилось, как Бальзак, тонко описывает эту битву мужчины и женщины, словно это Троянская война.
Как там пала Троя? Конь…
Феликс, конечно, не конь. И даже не пони. Но разве короткий путь к сердцу женщины, не лежит через её детей?
А если.. ты сам, становишься как бы ребёнком, для женщины?

И тут начинается мистика любви. Анриетта, относится к Феликсу, как к ребёнку. А ребёнку.. позволяют больше, чем взрослым.
В хорошем смысле. Она искренне верит, что сыновье чувство к Феликсу, победило в ней плотское, женское чувство к нему.
И потому она.. глубоко впускает в своё сердце — это чувство. Феликса. Это некий спиритуализм секса.

Анриетта, впустив в себя Феликса, как ребёнка, ступила на мистическую женскую тропку любви.
Ибо каждая женщина, мечтает, как бы для себя родить своего любимого. В эмоциональном плане, разумеется.
Она словно вынашивает душу Феликса, в себе, напитывая его душу своими соками и нежностью, своими мыслями и вкусом своим: они становятся как бы одной плотью.
Как мы с тобой, мой смуглый ангел. Мне безумно зябко без тебя ещё и потому.. что я как бы родился для тебя, ты меня родила для себя.. и нас разлучили.

Невыносимо больно было читать о том, как в Анриетте борются две женщины: друг и любимая, супруга, и любимая, мать, и любимая.
Нет.. тут уже не 2, а 3, 4!! Душа и тело борются, небесное и земное! Любовь Лауры, борется с любовью Джульетты!
Это же бред, вы не находите? Это похоже на определение бога, — французским философом атеистом - Гельвецием: бог находится в обоих сражающихся лагерях, и неминуемо разит самого себя.

Меня с детства поражало до слёз: какой.. мрачный и злобный идиот, придумал это разделение, на тело и душу?
Это так же безбожно, как разделённая Корея.
Понятно, морали — этому цепному псу ада, это нравится. Но любовь то выше морали и понимает, что это бред, что тело — это такая же душа, только озябшая и сиротливая!
Представьте, что некий безумец взял и разделил храм на две части. И назвал одну часть — грехом и подпольем веры, а другую - светом и небом. Там где причащались, там само вино и тело христово, стало грехом. А там где купол в синеве и витражи — там благодать.

Знаете что самое страшное? Если бы ангелы сказали человеку, что такие человеческие стороны души — как гордыня, обида, эгоизм — более развратные, чем самые порочные сексуальные девиации маркиза де Сада, и мы не стесняемся их выставлять наружу, прилюдно, и наоборот, для ангелов, поцелуй в запястье, в 1000 раз более интимен, чем секс, который для ангелов, не более интимен, чем шелест вечерней листвы или весенний цветок.
Чтобы мы сказали на это?

Завораживают те страницы романа, где Феликс, не имея возможности нежно коснуться любимой, или поцеловать её.. использует как бы музыку цветов. Буквально: собирает цветы, составляя их них тайную гамму чувств, музыку чувств, которую понимает женское сердце… впуская эту музыку так глубоко в душу, как никогда, женщина не впускает в своё тело — мужчину.
Это какой то секс ангелов. Не удивлюсь, если где-то на далёкой планете Викрам, ангелы занимаются сексом именно так, с помощью цветов, или музыки… или странной рецензии, на книгу.

На этой планете нет мук любви и ада любовного треугольника. Там все счастливы.
Просто к семейной паре, приходит влюблённый непоседа-инопланетянин, садится за рояль (живой).. и играет прекрасную музыку, и смуглая, очаровательная инопланетяночка, с земными глазами, чуточку разного цвета, блаженно прикрыв глаза, рядом с мужем, слегка краснеет, как весенние флоксы и розы, и издаёт лёгкий стон, и на её ресницах проступает роса..

Пока читал роман, то отмечал некоторые строки — ногтем, как в 19 веке: словно призрак месяца всходил на краешке страницы. Два месяца.. три, словно это восход нескольких лун на далёкой планете.
Безумно понравилась такая мысль: если любовь подлинная, а не банальная, то в разлуке с любимым, она только растёт, и образ любимого, нереальным светом вспыхивает в сердце, как в первые века христианства, в сердце мучеников, которых истязали, вспыхивали видения рая.
Мой смуглый ангел.. если бы ты только знала, каким неземным светом, в разлуке с тобой, в моём сердце вспыхивает твой милый носик (в хорошем смысле), твои милые глаза.. да всё твоё милое лицо, твой милый образ.

В конце романа, незадолго до смерти, Анриетта понимает.. что, быть может, совершила ошибку: она взвалила на себя чудовищной тяжести, крест.
Анриетта пишет Феликсу письмо, похожее на письмо Татьяны — к Онегину (кстати, сюжет и правда перекликается: представьте.. что Татьяна — замужем за генералом, у неё двое детей.. и к ним в деревню, приезжает Онегин, совсем юный, с душой Ленского!). От этого письма.. мурашки на сердце: это письмо.. миллионов женщин, самых разных веков, к своему любимому, письмо — к богу.

Если бы можно было свести его к паре фраз… это было бы похоже на крыло бабочки и на тень крыла на стекле: люблю тебя… люби меня!
Словно если эта формула нарушится, то кто-то умрёт, мир — умрёт, бог, умрёт и погаснут звёзды.
В этих словах — вся жизнь, и даже чуточку больше. Это как E = mc².
Страшно это и похоже на ад: прожить жизнь, быть замужем, родить детей… и так и не узнать, что это такое — любовь и женское счастье.

И как положено любви, небесной, которая рвётся за пределы земного и её глупых законов, любовный треугольник.. пусть и платонический, мерцает четырьмя и пятью гранями: появляется инфернальная рыжая англичаночка, которая искушает Феликса: она даёт ему то, что не может дать и целый гарем знойных женщин: как тут не сойти с ума от боли, бедной Анриетте?
Фактически, это метафизический двойник Анриетты: она тоже замужем, и тоже у неё двое детей, мальчик и девочка. Это ведь тоже, одна из казней в аду: смотреть, как твой двойник, крадёт у тебя возлюбленного, словно ангел, похищающий душу, из тела любимого, в момент смерти.

Она так и не уступила своему милому непоседе, Феликсу, хотя её сердце и плоть, безумно рвались к нему.
Бальзак удивительно тонко передал малейшие движения ада и рая женской души.. для которой погасла последняя надежда на любовь: если нельзя жить любовью… сама жизнь — умирает, и в этом экзистенциальный урок этого романа, и эта истина сияет так ярко, как она никогда ещё не сияла во французском романе.
Без любви.. без любимого — человек умирает, и его жизнь превращается в отверженное чудовище, для которого весь божий мир — постыл и нелеп.

И лишь на пороге смерти, когда душа Анриетты посмотрела на любовь и мир, как ребёнок, всё ложное, страхи и сомнения, растаяли как снег по весне, и она поняла.. что настоящая любовь — бессмертна и невинна, что в настоящей любви, нет деления, на душу и тело, как в настоящем причастии, нет уже деления, на кровь и вино.
Невыносимо больно, что правда сияет в нашем сердце — слишком поздно.
В юности, меня поразили слова Бальзака, об этом романе. Точно не помню, но примерно так: в будущем, многие мои романы могут забыться, но за Этот роман, женщины, в веках, мне скажут спасибо: я выразил их душу и боль.
Бальзак выразил не только женскую боль: но и мужскую.

Кадр из фильма Лилия долины (1970)

Книга не самая популярная у автора, но захотелось с ней познакомиться. Оказалась, тягомотной, на мой взгляд.
По сюжету заметила сходство с «Красное и черное» Стендаль , но эта мне менее понравилась. Возможно, если бы я не прослушала предыдущую не так давно, то смогла бы полюбить и эту.

Повествование идёт от лица молодого человека, постепенно взрослеющего, если можно так выразиться о 22х-летнем парне. Он влюблён в женщину старше себя - 6 лет разницы! Казалось бы, какие мелочи! Но время показывает, что всё было не так и просто. В отличие о вышеупомянутой книги, героиня (Бланш или Анриетта, как он её называет) - сама добродетель. Она наслаждается тем, что он рядом, влюблён. Даже если далеко - письма связывают героев. К себе не подпущу! Ни-ни! Но и никому отдать не готова! Муж есть, более старше (15 лет), нелюбимый, но он же муж! (Это, вообще, отдельная история.) Дети - слабые и болезненные создания. Ради них и живёт наша героиня, подпитываясь любовью молодого человека.

Конечно же, появляется и другая молодая особа, истинная англичанка, муж которой тоже намного старше, но она предпочла другой образ жизни, бросив всё.
Бальзаку хорошо удались описания образов героев. Можно точно представить портрет того или другого, при чём идёт постоянное дополнение, описание характера. Мне понравилось сравнение француженки с англичанкой, довольно оригинальный способ. Хотя, если учесть английскую замкнутость, то, наверняка автор во многом прав.

Можно ли погубить себя любовью? Конечно! Жить в идеалах трудно и не нужно. Жизнь реальна, нужно жить здесь и сейчас, всегда выбирать свой путь. Тянуть за собой ещё и судьбу молодого человека неправильно, у каждого должен быть шанс на свою личную жизнь. Анриетта же, эгоистично поступала.

Муж, граф, тот ещё психопат. Явно у него какие-то психические нарушения были, что он вёл себя как инфантильный подросток, а, иной раз и хуже того, как невоспитанное дитя. Даже его дети казались более взрослыми по поступкам.

В целом книга настолько размеренная, нединамичная, ровная, что не ожидаешь, что же может произойти в конце?! Оценка прочитанному "4-".

Это сложная и глубокая книга. Она имеет очень тяжелый слог, сквозь строки и страницы приходится пробираться словно сквозь чащи. В процессе чтения мне приходилось не раз останавливаться из-за того, как текст нависал надо мной и было сложно его воспринимать, словно тучи. Но, безусловно, у автора прекрасный язык и это стоит мучений.

"Лилия долины" – роман о трогательной любви аристократа Феликса к замужней графине Анриетте де Морсоф. Также он затрагивает такие темы, как политика, жизнь во французской деревне, тогдашнее общество и богатство.

Главный герой рассказывает свою историю в формате очень длинного письма, которое посвящен другой женщине.
Однажды на балу он влюбляется в прекрасную незнакомку. На протяжении нескольких лет он любит свою возлюбленную платонической любовью, но вскоре отчаивается и заводит любовницу – холодную англичанку, которая полная противоположность графине. Феликс оказывается посреди двух огней – между чистой, светлой любовью и страстной, плотской любовью.

Мне очень понравилось, как автор описывал чувства героев, как те же чувства проявлялись. В этом есть какая-то магия того времени.

Хотя длинные описания иногда заставляют оторваться от истории, мне понравилась возможность прочитать и изучить различные аспекты любви, характеры персонажей.

Эту книгу точно оценят те, кто умеет обращаться с тяжелой речью и любит многогранный язык.