Легенды Инвалидной улицы. Мраморные ступени. Тойота Королла. Моня Цацкес — знаменосец

У нас в разгаре бабье лето. Днем по-прежнему жарко, машина нагревается до неприличия, а вечером уже прохладно и даже зябковато. Солнышко, еще приветливое и ласковое, частенько затягивают серые облака. И во всем чувствуется острая радость уже явно последним теплым денькам, которые вот-вот кончатся и одновременно грусть перед предстоящей зимой, когда жизнь замирает в буквальном смысле, у порога уже стоят, переминаясь с ноги на ногу, слякоть, сырость, уныние и тоска. Они почему-то всегда ходят сплоченной компанией. Почти такая же атмосфера царит в небольшой книге Севелы «Легенды Инвалидной улицы».

Если с тобой случаются невероятные вещи, возможно, кто-то свыше пытается подтолкнуть тебя к писательскому ремеслу. А если в загашнике имеется хотя бы небольшой талант рассказчика, успех обеспечен. Так случилось с Ефимом Драбкиным, более известным под псевдонимом Эфраим Севела. В детстве со многими происходят занятные истории, но далеко не всякий может интересно о них рассказать. Севела смог. С юмором, самоиронией к собственному народу и огромной любовью к малой родине и соседям. Местами это смех сквозь слезы, потому что серьезно относиться ко всем бедам никаких нервов не хватит, тем более, когда речь идет о евреях и сталинских временах, а затем годах Великой Отечественной. Вот и получилась небольшая книга о жизни, о детстве, о шалостях, о соседях. Многие истории больше похожи на байки, но я верю, что так все и было. Ну, или почти так. Как раз здесь и притаились печаль и боль, потому что не отмахнешься, успокаивая себя ненастоящестью героев, выдуманных автором. В этом трагедия книг, основанных на реальных событиях.

Я слышала о Севеле, но почему-то он мне казался далеким и чужим. На деле же Ефим Евелевич удивительно родной писатель. Он легко, не стучась, вошел и уселся в моей читательской душе, начал рассказывать свои байки, то серьезно, а то с хитрой грусноватой усмешкой на губах. И как будто я уже давно знала его родителей, друзей и соседей. Но теперь точно никогда их не забуду. Вот он, писательский подвиг – увековечивать судьбы простых великих людей, не успевших, не имевших возможности стать теми, кем могли бы стать.

Что определяет успех книги у читателя?
Для кого-то это яркие образы, "живые" описания природы и окружающей атмосферы. Для меня - прежде всего эмоциональность. Если во время чтения периодически возникает улыбка, а то и смех - прекрасно! Но если после веселья в горле стоит ком, а в глазах слезы, то за эти чувства и впечатления я готова простить автору очень многое.
Здесь же прощать ничего не пришлось, книга оказалось интересной, одновременно легкой, но очень емкой, была возможность и посмеяться, и взгрустнуть.

Это книга о службе литовского еврея Мони Цацкеса в рядах советской армии во время Второй мировой войны. Ум, смекалка, находчивость и неунываемость Мони не раз выручали его в самых сложных и безвыходных ситуациях. Их сложно пересказывать, их нужно читать самому, проникаться атмосферой того непростого времени, порой удивляться, порой ухмыляться.

Чудесная книга! Она заслуживает читательской любви и уважения к автору!

Эфраим Севела пришел ко мне не через советы друзей или блогеров. Так получилось, что он давно уже был со мной, еще с тех пор, когда и блогеров не было, а фильмы записывали на dvd и ими обменивались. Родственники попросили скачать с сети и записать на диск кино "Попугай, говорящий на идиш", что я и сделала, приписав на упаковке: "Кино про попугая". Чем очень всех рассмешила. Про попугая, как же... Вы видели фильм? Советую. Кино про еврейского Форреста Гампа, только... с попугаем. (это тоже шутка)
Долго ли, коротко ли ...принялась я с Севелой знакомиться. Рассказ "Попугай, говорящий на идиш" мне понравился сразу, хотя к фильму, как оказалось, он отношения не имеет, но зато написан сочным языком, читать такое вкусно. Правда, и много сразу не прочтешь, литература деликатесная. Поэтому я сдала библиотечный экземпляр книги в фонд, приобрела себе экземпляр домашний и теперь по вечерам перед сном принимаю "по рюмочке".
Сразу скажу, не всё мне нравится, что пишет автор. Некоторые шутки и моменты - это что-то мне против шёрстки. Туалетный юмор, например, как ярлычок ограниченности, отталкивает меня. Хорошо, что "Легенды инвалидной улицы" не с него начинаются. Остался бы мне автор чужд. А я же знаю, что он скорей родной, чем плоско юморящий. Понимаете, он старается! Он пишет так, что я вижу - очень старается. Он хочет ярче сказать, он хочет поразить, оставить впечатление.
Знаете, как бывает - смотришь в театре спектакль и видишь, что актер старается? Лучше бы, конечно, он играл так, что ты забудешь, что он актер, поверишь в его игру, а не подумаешь, что вот, мол, молодец, выкладывается по полной. Так у меня и с Эфраимом Севелой. Нет легкости, с которой слова на бумагу бросаются. Но и в сложном же тексте своя привлекательность. Книга - не театр, это, скорей, беседа с автором. И ...мне жаль, что автор умер. Вот как захочешь писателю сообщить, что ты оценил его произведение, смотришь, а после даты рождения уже есть дата смерти.
Как же рассказать ему, что он не зря старался, что я услышала его, и что другим рекомендую прислушаться?
В "Легендах инвалидной улицы" есть, пожалуй, всё. Вот образец любви к человеку:

А вот лейтмотив пути по жизни:

P.S. Я год не писала рецензий и, возможно, отвыкла. Но тот, кто дочитал, тот молодец и знает, что "Легенды Инвалидной улицы" стоят того, чтобы с ними знакомиться.

Грустно, очень грустно! От каждой страницы, даже когда описываются веселые и забавные события, потому что за ними фоном, а иногда и явно, стоит горечь ушедшего, потерянного невозвратно, жестоко растоптанного и уничтоженного.

Это моя вторая встреча с автором. Неожиданностей не было. Тот же смех сквозь слезы, юмор среди руин. И переход от смешного к печальному невероятно скор: одна фраза - и мир рушится, счастье уже невозможно, ибо ушедших не вернуть. А ты, как обухом оглушенный, продолжаешь всматриваться в строчки и пытаться осознать, как же так произошло, мгновенно, без подготовки и подсказок.

В этой книге проявилось высочайшее мастерство автора. Каждая строка оставляет след, каждое слово метко и точно, будь то описание внешности или же характера человека.
Одна улица, а в ней - весь мир. Какой полной была ее жизнь! Какой пустой стала улица после войны, да и улицы как таковой уже не было. Больно и горько!

Я поклонница творчества Севела. Например , мне очень понравилась его книга Эфраим Севела - Попугай, говорящий на идиш .
У Севела есть редкий дар. Он, как никто, умеет смешно рассказывать даже о трагических событиях Прекрасный пример тому - эта повесть. Её события разворачиваются во время Великой Отечественной войны. Советское правительство приняло решение создать 16-ю литовскую дивизию. Парадокс в том, что создавать её пришлось из евреев.
Но многие главы повести являются автоповтором рассказа Молитва.
Книга несмотря на то, что сюжет был знаком, очень понравилась.

Некоторым может показаться, что это кощунственно, так писать о войне. Как это, юмор, насмешка и война? И вдруг - рядом, рука об руку. Как это можно передергивать великой подвиг Александра Матросова, да и многих других русских солдат и вдруг приводить эту еврейскую толпу, которая и воевать-то не хочет, как будто находится на чужой войне. А ведь по сути так и было. Никто их не спрашивал, когда их местечко переходило из рук в руки. Отрезать от одной страны, добавить к другой. Когда их присоединили вместе с Литвой к Советскому союзу поводы радоваться были только у будущего политрука Каца, который не хотел заниматься ремеслом, а предпочел прогуливаться по улочкам в милицейской форме и ссылать в Сибирь как свой народ, так и литовцев. Литовцы, тем временем, не сильно разбирались, кто там черная овца, а кто представляет собой все стадо, и когда власть опять сменилась, т.е. пришли немцы, полностью расправилась с надоевшим еврейским населением. Говорят, даже немецкая помощь не понадобилась.
И вот в тяжелом переломном 43 году Сталин вспомнил о дружбе народов, решил продемонстрировать грозный кулак, собранный из разных национальностей. В том числе понадобились литовцы. Легко сказать. Но ведь они были захвачены немцами в первые же недели войны (да и многие ли бы из них пошли служить добровольно в советскую армию?). Но главнокомандующий дал приказ. И пошли искать, бросили все свободные силы, переворачивая списки состава действующих частей и штатских на местах. И всех, у кого в документах было указано место жительства - Литва, собрали без разговоров в один полк. Но вот закавыка, практически все собравшиеся оказались уцелевшими евреями. Уцелевшими разными способами, кто-то уехал раньше, кто-то был сослан в Сибирь. И все они говорили только на идише. Ну, может быть, еще на литовском, но вот на русском уж совсем с трудом, только некоторые и то еле-еле. Не знал идиша только один человек, полулитовец, полурусский с явно монгольскими корнями.
И вот теперь эту толпу людей, не понимающих языка, не умеющих держать в руках оружия, надо срочно настроить на боевой лад, заставить маршировать в ногу, громко петь звонкие песни и метко стрелять по врагу. Как вы понимаете, ни один из этих пунктов не выполним. А, если учесть, что наш герой был весьма сообразительным человеком, то мы сможем наблюдать (и веселиться) как ловко ему приходилось выкручиваться из всех сложных ситуаций, в которые он регулярно попадал. И, вместо того, чтобы угодить под трибунал, оказаться знаменосцем полка.
Война, которую демонстрирует нам автор, не стала картонно-лубочной. Некоторые могут посчитать книгу клеветой, сказать, что автор забывает об огромных народных жертвах. Нет, автор о них не забыл. Да и как забыть о них евреям. Ведь как бы не тяжело им было на фронте, их семьям выжить в захваченном немцами тылу было еще нереальнее. Как могла эта война не стать и их войной, когда они понимали, что возвращаться некуда и не к кому, что вся их семья перебита, что не уцелели ни старики, ни малые дети? Но автор рисует нам как зашкаливал градус пропаганды, и как "нормальные" люди просто пытались выжить среди служак и ограниченных дуболомов, которые шлют в помощь оторванной от своих роте, сидящей без пищи и снарядов в качестве новогоднего подарка листовки и пачку погон.
Советские люди совершали немало подвигов, и некоторые из них были вынужденными, как и подвиг Александра Матросова. Быть может, будь у его части больше снарядов, такая жертва и не понадобилась бы. Но в своем восхвалении его поступком начальство опять доходит до идиотизма. Они делают лозунгом дня, каждой части дать по своему Александру Матросову! А что может быть глупее, чем возводить человеческий порыв в шаблон обязанности?
Вот такую войну нам и показывает автор, где его герой часто борется с помощью человеческой логики против логики службистской. Именно над ней он насмехается, а не над павшими в боях солдатами.

Название этого городка, о котором пойдёт речь, так и не будет упомянуто в книге. Существует ли он на самом деле или является собирательным образом многих таких городков, рассыпанных по России, не столь уж важно. Да и повествование наше ограничится одной улочкой. Раньше в России нередко было принято селиться слободами, когда единоверцы держатся друг друга, как, например, немецкая слобода. Видимо, от этих времен и осталась эта еврейская улочка, описываемая автором. Улица в городе почти как отдельная деревня. Тут каждый знает не просто каждого, но еще и его родню на три поколения вглубь. На этой улице при одинаковых именах не спасешься фамилией, потому что и фамилии часто одинаковые. И почти каждый человек имеет прозвище, по которому его и кличут все кругом. И это не воспринимается как что-то обидное, наоборот, это становится черточкой твоей индивидуальности.
Автор писал в затейливом еврейском духе, неторопливого рассказа с присказками, с вводными словечками или интригующим началом. И это позволяло забыть о том, что держишь в руках книгу. Нет, ты уже сидел вечером у костра, большого костра, где собралась вся деревня, и кто-то из стариков, кого нельзя перебивать, начинает свой неторопливый рассказ, а все вокруг завороженно слушают, терпеливо ждут, пока он прервется, чтобы раскурить трубку, и жадно впитывают каждое слово, хотя половина из них заведомая ложь. Но это позволяло унестись в мир фантазии тогда, когда далеко не все умели читать книги, да и разве найдешь быстро такую книгу, что была бы интересна всем жителям этой пропыленной улочки, большая часть которых никуда отсюда дальше соседнего городка и не ездила.
На такой улице каждое событие - праздник, и праздник не одного человека, а сразу всех. В любом развлечении участвуют все соседи. Вот везут на тележке купленный шкаф. О, шкаф - это вам не доставка из Икеи, это же уникальная вещь! Вернее, она не уникальна, потому что их немало уже куплено и еще также немало будет покупаться потом. Но владелец этого шкафа поистине счастливый человек, потому что не было в то время понятия "купить", а было лишь "достать", и на это доставание надо было потратить много крови и пота. И вот эту выстраданную покупку счастливец вез домой, окруженный сочувствующими, и каждый из них переживал за эту вещь как за свою, покрикивая на везущего, чтобы не спешил, чтобы объезжал ямы и ухабы, и, упаси бог, не уронил случайно такую ценную вещь.
Только на такой улице, где каждый знает друг друга, могла родиться мысль сыграть свадьбу, да такую, где половина улицы стала сватами, а половина свахами, где к свадьбе подготовились раньше, чем о ней узнали жених и невеста, где соединили вместе двух уже не юных, симпатизирующих друг другу, но слишком робких и замкнутых людей, которые притерпелись к своему одинокому существованию и вряд ли бы решились сами что-то менять. Какое сказочное событие - эта свадьба, которую считала своей вся улица, как если бы выдавала общую дочь за общего сына. Это был праздник, на котором каждый чувствовал себя хозяином и, наверное, только жених с невестой были гостями. Это была сказка, которая не закончилась свадьбой, потому что жизнь продолжается. И порой очень жаль, что нельзя остановить время на счастливом моменте, как делают сказки. А жизнь нет-нет, да и ударит по самому больному, зло и исподтишка, когда никто этого и не ждет.
Пыльная улица, по которой бегают босоногие мальчишки, катают обруч или играют в вышибалу, каковы были их забавы тогда? Ведь не каждый день они покупали коня, чтобы сделать железную дорогу или запускали шарики-свистульки. Автор немного расскажет нам об их проделках, о соседских заборах, о коварном стороже цирка, выявляющем их подкопы. О мороженщике на углу, наверное, каждый мальчишка тогда мечтал не быть космонавтов, а быть продавцом этого великолепного холодного лакомства. И уж, конечно, он с друзьями всегда угощался бы бесплатно.
Их жизнь не была идиллической пасторальной картинкой, как всегда, в нее приходило и горе, накатывала грусть, но они были вместе, поэтому справлялись с нею. Так бы все шло и дальше, если бы не случилось той злой даты. Она делит жизнь жирной чертой на две части, и немногие смогли перешагнуть за ту черту. Как тринадцатилетнему мальчишке в сандалях на ремешках, внезапно вырванному из объятий семьи, выброшенному из поезда взрывной волной, пришлось самому переживать те грозные годы, так и все планы, все судьбы остальных резко изменились от прихода немцев. Еще до того, как автор расскажет нам некоторые детали дальнейшей судьбы наших героев, мы все равно знаем, что так будет. И рядом с картинкой весело гомонящей улицы, перекрикивающихся соседок, стайкой мчащихся куда-то мальчишек, развешанным за заборами мокрым бельем, мы видим и другую, гнетущую душу тишину, отсутствие следов в пыли, ветер, завывающий в пустых окнах с выбитыми рамами и раскачивающий скрипящую на одной петле дверь, обугленные остовы других домов и ни звука человеческого голоса, как ни ищи, в какие подвалы не заглядывай, как ни взывай к небу, что не могли же столько человек исчезнуть бесследно. Автор сам подскажет нам (если кто-то мог забыть хотя бы на время, увлекшись рассказом) этот ход событий, часто повторяющимися рефренами:

Практически у каждой истории такой конец, почти каждого человека ждёт такая судьба. Лишь единицы уцелели в налетевшем вихре, сминавшем все на своём пути. И это в очередной раз заставит нас подумать о бесчеловечности доктрин, стремящихся разделить людей по национальностям, приписать им одинаковые пороки, изобрести одинаковые наказания.

Легенды бывают разные. Здесь, конечно, все больше похоже на байки, а не легенды. Но к терминологии у всех отношение разное. Байки эти просто чудесные, если честно. И я очень рада, что книга досталась мне в игре, так как сама о ней и ее авторе и не слышала никогда.

Как по мне, разные легенды отличаются разным качеством. Гораздо веселее и задорнее написаны те, в которых речь идет о людях чужих. Когда же дело касается семьи, начинаются попытки не погрузиться в сентиментальщину, из-за чего все становится слишком сухо.

Наиболее трогательными показались рассказы о местном депутате и лучшем друге-затейнике автора. Хотя дядя-большевик, умерший оттого, что его сын ворует, тоже впечатляет.

Конечно, верится во всех этих людей с трудом, но не влюбиться в них нельзя. А воспоминания детства на то и воспоминания детства, чтобы немного искажать и видоизменять реальность. За то мы их и любим.

"Легенды Инвалидной улицы" мне очень советовала прочесть SandRa , нахваливала колорит. Поэтому я решила взяться и, буквально, с первых же страниц поняла, что не прогадала, это восхитительно. Спасибо тебе, Сашенька, за то, что ты открыла мне такого замечательного автора!

Вроде бы ничего особенного, автор рассказывает истории -"легенды" еврейской улочки в городе Бобруйске, но рассказывает так проникновенно, что можно и расстрогаться, и посмеяться от души. Вот только он пишет о проделках лопоухого Бэрэле Маца и оп - ужасы немецкого антисемитизма, расстрелы и Великая Отечественная, даже передохнуть негде, от юмора к суровой реальности. Но гениально, без перекосов и каких-то заигрываний с читателем. Или история о том, как вся Инвалидная улица решила поженить двух белых ворон: шикарно же! Особенные люди жили на той улице до войны.

Небольшая повесть, которая легко читается за один вечер, но очень хочется растянуть удовольствие и подольше побыть с героями, в каждой легенде свои особенности, каждая прекрасна и заставляет проникнуться симпатией к тем или иным героям, каким бы чудными ни были их дела.

Удивительный мир, наполненный жизнью. В нем переплетаются боль, страх, унижения и обиды с обычными человеческими радостями каждого дня, с историями, от которых становится тепло на душе, а губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне давно полюбились стиль и язык автора, и я с удовольствием перечитываю им написанное. Но эта книга… она особенная. Где-то прочла, как ее назвали «еврейским блюзом». Это верно. Эмоций море: от слез до смеха.