Пьесы

Главный герой Николай Михайлыч Дурнопечин (фамилия-то какая!) – человек достаточно молодой (ему всего 35 лет), но ужасно мнительный. Он настоящий ипохондрик: чрезмерно озабочен состоянием своего здоровья, в любых совершенно обычных ощущениях видит проявление опасного заболевания, от любого дуновения ветерка впадает едва ли не в истерику. В заболевание героя никто из окружающих не верит. Его слуга Никита ставит ему абсолютно точный диагноз: «С жиру бесится», от безделья мается. «Как бы посадить на постные щи да заставить бы, как мужика, воза два дров перерубить, так бы все прошло!..»

Герой спрашивает слугу: «скажи мне, братец: можешь ли ты сейчас поутру заниматься чем-нибудь? Не чувствуешь ли ты этакой тоски... лени?». Жалуется на «упадок всех жизненных сил». Тут вспоминается Пушкин: Недуг, которого причину Давно бы отыскать пора, Подобный английскому сплину, Короче: русская хандра Им овладела понемногу…

Это же характеристика внутреннего состояния «лишнего человека»! В данном контексте Дурнопечин воспринимается как пародия – не на Онегина, нет, а на этот литературный тип, который к 1850-м годам выглядел очень уж искусственным, книжным, далеким от подлинной жизни.

В пьесе вообще много пародийного. Например, сентиментально-жеманная речь Надежды Ивановны, отдающая дешевой мелодрамой. Или речевая партия Михаила Ивановича, этакого «бравого воина» прежней комедии. Вполне узнаваем и тип сутяги-ябедника Прохора Прохорыча, затевающего судебный процесс с Дурнопечиным из-за наследства. Традиционный комедийный сюжет вывернут наизнанку: не герой добивается «невесты», а она сама навязывается ему в жены, стремится завоевать его. Он же всячески сопротивляется браку «черт знает с кем». Финал тоже травестирован: «невеста», не получив «героя», сама выбирает «комического любовника», а не изгоняет его. И вообще любовная линия тут отнюдь не главная, Писемский выступает в пьесе учеником Гоголя, который утверждал: «Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?»

А какие замечательные типажи представлены в пьесе! Чего стоит хотя бы Настасья Кириловна с ее ненаглядным сыночком Ваничкой! Она играет роль бедной родственницы, всё ищет, чем бы поживиться у богатого «дядюшки», а во время пожара, пользуясь всеобщим замешательством, нагло грабит Дурнопечина. Ваничка просто восхищается «талантом» матери: «Ой, маменька, какие, я вижу, вы ловкие. Недаром папенька говорит, что вам бы на бедность ходить сбирать: вы бы у мертвого выпросили».

А тётка героя Соломонида Платоновна! Властная, инициативная, способная толково разрешить любую трудную ситуацию. Генерал в юбке, да и только! «Болезный» племянник у нее просто идиосинкразию вызывает: «Этакие нынче мужчины стали -- ей-богу! И на мужчин-то не похожи!.. Прежде баб, женщин даже этаких не было: мозглые какие-то!.. хилые!.. трусы!.. дрожжовики!.. Тьфу!»

Действие пьесы немного рыхлое какое-то, не вяжется, как у Гоголя, «в один узел». Но я готова простить Писемскому данный недостаток за то, что у всех героев замечательно прописана речь, сочная, живая, ярко индивидуализированная. Писемский в этом плане настоящий мастер!

Вот своеобразное, всё-таки, у наших драматургов представление о комедии, чего уж говорить. Это – не комедия. Тонкое наблюдение над человеческим характером, когда решаются личные интересы. Человек в стрессовой ситуации. Умирает дед, набегает толпа родственников делить наследство – всё линейно, вроде бы… Но как Писемский это делает! Драматург изображает всю кухню имущественного раздела между родственниками: раздел сервизов, столового белья, недвижимости, лошадок и экипажей, книг, одежды, составление актов, апелляции к закону… Описывается создание враждебных коалиций и беспомощность всех перед суровым родственником осуществляющим делёж – Иваном Прокофьичем Манохиным.

Я бы растерялся на месте персонажей. Я бессилен в таких ситуациях, поплыл бы по течению. И я признателен автору за кухню сутяжничества. Понятно, что реалии изменились, но суть-то осталась та же. Даже не представляю как это сейчас происходит. Интересна психология персонажей – не зависимо от того, что, допустим, Кирилл Семёныч – абсолютно неуверенный в себе тип, нерешительный и плывущий по тчечению – в ситуации раздела имущества устраивает бурю… в стакане воды. И не важно, что через минуту об этом жалеет и идёт на попятный. Прекрасно поставлено противостояние женских характеров – Анны Ефремовны и Эмилии Петровны. Не важно сколько мне, важно – чтобы ей меньше. Красиво оттеняют перепитии происходящего второстепенные персонажи воспитанница Анны Ефремовны Катенька и старая горничная Матвеевна (та ещё сплетница и баламутка).

Как, всё-таки, меня всегда удивляет и радует бессмертный гений Алексея Феофилактовича. Ровно шла пьеса. Необычная и незнакомая мне тема, это – да. Яркие характеры, интересный конфликт отношений – тоже да. Но – простая сюжетная линия и типичная проблематика. И вот тут, как это ни пафосно, как гром среди ясного неба – финал пьесы. Железобетонный колосс Иван Прокофьевич – рухнул, не выдержал давления и безумия происходящего, когда каждый участник раздела по пять раз меняет своё мнение, когда довериться никому нельзя и ни на кого нельзя положиться. Остаётся одно – всё сжечь и уничтожить, включить безумие и забыться. Браво, браво, Алексей Фефолактович! И ещё как это всё начиналось – Иван Прокофьевич взял палку и начал методично уничтожать фарфор…

Где же вы, театралы? Это – срочно на подмостки, на сцену. Куча гениальных отечественных актёров исполняет дурацкие роли в дурацких пьесах – это сейчас «экспериментальный театр» называется. А тут – современные нам реалии в декорациях прошлого – связь времён и наши проблемы. Очень красиво. Писемский – гениальный романист и гениальный драматург.

Радость. Отдых. Душевный покой. Как отдыхает мозг на классике, как радуется глаз, поёт сердце…, эх! А вот, вроде бы – на чём? Соломонида Платоновна – эдакий престарелый Наполеон в юбке, но кака! Не могу не любоваться каждый раз такими образами в русской классике. Это тот же типаж, что и baboulinca из «Игрока» ФМД – всё разрулит, всех раскидает, порядок в головах наведёт… и не только в головах. Все боятся Соломониды Платоновны, у неё даже имя страшное! Львопастераздирательница! Да ещё и широка, эх широка, как Волга широка… по отчеству. Ничего не боится, кидается на амбразуры, абсолютно уверена в своих словах и поступках – просто клад для современной отечественной политической арены! Ну… Ну что это? Дурнопечнин! Ну вот как из нашего времени выписали, из нашей непростой ситуации. Да, ипохондрия, наши бы ему проблемы! Это не то что холера там какая-нибудь, у нас похлеще будет! Я про мнительность. Вот это-вот, что и у Клапки, помните? Когда Джей нашёл у себя все болезни из медицинской энциклопедии, кроме родильной горячки. У меня жена интересное наблюдение сделала, что необратимо за последний год изменился петербургский этикет… Город сопливых и вечно кашляющих, город сырости… - у нас вдруг исчезли все сопливые и кашляющие, это уже – моветон! Где вы, сопливые, кашляющие мои петербуржцы? Меня в очередной раз поразил Алексей Феофилактович. На протяжении всего чтения пьесы я не знал, что он в очередном акте отчебучит и чем всё закончится. Наверное, можно сказать, что концовка предсказуемая…, но это настолько оказалось непредсказуемым! И да – это комедия. Мне – не смешная, но комедия. Но это же так нелюбимая мной сатира, как, почему так происходит, что сатиру Салтыкова-простите меня-Щедрина или гениального драматурга Чехова я не переношу, а Гоголя, скажем, и Писемского – с распростёртыми объятиями? Не понимаю. Просто это так происходит. Очередной серпентарий от Писемского, прелестно. И не возникает раздражения и я как-то уверен в той России. Да, всё там было не так шоколадно, как я себе представляю, но ведь было, настоящее по-настоящему было, а не так как нам рисовали в детстве или пытаются рисовать сейчас. Нельзя, наверное, изучать историю по литературе, даже великой. Но ещё более странным мне кажется изучение истории по учебникам истории. Драматургия Писемского поражает широтой охвата. Писемский – величайший отечественный драматург.