Федор Сологуб. Собрание сочинений в 6 томах. Том 3. Слаще яда

Быть для женщины некрасивой - это печаль, увы... Да, женщина может быть сколько угодно умной и талантливой, но если она от природы непривлекательна, то трудности в личной жизни ей определённо обеспеченны, потому как мужчины любят глазами. Жизнь доказывает, что у глупых красавиц перед умными дурнушками, к сожалению, всегда больше преимуществ. Хотя бывают и исключения из только что выведенного мною правила, и их не так уж мало. Как-то смотрела видео одного психолога в сети, который от лица мужчин говорил - вы что думаете, милые женщины, что когда вас видит мужчина и начинает с вами общаться, ему интересно то, что вы там ему рассказываете? Нет! Он слушает вас, а сам думает о том, как бы вы неплохо смотрелись  в горизонтальном положении и желательно без одежды... Не знаю, на сколько он прав, беря на себя ответственность за мнение всех мужчин, но, думаю, опираясь на свой жизненный опыт, что его слова не лишены  истины, пусть даже и немного утрированной. А в конце он произнёс - мы, мужчины, так устроены, пардон!

А к чему я пустилась в рассуждения на столь животрепещущую тему? А к тому, что главная героиня этого рассказа была, увы, некрасива. Из-за этого недосмотра природы у неё действительно были проблемы, которые уже начали угрожать переходом в физиологические, о чём предупредил её заботливый и тактичный женский врач. Что делать? Куда бежать? Первый встречный не вариант, а за здоровье страшно! Ну конечно к опытной подруге, она присоветует выход. Ушлая подруга не растерялась и нашла таки несчастной девушке породистого самца, жалующего женскую невинность, как особо пикантное блюдо. Но... Женское сердце - ты не мужское, и твои мечты о горизонтальных наслаждениях почти у всех уступают первенство полётам в духовных пространствах любви...

Концовка этой короткой истории весьма забавна и неожиданна. По "пути в Дамаск", как и в библейской притчи, случилось некое прозрение или иначе говоря - убегала в испуге и отчаянии, как трусливая серая мышь, а по дороге встретила ответ на свои молитвы, проявив мужество и решительность, как настоящая влюблённая женщина. Хотела спасти своё здоровье, а заодно спасла чужую жизнь. "От тайного распутства неистовой жизни к тихому союзу любви и смерти, — милый путь в Дамаск..." Надеюсь, что всё у неё и у них теперь будет хорошо, и эта дурнушка станет исключением из моего умозаключения и несчастиях некрасивых женщин.

Заканчивая отзыв, вдруг обратила внимание, что предыдущая моя рецензия о красивых, но пустых куклах плавно перетекла в историю о некрасивых и содержательных. Вот такие непреднамеренные контрасты, да ещё и в международный женский день...
"Некрасивость лица не скрашивалась даже несколькими отдельными приятными и милыми чертами. Глаза, живо отражающие всякое движение, глубокие и умные, — умильные ямочки на щеках и на подбородке, — густые волны черных, как осенняя ночь, волос, — все эти разрозненные прекрасности печально дисгармонировали с общим серым тоном лица и всей неграциозной фигуры."

Память — грустная Нарния одиноких. Если жизнь похожа на бессонный и скучный серый дождик, и окна словно бы мироточат болью твоей души, то в память хочется уйти навсегда, с головой и сердцем, внахлёст своей обнищавшей судьбы, как бы начав жить вспять, больше, чем ты живёшь в жизнь, ибо жить больше — некуда и незачем.

Порой живёшь в воспоминаниях так самозабвенно, почти крылато, что это напоминает очарование смерти: тебя уже нет, в мире, тебя, как человека, простёртого в слезах, в тёмной постели, с фотографией смуглого ангела в руках, так что уже толком не ясно, кто плачет: глаза, руки, фотография? Она, как и окна, мироточит слезами. Фотография ангела в зелёной футболочке, стало окном — в вечность. Слёзы и дождь начинаются ниоткуда, как чудо: на твоих руках, на носу, на влажной подушке. Даже кот Барсик, подошёл и робко лизнул у тебя на носу яркую капельку слезы, словно юродивый святой, причащающийся в лесу, росой, улыбнувшейся на приветливом листочке.

Да, накрыться пледом в постели, обнять Барсика и томик Сологуба, и, как самый странный в мире космонавт, ласково и уютно скуржопившись, отправиться в космос своих воспоминаний, где ты был счастлив со смуглым ангелом.. Меня, как человека, уже нет. Я — нежная апрельская травка, покорно целующая милые ножки смуглого ангела, я — улыбка на её нежных губах, я — счастливая капелька пота на её смуглой и тёплой шее, я… я… письмо в её сладких ладошках. Я наконец то, я, настоящий, тот, кем я должен был быть: я улыбка на милых губах смуглого ангела, быть может читающей сейчас эти строки.

И снова Сологуб разбил моё сердце. Как в детстве, бывало, строю, строю карточный домик на полу, он уже огромный, ростом с приветливого и чуточку пьяного хоббита, и вдруг, вбегает кот непоседа, уши — пригнуты к макушке, словно он бежит по московской трассе со скоростью 280 км в час, убегая от погони, уши — норовят чуточку стать уже — крыльями. И вот этот ушастый ангел с хвостом, сметает мой сказочный домик, смотрит на меня так, словно я — чудовище (глаза, размером с 5 рублей. Не у меня: у кота), и снова он убегает, сверкая розовыми чеширскими пяточками. И так повторяется снова и снова. Словно мы репетируем — жизнь.

Читал рассказ Сологуба, с чувством безопасности, почти как в детстве, когда ты впервые вышел к ребятам поиграть в хоккей. Ты завёрнут в шубу, в шлем меховой, о каком не мечтали и викинги, даже на носике, маленький меховой шлем, и ты думаешь: я в безопасности! Бейте меня! Бросайте в меня шайбу, хоть в лоб, хоть в грудь, — мне всё нипочём! Хоть на разборку иди в таком виде… правда, мне тогда было всего 8 лет. Да за такие доспехи на разборке могут убить: если ты уже взрослый. За такие доспехи, могут даже в участок забрать.

И вот, ты думаешь, что неуязвим, и вдруг, шайба-предательница, с элегантностью стрелы вдрабадан пьяного Амура, прилетает тебе — прямо в пятку, в косточку, и ты, меховое (смеховое!) чудовище, словно нежный, снежный человек, впервые пришедший к людям поиграть в хоккей, падаешь на лёд и корчишься так, словно ты в детстве случайно ощутил всю боль первой любви, мистическим образом воплотившейся в шайбу.

Кстати, в детстве, когда играли в хоккей, я спросил у старшего брата: а почему вон тот мальчик, косоглазый? И брат пошутил (но я не понял, что пошутил) — он корчил рожицы и ему шайба попала в лоб, и он стал вот таким. И я всю игру, улыбался ласково, как на загранпаспорт в рай, чтобы если что, то меня изуродовало бы — нежно. (ах, я был похож наверно на первого в истории человечества, аутиста-космонавта, вышедшего в открытый космос — с клюшкой и в пушистой тигровой шубке! — улыбающийся а-ля князь Мышкин (князь Мышонкин!), ласково подмигивающим мне, звёздам и планетам.)

По иронии судьбы, так и вышло: даже когда мне безумно больно и тяжело на душе, даже когда бритва мелькает у моего запястья, одинокой мадагаскарской бабочкой, я всё равно шучу и друзья думают, что у меня всё хорошо. Помню, как говорил с милой подругой, вечером по телефону, шутил с ней, она заливалась смехом, а в это время, у меня в руке было… лезвие: она меня отвлекла от ангелов. А может она была моим ангелом? Смуглый ангел, ты ведь до сих пор не знаешь об этом, что спасла меня тогда.. в апреле.

Читал рассказ Сологуба, читал.. и думал: ну наконец-то, спокойный и мирный рассказ. Русский дзен. Рассказ-настроение. Он не разобьёт мне сердце. Можно расслабиться. Расслабился. Как в юности, когда брат в шутку мне предложил посмотреть весёлый фильм про.. Хатико. Я до последнего момента ждал счастливого финала, и тем на более мелкие кусочки разбилось моё сердце. Так и тут. А расслабился совершенно, и в конце рассказа, словно Кай, собирал осколки своего сердца на полу, пытаясь составить из них слово — вечность, или — любовь, но выходило почему то русское таинственное слово: пи@дец.

Рассказ начинается с пасхальной светлой ноты. Дома у нашего героя, всё по праздничному, весело и светло, пахнет куличиками, и даже руки милой жены, Наташи, пахнут сладко и нежно. Ах, мой смуглый ангел.. вспомнились фантомные воспоминания, нашей с тобой жизни: помнишь, как ты делала пасху, и её ещё нельзя было есть, но запах твоих милых рук был так сладок и нежен, что я целовал их, с ощущением причастия в храме.

Я, кто не верит в бога, словно бы имел перед собой доказательство бога, в тёплой и улыбчивой достоверности твоих нежных рук, которым хотелось не только молиться, но и целовать, целовать... как причастие обречённого. Твои руки — это причастие обречённых? Знают ли в храмах, тайну твоих смуглых рук? А если бы узнали.. священники целовали бы у тебя руки, словно святыни, к изумлению московских прихожан.

Боже мой, как ты смущалась в церкви, когда я при всех целовал твои милые руки.. Помнишь ли ты это, мой ангел? Было ли это на самом деле, или моя тоска по тебе столь безмерна, что я уже начинаю вспоминать даже то, чего не было, но что должно было быть, если бы мы были вместе?

Порой мне кажется, что в тоске по тебе, я начинаю вспоминать уже не то, что было, или что могло быть, а то — что будет: когда я умру, я буду апрельской травкой, приласкавшейся к твоим милым ботиночкам, или ласковым дождём, целующей твою плечи в парке, когда ты прогуливаешься со своим любимым и вспоминаешь меня; не важно, чем я стану, просто я знаю точно, что когда меня не станет, лишь тогда ты по настоящему осознаешь, как безмерно я тебя любил.. и люблю. И тогда, разом смолкнет безмерная нежность моя к тебе: мои стихи и строчки этих странных рецензий, и тебе станет бесконечно одиноко, но зато.. в твоём милом сердце расцветёт сиренью, нежность памяти обо мне.

Наш герой, Николай, счастлив в браке. У него чудесная жена: в свои почти сорок лет, она по праздникам, совсем девчонка: такая же лёгкая и улыбчивая. У них много детей. Живут не бедно. Всё есть для счастья. Так почему же счастья.. нет? Жена Наташа, собирается на пасхальную службу, в храм. Но её муж, Николай, не хочет туда идти. Говорит, что болит голова. Забавно. У женщин иногда болит голова, когда нужно заниматься сексом, а у мужчин — когда нужно идти к богу… ну, или в школу.

Впрочем, Николай, верующий, просто так бывает, что болит — судьба. Но ты же не скажешь, что у тебя болит судьба? Жена может обидеться, да и не понять. А кто понял бы? Вот нам и приходится часто говорить, что болит, то голова, то сердце.. Письма тоже могут болеть, правда, мой смуглый ангел? Письма — это запястья ангелов, и иногда они кровоточат тишиной.

Жена заботливо накрывает Николая тёплым пледом, даёт ему горькое лекарство (ах… здоровому, лекарство горькое, как.. жизнь! чудесный символ, не так ли?), которое он запивает впрочем, мадерой (это как бы образ антипричастия). И уходит в храм, оставляя мужа, одного, в сумерках спальни, на диване. И тут начинается русская сказка.. Вы думаете, Николай, такой подлец, что прикинулся больным, и пока его жена в храме, привёл домой.. любовницу?

Вы правы. Но.. не совсем. Он привёл домой — призрак любовницы. А если быть точнее — воспоминание об умершей первой жене. Это русская сказка воспоминаний. Сказка о самой нежной и невинной измене. Да, рассказа пройдёт мимо, многих, словно взрослые открыли шкаф, а там нет Нарнии, там — одежда. Рассказ разобьёт сердце тем, кто помнит свою первую любовь — как самую главную в своей жизни, даже если он уже женат или замужем.

А если быть ещё точнее… то его нынешняя жена, Наташа — любовница, милая и чудесная, а по настоящему он верен всем сердцем — своей умершей первой любви: Ирине. Тут, кстати, интересный нюанс. Именно так Сологуб называл свою любимую сестрёнку — Ольгу. У них были странные и чудесные отношения, с лёгким налётом бдсм: он жил с ней вместе, и в минуты самозабвенной жажды любви и вины, Сологуб раздевался перед ней, становился на колени.. и любимая сестрёнка стегала его до крови, прутиками, по спине и ягодицам.

Сологуб с сестрёнкой Олей

Ходили мрачные слухи об инцесте. Но я думаю, всё было невинно.. если не считать милого бдсм с сестрой. Но разве мы сами этим не занимаемся? Разве мы — с памятью, со своими сомнениями, чувством вины, не занимаемся тем же самым, позволяя им до боли и крови исхлестать наши сердца и.. ягодицы, прости господи? О мой смуглый ангел, знала бы ты, каким нежно-развратным бдсм я занимаюсь, по ночам, в одинокой постели… с томиком Сологуба и.. с Барсиком, прости господи, вспоминая тебя, твой неземной носик, твои нежные бёдра, коленочки, носик.. ах, носик я уже упоминал, не важно.

Я вспоминаю боль, которую причинил тебе, и небесное счастье, которое ты.. причинила мне. И тогда я нежно мучаю себя в ночи, стегая чувством вины свои ягодицы и спину (даже не спрашивай как я это делаю! Тут мистика и тайна. Но Барсик думает, что я с ним играю. Странная русская игра. Это же не разврат.. заниматься с любимым котом  — бдсм, вспоминая любимую женщину, и после этого на моих ягодицах, появляются фантомные, как от полтергея.. полтергейста, то есть, царапины? Ах, словно это твои милые царапины на моей спине и ягодицах, в порыве страсти…

Вот так мы сходим по тебе с ума, с Барсиком, любимая: мы занимаемся бдсм: ночь, постель смятая, я, смущённый призрак Сологуба и Барсик. Типичный русский вечер.. Сологуб безумно любил свою сестрёнку Олю, и после её гибели в 1907, хотел даже покончить с собой. Ирина, стала путеводной звездой его творчества, его — Лигейей, если говорить языком Эдгара По.

Пока жена — в храме, на пасхальной службе, в сердце мужчины, происходит чудо: воскресает его любовь, к той, кого он любил всегда, кем жил и дышал. Быть может, воскресение любви, это единственное и цельное чудо в этом грустном мире. И не важно, любимый ли человек умирает, а память о нём нежно воскресает в нас, или умирает любовь в нашем сердце, но однажды, она таинственно воскресает, как и положено - весной: это чудо господне: воскресение любви. Это воскресение бога. Быть может даже это единственно возможное воскресение в нашем безумном мире, и другого воскресения не будет, ни среди людей, ни среди богов: это тайна влюблённых, что это — единственная Пасха, этого безумного мира.

Сологуб чудесно, ненавязчивыми штрихами, воспроизводит механику спиритического сеанса сердца. Перед ним, в комнате — богатая обстановка, сытая и счастливая жизнь, чудесные дети и милая жена, которую он любит. Тогда почему счастье и жизнь, не могут стать полнолунными? Потому что… мы по настоящему любим лишь раз в жизни. Правда, мой смуглый ангел? Помнишь ли ты наши полёты и счастье бессонное, безмерное, как весна у Блока? — без конца и без края.. Помнишь ли ты, как посреди зимы или осени, чудесно зацветала на груди и ладонях наших — веточка сирени: письма наши?

В рассказе, часто звучит этот рефрен спиритуалистического общения с умершей любимой: помнишь? Не забудешь? И это до боли похоже на пронзительный рефрен из баллады Эдгара По — Ворон. Герой баллады, томясь в сумрачном домике, по своей умершей возлюбленной, с книгой в руках (мудрая книга и тайнах загробной жизни), желает получить сигнал от природы, что его любимая ещё существует. И вот, к нему в окно влетает ворон… и он с ним беседует, и спрашивает его на разные лады: встречусь ли я с любимой, хотя бы на небесах?

И ворон, словно вестник-ангел, отвечает грозно, снова и снова: Nevermore (никогда). Так и герой Сологуба, словно бы выспрашивает своего ворона — память: не забудешь ли ты? Помнишь ли ты? Ибо в памяти, в каком-то пророчестве о рае, наш любимый человек слит с нами так нежно, как мы не сливаемся даже в сексе: всей плотью, всей кровью, всеми снами и томлениями, сомнениями, радостями и надеждами. Память, до того наполнилась светом и нежностью любимой, что словно бы стала — ею, а любимая стала — памятью. Всё нежно смешалось.

Гипнотическая иллюстрация из моей книги: Николай Сажин. В иллюстрации прелестно то, как вверху, крестик преодолевает рамку, словно весенняя травка, и внизу, основание руки, также преодолевает "рамку", словно рамки жизни.

И если ты забудешь любимую или любовь.. то, кажется, ты в тот же миг — умрёшь. Ибо ты и любимый человек — одно целое, в лимбе воспоминаний. К слову, милое эхо Ворона Эдгара По, у Сологуба. Не только это рефрен повторяющийся, но и книга на столике, открытая, которая поближе к любимому, перенесла его жена Наташа, перед тем как уйти в храм (и книгу таинственную, читала Иринушка, первая жена Сологуба, с ним вместе): это момент для гурманов чтения и красоты, мимо которой пройдут большинство туристов чтения, ибо это не просто мостик к балладе По, этот момент, когда жена, заботливо переносит книгу ближе к болеющему мужу, является как бы пасхальной жертвенностью любви, как если бы жена, бессознательно, желая облегчить страдания мужа.. принесла ему билет на поезд, на котором он поедет к возлюбленной. Точнее — к призраку возлюбленной.

Удивительно тонкий момент: жена в храме, молясь о тайне и чуде воскресения, фактически, молится о чуде воскресения в сердце любимого мужа — своей соперницы, умершей когда-то давно. Разве это не образ рая и вечной Пасхи, когда мы словно бы сами.. приводим за руку, в дом и сердце любимого, призрак женщины, лишь бы любимый не страдал? Мы часто привыкли трактовать красоту — шаблонно и мило, как стихи Пушкина, или Онегина (энциклопедия русской жизни), за этими милыми шаблонами, не видя уже — бездны.

Так, мы часто трактуем прелестно-банально, мистические слова Евангелия о том, что на Том свете, не будет ни еврея, ни эллина. Все сольются в одной любви. Но Сологуб словно бы показывает лунное осмысление этих евангельских слов: в подлинной любви — нет греха и измены, и не важно, человек уже умер, или ещё жив: любовь бессмертна и чиста: она есть воскресение и чудо.

Герой Сологуба, вспоминает свою умершую возлюбленную так, словно она — ангел, посланный ему в прошлом (а он только сейчас это понял, после её смерти), и она же, всецело раскрылась как ангел — в его воспоминаниях, как бы расправив сияющие, исполинские крылья нежности. Сологуб чудесно пишет о том, как его умершая возлюбленная, когда была жива, одной улыбкой своей, заслоняла от героя, тёмное безумие мира.

- Хочешь, я станцую для тебя? — говорила она своему любимому, когда он грустил, и осенний дождик моросил за окном. И словно эльф и ангел, она танцевала для него и из под синей, как небо, юбочки (важнейший мотив: у Сологуба нет случайных деталей. Про небо у него не написано, это я так акцентировал, намеренно), ласково мелькали её милые смуглые ножки. Босые. О мой смуглый ангел.. я не могу надышаться памятью о тебе: помнишь ли ты, как твои милые ножки, игриво выглядывали из под твоего платья, когда мы сняли обувь в парке и прогуливались под московским дождём?

Казалось, распускаются мгновенные и дивные цветы под твоим платьем: ах, милые, чеширские подснежники твоих улыбчивых ножек..  к которым я нежно приникал губами, а ты смущалась прохожих и нежно смеялась, как нимфа, прячась за кустики своих ресниц… И как это у тебя получалось? Вся, нежно-вся, ты умудрялась спрятаться за кустиками ресниц. Но я.. настигал тебя и там, целуя и кустики и тебя: нежно-всю..

Боже мой, как я любил, вместе с дождём, целовать твоё прекрасное лицо: носик, глаза, губы… и плечи, шею: ты стояла в весеннем парке, как бы нежно распятая дождём, расправив руки в стороны, а губы дождя и мои губы, норовящие от счастья, превратиться — в ласковый дождь, целовали тебя.. всю тебя, ибо я стоял уже на коленях перед тобой, и ты уже не думала о прохожих, полностью и блаженно отдаваясь нашим ласкам. Ты помнишь это? Не забудешь, любимая?

В конце рассказа, происходит мистическое смещение двух миров, типичная синестезия разбитого сердца: память сердца, сливается с жизнью; образ любимого человека, нежно сливается с тем.. той, кого уже нет, и получается то, что не снилось и Платону, с его дивными мистическими андрогинами: в одно крылатое существо, сливается образ жены и любовницы, умершей, которая тоже — жена, пусть и первая, и уже блаженно не ясно, кто любовница, а кто жена. Мой смуглый ангел.. когда ты блаженно забываешься под поцелуями своего любимого, ты иногда.. думаешь обо мне и наших поцелуях? О наших полётах?

Я ведь с одной тобой, неземной, летал так, как и Маргарита не летала над Москвой и герои Шагала. Ни с одной женщиной я не летал так, как с тобой.. я даже с милой Цветаевой и Платоновым, не летал так, как с тобой. Ты одна дала мне то, что не могла дать ни одна женщина: крылья и счастье безмерное. Я не могу тебя забыть даже во сне: мои сны помнят тебя так же хорошо и наизусть, как мои губы помнят вкус твоих губ, вкус твоего милого лона и нежность твоей тёплой шеи. Я вспоминаю тебя, когда ем мороженое крем-брюле (да что там мороженое! даже когда просто пью чай, или ем, прости господи, чечевицу, я думаю и мечтаю о тебе!!), когда слушаю Blank & Jones — Slowness (solo piano) или пересматриваю наш с тобой фильм — На последнем дыхании (Годар).

Я помню тебя, когда целую расцветшую после ночи — сирень, когда целуюсь с дождём, и даже.. когда целую Барсика в ночи, тоскуя по тебе. Барсик царапнет меня по носу, и я тоже вспоминаю о тебе. Кровь на носике моём.. тоже, скучает по тебе, смуглый ангел. Я не мог не поцеловать последние строчки этого рассказа, потому что они, как луна, отразили и твою красоту вечную и мою тоску по тебе. Помнишь ли ты меня, смуглый ангел? Не забудешь? Забыть тебя невозможно. Как и разлюбить. Забыть тебя, значит - умереть. Нет, это ещё больнее, чем умереть.

Может ли чтение рецензий, быть экзистенциальным и даже.. мистическим актом? Может. Если.. это чудовищная рецензия. Это и правда похоже на мрачный мистицизм жизни: маленький и нежный рассказ, рассказ-ангел, а тень от этого рассказа — рецензия, словно исполинское чудовище, нагло и мерзко ухмыляющееся. Сто раз себе говорил: Саша, не читай плохие рецензии на хорошие книги. Держусь, креплюсь, как алкоголик-лунатик, и… срываюсь, запоем читая чудовищные рецензии на любимые книги, а потом лежу где-то в вечернем снегу, или в траве, в тёмном парке, и мучаюсь мыслями о суициде, которые всегда со мной, как букетик цветов, подаренный незнакомкой, в тёмном переулке.

Прочитал маленький и нежнейший рассказ Сологуба о любви. Заглянул на лл: там всего одна рецензия. Думаю: открыть её или нет? Какая она? Хорошая или плохая? Есть в этом что-то от игры в русскую рулетку, или… странной игры в детстве: я до дрожи мучил себя любопытством, заглянуть поздно вечером, под кровать, свесившись с неё вверх тормашками: я точно знал, что там может быть чудовище. Я знал, что могу умереть, что чудовище схватит меня. Но я как бы чувствовал потребность сразиться с чудовищем и взглянуть ему в глаза.

Одинаково страшно было спать в постели, под которой чудовище улыбается, и заглянуть под кровать. Иной раз мой милый кот Барсик, спрятавшись под кроватью, словно чудовище-лунатик, до крови царапал мой лоб, или нос, когда я перевешивался к нему, своей перевёрнутой мордочкой, довольно жуткой, ибо я, ребёнок, был словно бы бородат (волосы на голове) и голубые, усатые глаза вместо алого рта: жуть..

Барсик быть может думал, что на кровати, иногда спит чудовище и боялся не меньше меня: может поэтому он ночью так тихо и осторожно крался в постели ко мне, к моему лицу, чтобы понять, кто же спит в постели на этот раз? И, узнавая меня, нежно касался тёплым язычком моего носика. Но в первый миг мне было безумно страшно, ибо… я лежал, зажмурившись изо-всех сил и толком не знал: это Барсик меня лизнул в темноте, или.. чудовище?

Открываю рецензию на лл, на рассказ Сологуба. Как я и думал: рецензия-чудовище. Про автора рецензии промолчу. Начинается рецензия так: Совершенно пустой рассказ. Думал, что хоть в конце рассказа будет что-то интересное, что-то эдакое..

Это же чудовищно, такое отношение к искусству. Мы все привыкли осуждать тех мужиков похотливых, которые относятся к женщинам, как к вещи как к интимному объекту, не видя за «прелестями» женщины — её душу и личность, мы привыкли осуждать тех мужчин, кто посещает проституток и т.д. И.. забываем почему-то, что красота — эта тоже, женщина, быть может — душа женщины, и к ней многие относятся просто чудовищно. Но мы этого не замечаем. Может нам нужен феминизм глубинный — красоты, а не по верхам — феминизм женственности?

Взял человек, изнасиловал красоту..  а ему аплодируют, улыбаются. Сколько раз это встречал в жизни. Вызовешь на дуэль такого насильника.. обижаются. Не понимают даже, что натворили. Если бы они хотя бы на один день почувствовали, что красота — может быть живым существом, и что она может кричать от боли, может тогда бы они относились к красоте — чутко, а не как к вещи, рабыне и фастфуду?

Для меня, такое отношение к красоте, - чистая апокалиптика. Кто не чуток к красоте, тот и в любви, и в дружбе и к душе человека, будет жесток, и даже сам не поймёт этого… быть может изуродовав душу, равнодушием и чёрствостью. Это же экзистенциально ужасно, сознавать, что в некой точке вселенной, есть словно чёрная дыра, в которой, например, изувечена красота Мадонны Рафаэля, или вечная красота Лунной Сонаты Бетховена, или страница Достоевского, рассказ Сологуба… не важно. Всё равно, что вы сидели бы на концерте Дебюсси, и в одном кресле, вместо человека, была жуткая чёрная воронка и крылья воронов всплескивали из неё, словно рваные паруса гибельных кораблей.

Я не знаю, когда закончится такое неандертальское отношение к искусству, не менее мерзкое по сути и жестокое, чем охота, когда здоровые мужики, чтобы доказать, что они мужики, убивают прекрасных и нежных животных, о которых нужно писать стихи. Сологуб написал нежный и простенький рассказ о любви. Такие милые рассказы, хочется сорвать, словно нежный полевой цветок, на прогулке с возлюбленной, и прикрепить в её каштановых волосах, за милым ушком. Не правда ли, мой смуглый ангел?

Желать, как неандерталец, чтобы в нём было что-то эдакое, развратненькое или — с кровью, это по меньшей мере, ущербно. Всё равно что читать стих Пушкина и крикнуть на него, с энтузиазмом идиота: и это всё?? А где кровь, похоть, чудовища?? Где-где… к зеркалу подойди. Или: смотреть в парке, как молодые влюблённые тихо сидят на лавочке и, нежно обнявшись, просто смотрят на синичку на ветке и улыбаются.

Остановиться перед ними и крикнуть: и это всё?? Где надрыв, где страсти Достоевского? Где пощёчины и кровь? Это уже диагноз, когда читатели, ждут от искусства, не красоты и вечности, но — человеческого, некоего уродства и искусственного нагнетания ужаса и мерзости, без которого человеку словно бы становится скучно.. жить. Может потому и ад на земле? Потому что скучно человеку просто быть человеком, и страшно остаться наедине.. с собой? Мне бы хотелось, чтобы человек, беря книгу в руки, брал её так, словно он собирается сыграть в русскую рулетку, ибо то, что он там встретит в книге, с вероятностью 50/50, он испытает на себе, сейчас же, вот на этой лавочке с парке, или в уютном кресле дома: будет ли он так же трепетно ждать изнасилований в книге? Или чудовищ?

Есть даже в этом что-то почти райское: едет в московском трамвае скромная девушка, с очаровательными глазами, чуточку разного цвета, читает книжечку… едет, никого не трогает, но почему-то на её милом смуглом лице — румянец и странная улыбка. А просто она читает о страстной любви и к концу поездки испытала 8 оргазмов, и пережила нападение чудовища: у неё седой волосок на виске. Голубоглазый и скромный паренёк, который сидел напротив неё… тоже, почему-то зарделся и робко улыбается ей, как и она ему. Ах, наивные, милые встречи. Я искренне верю, что таким будет искусство грядущего. Когда искусство расправит свои исполинские крылья.. или человек, расправит.

Когда я написал, что рассказ Сологуба, очень простенький, я чуточку слукавил. Рассказ Сологуба прелестен именно своим символизмом и нежным мистицизмом, таким нежным.. что не каждый его заметит. Быть может потому.. что мы чуточку «зажрались» и отвыкли от того, что самое главное чудо на земле и самая главная мистика, это — любовь? Рассказ написан в 1910 г. Именно тогда, Сологуб, со своей молодой женой Анастасией, переехал в новый дом, в котором жена устроила один из самых известных салонов Серебряного века, где бывали и Есенин и Ахматова и Гиппиус.

Люблю эту картину Джорджа Лорассо - Влюблённые и Лотрек

Что может быть таинственней и проще? Он встретил её, Она — его. Это почти так же таинственно и блаженно, как взрыв сверхновой звезды в тёмных глубинах вселенной, первый цветок, распустившийся весной, рождение ребёнка.. Я говорю не о банальной встрече мужчины и женщины, и не от тех дурнях, которые бросаются словами — люблю, толком не понимая этого слова, я говорю о Мужчине и Женщине, предназначенных друг для друга, словно мир сотворён только вчера и они — первые люди на земле, и бог словно бы ещё не изувечен толпой и жив, и даже прекрасен, как и мир, ещё не безумен и не безобразен.

Не случайно Сологуб называет своих героев, Он и Она, с большой буквы. Как имя Бога, точнее — подлинно любящие, соединившись, словно бы являют собой подлинный и возвращённый Образ и Подобие божие. Имена тут не нужны. Они слишком человеческие. Земные. Помните встречу в Мастере и Маргарите? Как финский нож… У Сологуба иначе. Была зима. Была толпа, и в этой толпе шла Она, и улыбалась бог знает чему, как бы «обвеянная счастьем.» И всё.. увидев её, для мужчины в мире было только одно её лицо. Каждая женщина мечтает, чтобы её лицо, было для любимого — единственным.

О мой смуглый ангел.. это же о нас. Я увидел твоё дивное лицо в толпе людей, и.. нежно-пропал, навсегда, пропал. Мир словно бы начался именно с этого лица твоего, с твоих удивительных и неземных глаз, чуточку разного цвета. Вся история человечества как бы начиналась у твоих милых колен, и вся тайна искусства и далёких звёзд, начиналась у твоих милых колен, разлучиться с которыми, устами, было сродни космонавту, с оторвавшимся тросом, медленно отлетающему в тёмную пустоту космоса, к созвездию Ориона. Каждый вечер, расставаясь с тобой, я шёл по парку и смотрел на звёзды, и думал в печали, что я умер и моя душа отлетает к звёздам: мне было пусто и гибельно на сердце, без тебя, как и сейчас, когда мы расстались, словно моя душа уже давно пролетала созвездие Ориона и приближается к мрачной звезде Иштар.

Он — был старше Неё. Она шла по улице, словно его душа, счастливая и лёгкая. Она созналась ему потом: «я бы в этот день улыбалась, даже если была бы печальна или у меня случилась беда.» Так бывает. Так травка пробивается из ночи асфальта. Так ребёнок улыбается на кладбище, когда хоронят его папу, потому что синичка на ветке похожа на ангела и солнце на снегу, на ветке, невыносимо прекрасно (моё воспоминание из детства А что же Он? Он счастлив тем.. что встретил Её.

Без неё он словно бы умер. Словно Он — чужой на этой странной и безумной планете, и воздуха у него оставалось на пару часов или даже — минут, и вот он встретил её.. воздух своей жизни. Я пишу о героях Сологуба или о нас с тобой, смуглый ангел? Я не знаю. Мне кажется, в этом и коренится тайный «саспенс» рассказа, который заметят лишь влюблённые или очень чуткие люди: если бы мужчина не встретил эту удивительную женщину в Москве, то он бы… покончил с собой. Разумеется, Сологуб об этом не пишет. Просто.. сердце читателя это чувствует.

Для него, жизнь давно развенчана: это прекрасная, но злая царица. Замечу, что Сологуб словно бы создаёт образы, по законам хокку. Читатель привык, что ему разжуют образы или продолжат их, он ленится сам пойти вслед за образом, взяв его за руку, как.. незнакомку, сбросив с себя балласт «человеческого»: в идеале, конечно, при соприкосновении с прекрасным, как и с любовью, хорошо бы раздеться до бессмертной души, чуточку умереть.. стать сплошной душой: для меня, душа и тело — это одна душа: полнолуние души. Читатель как бы сам должен понять, что если эта развенчанная жизнь — царица злая, то значит есть те, кто преклонился этой жизни, как раб, её законам и нормам, морали и счастью её сытому и истинам изувеченным, а значит отрёкся в своей душе от вечного и горнего порыва… к Иной Стране, Земле, где есть настоящая, добрая царица.

Чуткий читатель, конечно, всё это поймёт, когда уже при другой встрече, весной, мужчина, как бы невзначай, сравнит девушку — с царицей, милые смуглые ножки которой целуют цветы и травка. Господи, смуглый ангел мой..  помнишь, как мы с тобой однажды поссорились, шли по парку и молчали, твоих милых ножек касалась осенняя листва. Как я ей тогда завидовал!! Листва целовала твои милые ножки, она, но не я!! Как я хотел тогда стать этой опавшей листвой…

Боже, если бы в ссоре, мужчины могли пожертвовать несколькими годами жизни, или даже грядущим воплощением, и превратится на ночь.. в чудесные розы в постели. Да что там, розы.. хотя бы просто — в милые складочки — на постели любимой женщины. А ещё лучше, утром, превратится в чай и пирожное в постели. Или… или… в утренний душ. Смуглый ангел стоит под душем, обнажённая и прекрасная, горячий душ нежно целует её грудь и плечи, и шепчет: как же я тебя люблю… И тут женский крик доносится из ванной.

Не смейся, любимая. Это в последнее время, одно из самых сладостных моих мечтаний в бессонницу: стать душем твоим.. Может тогда бы ты меня вновь полюбила и мы могли бы быть вместе? Заходишь в ванную… а там — вся ванна — в цветах, розах. И даже из самого душа, робко пророс голубой василёк. Знала бы ты, как мне бесконечно тесно и душно в теле человека… в разлуке с тобой, неземной: я готов стать хоть душем, хоть складками на твоей милой постели. Я готов даже мыть по вечерам твоего любимого человека, твою маму и бабушку.. лишь бы потом, на 20 минут, остаться с тобой, в ванне, полной роз, лилий и флоксов.

И если встреча зимой, среди толпы, это прекрасный, почти астральный образ смерти, то встреча весной, это почти евангельский мотив вечного воскресения, который быть может даёт ключ к пониманию таинственного Вечного возвращения Ницше. Только посмотрите на эту строку. Она — чудо, как хокку Басё. К такой строке нельзя подпускать кретинов и неандертальцев чтения, как нельзя в Лувр или Эрмитаж впускать бизонов, ацтеков и пьяных.

Перед забором сада было тихо. Тонкая сосенка на дороге перед калиткою сладко дремала, погружённая навеки в милую свою бессознательность. Слёзы прозрачного смолистого сока застывали на её коре — слёзы, Бог весть о чём.

Разве это не изумительно? Это так же прекрасно, как и дуб Болконского. Но в 1000 раз нежней. Да эта сосенка.. словно сам Будда! Я не шучу. Вам никогда не казалось перед сном, что от избытка любви или печали, вы утром на миг проснётесь.. не собой, а, например, грустным деревом, у подъезда любимого человека, и вам вдруг откроется вся исполинская трагедия жизни, которая видна лишь ангелам, деревьям и животным, но не людям, и вы поймёте что-то главное о любви и человеке, и будущем человечества, и узнаете, что опять встретитесь с любимым.. в другое время, быть может даже вы не будете человеком, и любимая вас не узнает, просто мило погладит приласкавшегося к её  милым смуглым ножкам, непоседу-котёнка, пегого, странного.

Погладит.. и пойдёт дальше, но непременно оглянется, словно бы что-то почувствовав. А может это дивная сосна из рассказа.. наша жизнь? Не так ли мы порой впадаем в эту «милую бессознательность» сытого и тихого уюта жизни, словно мы — заколдованная принцесса или принц? И вроде мы счастливы и любимы и вроде бы любим… но почему же по ночам мы тихо плачем в подушку, словно бы большая часть нашей души, судьбы — скрыта от нас, словно Тот самый человек, которого мы должны полюбить — где-то далеко, а не рядом, в постели?

Ах, какая райская идиллия: просто сидеть утром с любимой, на лавочке, у реки, и смотреть на зарю. Вечно бы так сидеть! Вот где рай.. к чёрту все эти страсти Достоевского, все эти оттенки серого, розового… просто бы сидеть у милых колен смуглого ангела, просто касаться её милой руки. А там.. пусть мир за плечами, хоть рухнет и погаснет. Это не важно. Лишь бы касаться этих милых смуглых колен. Впрочем, в рассказе, они ещё не смуглые. Правда, мой смуглый ангел?

Девушка ходит по земле босиком, как и положено — душе (для души, всякая мораль, страх, обида, сомнение, эго.. это душная и нелепая одежда, уродующая живое соприкосновение её, с жизнью и красотой). И мужчина, сидя с ней на лавочке, замечая её белые ножки, выглядывающие из-под платья, робко спрашивает: вам не зябко? И девушка робко краснеет и прячет белые ножки под платье. И тогда и мужчина робко краснеет.

Боже.. как это чудесно! Словно солнце рая, незримо взошло над влюблёнными и осветило их зардевшиеся лица, своим нежным, лиловым светом. Мне кажется, читатели-бизоны, ломясь стадом своим, куда-то, но только не к красоте в искусстве, никогда не поймут, как это бесконечно редко и прекрасно, написать о ножках, так… словно о душе. Словно мужчина подсмотрел у женщины — её нежные сны, её душу, выглянувшую белым лунным светом, из-под платья. Как же хочется мужчине поцеловать женскую душу..

Вру, конечно. За других мужчин не хочу говорить. Но мне очень хочется, вот так, в женской ножке, поцеловать женскую душу. Тайна женской души быть может в том, что она — лунатик, и она может нежно заблудиться в теле и даже покинуть его, став на миг, то ножкой, то улыбкой, то милым полом своим, то сиренью сосков, то письмом и цветами флоксов в руке, или даже.. очаровательным вечерним платьем в витрине магазина. Мужчинам этого никогда не понять..

А потом, девушка ушла, не навсегда, хотя с девушками, как с богом: не знаешь толком, ушла она навсегда или нет: её молчание, так похоже на молчание бога и молчание далёких таинственных звёзд: хочется молится этому безмолвию и даже.. поцеловать его. Мужчина смотрит с нежностью на следы ног на песке, оставленные его возлюбленной. Белое платье мелькает в просвете листвы. И это тоже чудесный символ: белое платье, почти венчальное. И не менее чудесная обмолвка Сологуба, как бы невзначай: природа томилась и молчала, словно ждала кого-то, кто должен прийти, но не приходит.

Это же высший мистицизм жизни: венчание понятий — Бог и Любовь. Природа, как невеста, тоже, как бы заколдована и плачет, как та сосна. Как наши судьбы и сердца, без Него. Но кто расколдует природу? Сбросит с неё цепи морали, истин изувеченных, цепи человеческого, тёмного? Девушка  — словно святой Франциск, общается с травкой, цветами, птицами. Помните как это делал Франциск, этот несравненный поэт среди святых? — Здравствуй брат мой волк! Здравствуй, милая травка! Девушка — словно знаменует собой воскресшего Христа, Ту самую любовь, которая пришла в мир, для спасения.

И так ли прост конец рассказа, как кажется? Если в нём.. мелькают смутные и мрачные тени о том, что жизнь пойдёт своим чередом, и эти восторги и любовь, утихнет. И наши судьбы, как та самая сосна, будет тихо плакать в своей бессознательности.. Как это чудовищно и жутко! Бог быть может приходит не в громах и молниях, в конце света, которые все так сладострастно ждут, чтобы насытить своего внутреннего зверя, упиваясь местью грешникам, и гибелью мира, но приходит он лишь.. любовью в нашу жизнь, и другого Пришествия уже не будет, и не может быть, и тот кто любил хоть раз, знает это, и не узнать такого Бога или отречься от него, равносильно гибели мира и новому распятию.

А мне подумалось, когда я читал о том, как мужчина любовался на следы босых ножек женщины на земле. Вот было бы славно, сладко.. если бы все следы моего смуглого ангела, стали бы нежно зримы в Москве, и вообще, на всей земле, куда бы не ступали её милые ножки. Её милые следы, были бы равны таинственным подснежникам на далёких планетах.

И я бы.. как лунатик-космонавт (трезвый! Хотя..), часами и днями, ночами, ходил бы по её следам, ибо это был бы самый сладостный маршрут моей судьбы и сердца: я просто бы бродил по парку, заходил в магазинчики, куда заходила она, в уютные кафешки, на вечно-таинственный шугаринг.. Я бы блуждал, шаг в шаг, по этим милым московским следам, время от времени, нежно приникая к ним, губами.