Федор Сологуб. Собрание сочинений в 6 томах. Том 3. Слаще яда

Быть для женщины некрасивой - это печаль, увы... Да, женщина может быть сколько угодно умной и талантливой, но если она от природы непривлекательна, то трудности в личной жизни ей определённо обеспеченны, потому как мужчины любят глазами. Жизнь доказывает, что у глупых красавиц перед умными дурнушками, к сожалению, всегда больше преимуществ. Хотя бывают и исключения из только что выведенного мною правила, и их не так уж мало. Как-то смотрела видео одного психолога в сети, который от лица мужчин говорил - вы что думаете, милые женщины, что когда вас видит мужчина и начинает с вами общаться, ему интересно то, что вы там ему рассказываете? Нет! Он слушает вас, а сам думает о том, как бы вы неплохо смотрелись  в горизонтальном положении и желательно без одежды... Не знаю, на сколько он прав, беря на себя ответственность за мнение всех мужчин, но, думаю, опираясь на свой жизненный опыт, что его слова не лишены  истины, пусть даже и немного утрированной. А в конце он произнёс - мы, мужчины, так устроены, пардон!

А к чему я пустилась в рассуждения на столь животрепещущую тему? А к тому, что главная героиня этого рассказа была, увы, некрасива. Из-за этого недосмотра природы у неё действительно были проблемы, которые уже начали угрожать переходом в физиологические, о чём предупредил её заботливый и тактичный женский врач. Что делать? Куда бежать? Первый встречный не вариант, а за здоровье страшно! Ну конечно к опытной подруге, она присоветует выход. Ушлая подруга не растерялась и нашла таки несчастной девушке породистого самца, жалующего женскую невинность, как особо пикантное блюдо. Но... Женское сердце - ты не мужское, и твои мечты о горизонтальных наслаждениях почти у всех уступают первенство полётам в духовных пространствах любви...

Концовка этой короткой истории весьма забавна и неожиданна. По "пути в Дамаск", как и в библейской притчи, случилось некое прозрение или иначе говоря - убегала в испуге и отчаянии, как трусливая серая мышь, а по дороге встретила ответ на свои молитвы, проявив мужество и решительность, как настоящая влюблённая женщина. Хотела спасти своё здоровье, а заодно спасла чужую жизнь. "От тайного распутства неистовой жизни к тихому союзу любви и смерти, — милый путь в Дамаск..." Надеюсь, что всё у неё и у них теперь будет хорошо, и эта дурнушка станет исключением из моего умозаключения и несчастиях некрасивых женщин.

Заканчивая отзыв, вдруг обратила внимание, что предыдущая моя рецензия о красивых, но пустых куклах плавно перетекла в историю о некрасивых и содержательных. Вот такие непреднамеренные контрасты, да ещё и в международный женский день...
"Некрасивость лица не скрашивалась даже несколькими отдельными приятными и милыми чертами. Глаза, живо отражающие всякое движение, глубокие и умные, — умильные ямочки на щеках и на подбородке, — густые волны черных, как осенняя ночь, волос, — все эти разрозненные прекрасности печально дисгармонировали с общим серым тоном лица и всей неграциозной фигуры."

Может ли чтение рецензий, быть экзистенциальным и даже.. мистическим актом?
Может. Если.. это чудовищная рецензия.
Это и правда похоже на мрачный мистицизм жизни: маленький и нежный рассказ, рассказ-ангел, а тень от этого рассказа — рецензия, словно исполинское чудовище, нагло и мерзко ухмыляющееся.
Сто раз себе говорил: Саша, не читай плохие рецензии на хорошие книги.
Держусь, креплюсь, как алкоголик-лунатик, и… срываюсь, запоем читая чудовищные рецензии на любимые книги, а потом лежу где-то в вечернем снегу, или в траве, в тёмном парке, и мучаюсь мыслями о суициде, которые всегда со мной, как букетик цветов, подаренный незнакомкой, в тёмном переулке.

Прочитал маленький и нежнейший рассказ Сологуба о любви.
Заглянул на лл: там всего одна рецензия.
Думаю: открыть её или нет? Какая она? Хорошая или плохая?
Есть в этом что-то от игры в русскую рулетку, или… странной игры в детстве: я до дрожи мучил себя любопытством, заглянуть поздно вечером, под кровать, свесившись с неё вверх тормашками: я точно знал, что там может быть чудовище.
Я знал, что могу умереть, что чудовище схватит меня. Но я как бы чувствовал потребность сразиться с чудовищем и взглянуть ему в глаза.

Одинаково страшно было спать в постели, под которой чудовище улыбается, и заглянуть под кровать.
Иной раз мой милый кот Барсик, спрятавшись под кроватью, словно чудовище-лунатик, до крови царапал мой лоб, или нос, когда я перевешивался к нему, своей перевёрнутой мордочкой, довольно жуткой, ибо я, ребёнок, был словно бы бородат (волосы на голове) и голубые, усатые глаза вместо алого рта: жуть..

Барсик быть может думал, что на кровати, иногда спит чудовище и боялся не меньше меня: может поэтому он ночью так тихо и осторожно крался в постели ко мне, к моему лицу, чтобы понять, кто же спит в постели на этот раз? И, узнавая меня, нежно касался тёплым язычком моего носика.
Но в первый миг мне было безумно страшно, ибо… я лежал, зажмурившись изо-всех сил и толком не знал: это Барсик меня лизнул в темноте, или.. чудовище?

Открываю рецензию на лл, на рассказ Сологуба.
Как я и думал: рецензия-чудовище. Про автора рецензии промолчу.
Начинается рецензия так: Совершенно пустой рассказ. Думал, что хоть в конце рассказа будет что-то интересное, что-то эдакое..

Это же чудовищно, такое отношение к искусству. Мы все привыкли осуждать тех мужиков похотливых, которые относятся к женщинам, как к вещи как к интимному объекту, не видя за «прелестями» женщины — её душу и личность, мы привыкли осуждать тех мужчин, кто посещает проституток и т.д.
И.. забываем почему-то, что красота — эта тоже, женщина, быть может — душа женщины, и к ней многие относятся просто чудовищно. Но мы этого не замечаем.
Может нам нужен феминизм глубинный — красоты, а не по верхам — феминизм женственности?

Взял человек, изнасиловал красоту..  а ему аплодируют, улыбаются. Сколько раз это встречал в жизни.
Вызовешь на дуэль такого насильника.. обижаются. Не понимают даже, что натворили.
Если бы они хотя бы на один день почувствовали, что красота — может быть живым существом, и что она может кричать от боли, может тогда бы они относились к красоте — чутко, а не как к вещи, рабыне и фастфуду?

Для меня, такое отношение к красоте, - чистая апокалиптика. Кто не чуток к красоте, тот и в любви, и в дружбе и к душе человека, будет жесток, и даже сам не поймёт этого… быть может изуродовав душу, равнодушием и чёрствостью.
Это же экзистенциально ужасно, сознавать, что в некой точке вселенной, есть словно чёрная дыра, в которой, например, изувечена красота Мадонны Рафаэля, или вечная красота Лунной Сонаты Бетховена, или страница Достоевского, рассказ Сологуба… не важно.
Всё равно, что вы сидели бы на концерте Дебюсси, и в одном кресле, вместо человека, была жуткая чёрная воронка и крылья воронов всплескивали из неё, словно рваные паруса гибельных кораблей.

Я не знаю, когда закончится такое неандертальское отношение к искусству, не менее мерзкое по сути и жестокое, чем охота, когда здоровые мужики, чтобы доказать, что они мужики, убивают прекрасных и нежных животных, о которых нужно писать стихи.
Сологуб написал нежный и простенький рассказ о любви. Такие милые рассказы, хочется сорвать, словно нежный полевой цветок, на прогулке с возлюбленной, и прикрепить в её каштановых волосах, за милым ушком. Не правда ли, мой смуглый ангел?

Желать, как неандерталец, чтобы в нём было что-то эдакое, развратненькое или — с кровью, это по меньшей мере, ущербно.
Всё равно что читать стих Пушкина и крикнуть на него, с энтузиазмом идиота: и это всё?? А где кровь, похоть, чудовища??
Где-где… к зеркалу подойди.
Или: смотреть в парке, как молодые влюблённые тихо сидят на лавочке и, нежно обнявшись, просто смотрят на синичку на ветке и улыбаются.

Остановиться перед ними и крикнуть: и это всё?? Где надрыв, где страсти Достоевского? Где пощёчины и кровь?
Это уже диагноз, когда читатели, ждут от искусства, не красоты и вечности, но — человеческого, некоего уродства и искусственного нагнетания ужаса и мерзости, без которого человеку словно бы становится скучно.. жить. Может потому и ад на земле? Потому что скучно человеку просто быть человеком, и страшно остаться наедине.. с собой?
Мне бы хотелось, чтобы человек, беря книгу в руки, брал её так, словно он собирается сыграть в русскую рулетку, ибо то, что он там встретит в книге, с вероятностью 50/50, он испытает на себе, сейчас же, вот на этой лавочке с парке, или в уютном кресле дома: будет ли он так же трепетно ждать изнасилований в книге? Или чудовищ?

Есть даже в этом что-то почти райское: едет в московском трамвае скромная девушка, с очаровательными глазами, чуточку разного цвета, читает книжечку… едет, никого не трогает, но почему-то на её милом смуглом лице — румянец и странная улыбка. А просто она читает о страстной любви и к концу поездки испытала 8 оргазмов, и пережила нападение чудовища: у неё седой волосок на виске.
Голубоглазый и скромный паренёк, который сидел напротив неё… тоже, почему-то зарделся и робко улыбается ей, как и она ему.
Ах, наивные, милые встречи.
Я искренне верю, что таким будет искусство грядущего. Когда искусство расправит свои исполинские крылья.. или человек, расправит.

Когда я написал, что рассказ Сологуба, очень простенький, я чуточку слукавил.
Рассказ Сологуба прелестен именно своим символизмом и нежным мистицизмом, таким нежным.. что не каждый его заметит.
Быть может потому.. что мы чуточку «зажрались» и отвыкли от того, что самое главное чудо на земле и самая главная мистика, это — любовь?
Рассказ написан в 1910 г. Именно тогда, Сологуб, со своей молодой женой Анастасией, переехал в новый дом, в котором жена устроила один из самых известных салонов Серебряного века, где бывали и Есенин и Ахматова и Гиппиус.

Люблю эту картину Джорджа Лорассо - Влюблённые и Лотрек

Что может быть таинственней и проще? Он встретил её, Она — его.
Это почти так же таинственно и блаженно, как взрыв сверхновой звезды в тёмных глубинах вселенной, первый цветок, распустившийся весной, рождение ребёнка..
Я говорю не о банальной встрече мужчины и женщины, и не от тех дурнях, которые бросаются словами — люблю, толком не понимая этого слова, я говорю о Мужчине и Женщине, предназначенных друг для друга, словно мир сотворён только вчера и они — первые люди на земле, и бог словно бы ещё не изувечен толпой и жив, и даже прекрасен, как и мир, ещё не безумен и не безобразен.

Не случайно Сологуб называет своих героев, Он и Она, с большой буквы. Как имя Бога, точнее — подлинно любящие, соединившись, словно бы являют собой подлинный и возвращённый Образ и Подобие божие.
Имена тут не нужны. Они слишком человеческие. Земные.
Помните встречу в Мастере и Маргарите? Как финский нож…
У Сологуба иначе. Была зима. Была толпа, и в этой толпе шла Она, и улыбалась бог знает чему, как бы «обвеянная счастьем.»
И всё.. увидев её, для мужчины в мире было только одно её лицо.
Каждая женщина мечтает, чтобы её лицо, было для любимого — единственным.

О мой смуглый ангел.. это же о нас. Я увидел твоё дивное лицо в толпе людей, и.. нежно-пропал, навсегда, пропал. Мир словно бы начался именно с этого лица твоего, с твоих удивительных и неземных глаз, чуточку разного цвета.
Вся история человечества как бы начиналась у твоих милых колен, и вся тайна искусства и далёких звёзд, начиналась у твоих милых колен, разлучиться с которыми, устами, было сродни космонавту, с оторвавшимся тросом, медленно отлетающему в тёмную пустоту космоса, к созвездию Ориона.
Каждый вечер, расставаясь с тобой, я шёл по парку и смотрел на звёзды, и думал в печали, что я умер и моя душа отлетает к звёздам: мне было пусто и гибельно на сердце, без тебя, как и сейчас, когда мы расстались, словно моя душа уже давно пролетала созвездие Ориона и приближается к мрачной звезде Иштар.

Он — был старше Неё. Она шла по улице, словно его душа, счастливая и лёгкая. Она созналась ему потом: «я бы в этот день улыбалась, даже если была бы печальна или у меня случилась беда.»
Так бывает. Так травка пробивается из ночи асфальта. Так ребёнок улыбается на кладбище, когда хоронят его папу, потому что синичка на ветке похожа на ангела и солнце на снегу, на ветке, невыносимо прекрасно (моё воспоминание из детства
А что же Он? Он счастлив тем.. что встретил Её.

Без неё он словно бы умер. Словно Он — чужой на этой странной и безумной планете, и воздуха у него оставалось на пару часов или даже — минут, и вот он встретил её.. воздух своей жизни.
Я пишу о героях Сологуба или о нас с тобой, смуглый ангел?
Я не знаю. Мне кажется, в этом и коренится тайный «саспенс» рассказа, который заметят лишь влюблённые или очень чуткие люди: если бы мужчина не встретил эту удивительную женщину в Москве, то он бы… покончил с собой.
Разумеется, Сологуб об этом не пишет. Просто.. сердце читателя это чувствует.

Для него, жизнь давно развенчана: это прекрасная, но злая царица.
Замечу, что Сологуб словно бы создаёт образы, по законам хокку. Читатель привык, что ему разжуют образы или продолжат их, он ленится сам пойти вслед за образом, взяв его за руку, как.. незнакомку, сбросив с себя балласт «человеческого»: в идеале, конечно, при соприкосновении с прекрасным, как и с любовью, хорошо бы раздеться до бессмертной души, чуточку умереть.. стать сплошной душой: для меня, душа и тело — это одна душа: полнолуние души.
Читатель как бы сам должен понять, что если эта развенчанная жизнь — царица злая, то значит есть те, кто преклонился этой жизни, как раб, её законам и нормам, морали и счастью её сытому и истинам изувеченным, а значит отрёкся в своей душе от вечного и горнего порыва… к Иной Стране, Земле, где есть настоящая, добрая царица.

Чуткий читатель, конечно, всё это поймёт, когда уже при другой встрече, весной, мужчина, как бы невзначай, сравнит девушку — с царицей, милые смуглые ножки которой целуют цветы и травка.
Господи, смуглый ангел мой..  помнишь, как мы с тобой однажды поссорились, шли по парку и молчали, твоих милых ножек касалась осенняя листва. Как я ей тогда завидовал!! Листва целовала твои милые ножки, она, но не я!!
Как я хотел тогда стать этой опавшей листвой…

Боже, если бы в ссоре, мужчины могли пожертвовать несколькими годами жизни, или даже грядущим воплощением, и превратится на ночь.. в чудесные розы в постели. Да что там, розы.. хотя бы просто — в милые складочки — на постели любимой женщины.
А ещё лучше, утром, превратится в чай и пирожное в постели.
Или… или… в утренний душ. Смуглый ангел стоит под душем, обнажённая и прекрасная, горячий душ нежно целует её грудь и плечи, и шепчет: как же я тебя люблю…
И тут женский крик доносится из ванной.

Не смейся, любимая. Это в последнее время, одно из самых сладостных моих мечтаний в бессонницу: стать душем твоим..
Может тогда бы ты меня вновь полюбила и мы могли бы быть вместе?
Заходишь в ванную… а там — вся ванна — в цветах, розах. И даже из самого душа, робко пророс голубой василёк.
Знала бы ты, как мне бесконечно тесно и душно в теле человека… в разлуке с тобой, неземной: я готов стать хоть душем, хоть складками на твоей милой постели.
Я готов даже мыть по вечерам твоего любимого человека, твою маму и бабушку.. лишь бы потом, на 20 минут, остаться с тобой, в ванне, полной роз, лилий и флоксов.

И если встреча зимой, среди толпы, это прекрасный, почти астральный образ смерти, то встреча весной, это почти евангельский мотив вечного воскресения, который быть может даёт ключ к пониманию таинственного Вечного возвращения Ницше.
Только посмотрите на эту строку. Она — чудо, как хокку Басё. К такой строке нельзя подпускать кретинов и неандертальцев чтения, как нельзя в Лувр или Эрмитаж впускать бизонов, ацтеков и пьяных.

Разве это не изумительно? Это так же прекрасно, как и дуб Болконского. Но в 1000 раз нежней.
Да эта сосенка.. словно сам Будда!
Я не шучу. Вам никогда не казалось перед сном, что от избытка любви или печали, вы утром на миг проснётесь.. не собой, а, например, грустным деревом, у подъезда любимого человека, и вам вдруг откроется вся исполинская трагедия жизни, которая видна лишь ангелам, деревьям и животным, но не людям, и вы поймёте что-то главное о любви и человеке, и будущем человечества, и узнаете, что опять встретитесь с любимым.. в другое время, быть может даже вы не будете человеком, и любимая вас не узнает, просто мило погладит приласкавшегося к её  милым смуглым ножкам, непоседу-котёнка, пегого, странного.

Погладит.. и пойдёт дальше, но непременно оглянется, словно бы что-то почувствовав.
А может это дивная сосна из рассказа.. наша жизнь? Не так ли мы порой впадаем в эту «милую бессознательность» сытого и тихого уюта жизни, словно мы — заколдованная принцесса или принц?
И вроде мы счастливы и любимы и вроде бы любим… но почему же по ночам мы тихо плачем в подушку, словно бы большая часть нашей души, судьбы — скрыта от нас, словно Тот самый человек, которого мы должны полюбить — где-то далеко, а не рядом, в постели?

Ах, какая райская идиллия: просто сидеть утром с любимой, на лавочке, у реки, и смотреть на зарю.
Вечно бы так сидеть! Вот где рай.. к чёрту все эти страсти Достоевского, все эти оттенки серого, розового… просто бы сидеть у милых колен смуглого ангела, просто касаться её милой руки. А там.. пусть мир за плечами, хоть рухнет и погаснет. Это не важно. Лишь бы касаться этих милых смуглых колен.
Впрочем, в рассказе, они ещё не смуглые. Правда, мой смуглый ангел?

Девушка ходит по земле босиком, как и положено — душе (для души, всякая мораль, страх, обида, сомнение, эго.. это душная и нелепая одежда, уродующая живое соприкосновение её, с жизнью и красотой).
И мужчина, сидя с ней на лавочке, замечая её белые ножки, выглядывающие из-под платья, робко спрашивает: вам не зябко?
И девушка робко краснеет и прячет белые ножки под платье.
И тогда и мужчина робко краснеет.

Боже.. как это чудесно! Словно солнце рая, незримо взошло над влюблёнными и осветило их зардевшиеся лица, своим нежным, лиловым светом.
Мне кажется, читатели-бизоны, ломясь стадом своим, куда-то, но только не к красоте в искусстве, никогда не поймут, как это бесконечно редко и прекрасно, написать о ножках, так… словно о душе.
Словно мужчина подсмотрел у женщины — её нежные сны, её душу, выглянувшую белым лунным светом, из-под платья.
Как же хочется мужчине поцеловать женскую душу..

Вру, конечно. За других мужчин не хочу говорить. Но мне очень хочется, вот так, в женской ножке, поцеловать женскую душу.
Тайна женской души быть может в том, что она — лунатик, и она может нежно заблудиться в теле и даже покинуть его, став на миг, то ножкой, то улыбкой, то милым полом своим, то сиренью сосков, то письмом и цветами флоксов в руке, или даже.. очаровательным вечерним платьем в витрине магазина.
Мужчинам этого никогда не понять..

А потом, девушка ушла, не навсегда, хотя с девушками, как с богом: не знаешь толком, ушла она навсегда или нет: её молчание, так похоже на молчание бога и молчание далёких таинственных звёзд: хочется молится этому безмолвию и даже.. поцеловать его.
Мужчина смотрит с нежностью на следы ног на песке, оставленные его возлюбленной. Белое платье мелькает в просвете листвы.
И это тоже чудесный символ: белое платье, почти венчальное.
И не менее чудесная обмолвка Сологуба, как бы невзначай: природа томилась и молчала, словно ждала кого-то, кто должен прийти, но не приходит.

Это же высший мистицизм жизни: венчание понятий — Бог и Любовь.
Природа, как невеста, тоже, как бы заколдована и плачет, как та сосна. Как наши судьбы и сердца, без Него.
Но кто расколдует природу? Сбросит с неё цепи морали, истин изувеченных, цепи человеческого, тёмного?
Девушка  — словно святой Франциск, общается с травкой, цветами, птицами. Помните как это делал Франциск, этот несравненный поэт среди святых? — Здравствуй брат мой волк! Здравствуй, милая травка!
Девушка — словно знаменует собой воскресшего Христа, Ту самую любовь, которая пришла в мир, для спасения.

И так ли прост конец рассказа, как кажется? Если в нём.. мелькают смутные и мрачные тени о том, что жизнь пойдёт своим чередом, и эти восторги и любовь, утихнет.
И наши судьбы, как та самая сосна, будет тихо плакать в своей бессознательности..
Как это чудовищно и жутко! Бог быть может приходит не в громах и молниях, в конце света, которые все так сладострастно ждут, чтобы насытить своего внутреннего зверя, упиваясь местью грешникам, и гибелью мира, но приходит он лишь.. любовью в нашу жизнь, и другого Пришествия уже не будет, и не может быть, и тот кто любил хоть раз, знает это, и не узнать такого Бога или отречься от него, равносильно гибели мира и новому распятию.

А мне подумалось, когда я читал о том, как мужчина любовался на следы босых ножек женщины на земле.
Вот было бы славно, сладко.. если бы все следы моего смуглого ангела, стали бы нежно зримы в Москве, и вообще, на всей земле, куда бы не ступали её милые ножки.
Её милые следы, были бы равны таинственным подснежникам на далёких планетах.

И я бы.. как лунатик-космонавт (трезвый! Хотя..), часами и днями, ночами, ходил бы по её следам, ибо это был бы самый сладостный маршрут моей судьбы и сердца: я просто бы бродил по парку, заходил в магазинчики, куда заходила она, в уютные кафешки, на вечно-таинственный шугаринг..
Я бы блуждал, шаг в шаг, по этим милым московским следам, время от времени, нежно приникая к ним, губами.

Вы боитесь чудовищ?
Я не боюсь. Может быть потому.. что я сам, чуточку чудовище: иной раз после тяжёлого дня, проснёшься утром в постели с котом и смуглым ангелом, щупаешь себя спросонок, чтобы просто понять, что ты ещё существуешь, и пальцы твои как бы улыбаются в изумлении, ибо они щупают твой — хвостик, твоё помятое крыло, твою нежную руку… которая не подчиняется больше тебе.

Но я ужасно боюсь слонёнка. Не смейтесь. Вы бы тоже боялись слонёнка, если бы у вас была хорошая фантазия и… бесконечное одиночество, почти демоническое одиночество, как у героя рассказа Сологуба.
Только представьте, вы сидите на диванчике, читаете вечером книгу. Свет приглушен, свет словно бы превратился в шёпот о чём-то давнем и нежном, что вы утратили, быть может это шёпот о смуглом ангеле, что живёт в Москве? Он тоже сидит на диванчике и смотрит на вашу фотографию, словно.. на аленький цветочек. Хотя всё наоборот: правда, мой смуглый ангел? Я по вечерам — чудовище одиночества и любви, смотрю на твою милую фотографию в лиловой пижамке.
Так вот, вы просто сидите на диванчике, читаете книгу, или смотрите фото любимого человека.. и вдруг, вам кажется, что на вас кто-то смотрит со стороны комнатной двери.

Но вы один дома. Кто может смотреть? Чего только не померещится в бреду одиночества!
Вы снова читаете фотографию… ну, или книгу, не важно (я ведь тебя читаю по вечерам, о мой смуглый ангел. Один твой носик, прекраснее романов Тургенева, твоё ушко милое, остросюжетней романов Кобо Абэ: хочется нежным и чуточку пьяным Тезеем затеряться в лабиринте твоего ушка: мои губы… Тезей), и вдруг, ваша улыбка, а потом и вы, весь, переводите взгляд на дверь и замечаете с ужасом, что из проёма комнатной двери выглядывает маленький слонёнок, хоботком, словно худенькой ручкой ребёнка-лунатика, держащегося за стену.
И тут вы кричите, томик Сологуба, с чудесной закладочкой фотографии смуглого ангела в лиловой пижамке, падает на пол..

Скажите честно. Вы бы испугались такого слоника? То-то же.
Вот и мне порой до ужаса кажется, что слонёнок вот-вот покажется в проёме двери, в сумерках комнаты моей одинокой, почти бездомной, как озябший зверок.
И что с того, что мой милый кот Барсик, порой пугает меня до чёртиков, замирая в проёме двери и смотрит на меня, как бы говоря: Саша, я хочу кушать.
А порой слонёнок.. подкрадывается ко мне и своим пушистым хоботком, касается моей коленки, и тогда я кричу снова, и снова, лиловый томик Сологуба или кружечка с чаем летят на пол, вместе с фотографией смуглого ангела в лиловой пижамке: ибо я люблю пить чай не вприкуску, с чем-то сладким, а как раньше, на Руси — вприглядку: я смотрю на сладкое фото моего смуглого ангела.
Кстати, экономит сахар и калории. Что может быть слаще твоего носика, любимая?

Разумеется, герою рассказа Сологуба не являлся никакой слоник.
А явился.. простой чёртик, русский Мефистофель, размером с пальчик, робко притаившись за свечкой на столике, словно влюблённый, за березкой на вечернем свидании.
Как там в старинных и таинственных легендах других стран вызываются демоны? Изящными заклинаниями, таинственными шёпотами, в кадильном мареве свечей и т.д.
А в России… одинокий человек, томящийся по Тому самому человеку, стал разговаривать.. со стеной, прости господи.
И что самое смешное, стена ему — по-русски ответила.

О, не смейся, читатель. Ему вовсе не ответила улыбчивым голоском, одинокая соседка за стеной, нежно прильнув к стене в своём лиловом халатике, быть может, поддатая соседка, но от этого не менее одинокая.
Ах, эти русские голоса за стеной, не менее таинственны порой, чем голоса в голове. А про стоны за стеной, я уже и не говорю: они могут свести с ума одинокого человека, особенно.. если он томится в тоске по любимой, расставшись с ней, и думает.. как она сейчас занимается сексом со своим любимым, в Москве.

Вы знаете, что от таких стонов счастья за стеной, одинокий человек в муках любви, может.. покончить с собой? Знают ли об этом.. занимающиеся любовью, по всем каноном Маяковского? — Послушайте!
Я уверен, что такие пытки есть в аду: просто слышать стоны любимого человека… который должен был быть с тобой.
Мне недавно приснилось, что стонала сирень. О мой смуглый ангел, ты была сиренью в моём сне. Это было прекрасно.
Если бы ты была сиренью.. или хотя бы травкой, нежно стонущей, это бы исцелило боль нашей разлуки.

Я бы не ревновал тебя больше.. я радовался твоим милым стонам, радовался бы дождю, который целует тебя по ночам, радовался бы синичкам, ласкающих тебя своими крыльями..
А потом бы я покончил с собой на рассвете, и сам бы стал дождём и синичкой. Или хотя бы.. росой на утренней травке.
Боже, стать хотя бы нежным потом на твоей милой шее, после секса, потом, капельки которого блестят в утреннем свете, как почки сирени, которая вот-вот распустится.
Это же чудовищно, правда, любимая? Любить тебя так.. как боятся любить люди на этой глупой земле, любить тебя так, как тебя никто не любил и не полюбит, живи ты ещё 1000 лет в разных воплощениях.. сводя мужчин с ума, в чудесном Акапулько, или в Москве, как обычно, или в Испании 28 века, не важно.

Да, это чудовищно.. так безмерно любить тебя, неземную, и быть в разлуки с тобой, спасть лишь с твоим милым фото в лиловой пижамке и… с Сологубом, прости господи, и слышать эти вечные стоны соседки за стеной: её стон так похож на твой.. Я однажды сойду с ума. Или перережу запястье цветам на обоях, или запястье своё, или запястье сна.. и истиеку тёплой кровью стихов к тебе: ты проснёшься утром.. а твои милые смуглые ножки и вся постель — в стихах, как в цветах: такой сон мне приснился сегодня ночью, любимая.
Может я умер давно от боли разлуки с тобой и так выглядит ад?

На днях, я так же мучился в постели от одиночества, держа в руках фотографию смуглого ангела в лиловой пижамке, а за стеной… словно чертенята Сологуба, проснулись стоны, кувыркающиеся и делающие «солнышко».
Я решил показать, что я не на грани суицида, что я тоже.. счастлив. И стал тоже, стонать. «Делать солнышко».
Голоса за стеной затихли на миг, прислушались, как внимательные ночные цветы, к удивительной птице, и снова распустились под луной.

Стоны за стенами перемигивались, как светлячки-телепаты на далёкой планете, словно мы качались на удивительных качелях счастья… где-то в психушке.
За стеной послышался женский смех, и мне показалось, что женщина прильнула ладошкой к стене. Я тоже приложил ладошку к стене и улыбнулся: я довёл женщину за стеной, до смеха, а быть может и до слёз счастья.
И тут я вспомнил о моём смуглом ангеле и взглянул на её милое фото и слёзы потекли у меня по щекам. Я отвернулся от стены, и отдался слезам, как отдаются ангелам и прошлому, что впрочем, иногда одно и то же.

Сологуб написал маленький шедеврик. Правда, в конце рассказа, когда накал достигает почти вселенского апогея и читателю кажется, что он вот-вот узнает все тайны вселенной, вдруг, всё стихает, как бывает порой, когда вдруг закроется окно, и занавеска, из паруса, направляющегося куда-то в Акапулько, вновь превращается в русскую занавеску, тихую, с грустной улыбкой, как душевнобольной, которому вкололи успокаивающее.
Демонический рассказ превращается в милую зарисовку, словно бы человек ещё не готов узнать тайны вселенной и любви.

Словно.. если бы рассказ удержался на этой мистической ноте, читатель не вынес бы этого накала и.. его сердце, разорвалось бы.
И в этот миг, пушистый хоботок слонёнка, касается вашей коленки и вы кричите как сумасшедший: Барсик, что б тебя!! Я с тобой седым стану!! Что ты говоришь, милый? Кушать хочешь? Пошли на кухню.
Слушай.. Барсик, а может ты моя вторая душа? Может твоя лапка, коснувшаяся моей коленки, не менее таинственна, чем ворон Эдгара По? Ведь и письмо от любимого человека среди ночи, может быть..

Невермор, никогда, никогда мы не будем вместе. Боже, от этих слов хочется умереть. Они уже, как тёмное касание крыльев ангела, которые вечно будут кружить над моей одинокой постелью, сводя меня с ума.
Когда я ночью иду кормить Барсика, голый и озябший, но по прежнему думающий о моём смуглом ангеле, мне кажется, я страдаю мрачным видом лунатизма, что мой Барсик на самом деле — это нежный демон в аду, который присматривает за мной: Барсик кушает кролика; пушистый хоботок робко гладит мою озябшую голую ногу, я, голый, стою о тёмного, как космос, окна, и тихо плачу, закрыв ладонями лицо, словно не могу вынести сияние космоса в окне, ставшего невыносимо близким, как осень в аду.
Кстати, чудесная бы вышла картина в стиле Эндрю Уайета.

Итак, жили себе два приятеля, с символическими фамилиями: Сонпольев и Гармонов.
Жизнь одного — сон. В другом, словно бы дремлет гармония. Сонпольев, уже взрослый мужчина, и он, как это часто бывает с нами всеми, томится по чему-то, и сам не знает по чему.
Гармонов — совсем молоденький поэт.. Смуглый ангел.
Но странное дело. Оба приятеля, вроде бы тянутся друг к другу, но юный поэт чем-то неуловимо раздражает более взрослого приятеля. И не понятно чем: то ли внешностью, то ли чертами характера?
Так бывает. Вот едите вы пирог и говорите любимому человеку: зай, какой чудесный и странный вкус. Что ты положила в пирог с вишней?
И озадаченный голосок любимой, словно бы прячущийся за шкафом:

• Он не с вишней, любимый. С мясом. Он у меня не получился, прости, я хотела его выкинуть..

  И вот, однажды, как в стихе Эдгара По — Ворон «как то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой..».

Подчёркиваю: Сологуб ни разу не оговаривается, что гг что-то пил.
А разве это важно? Во всяком случае, Сонполев увидел на столике — странное существо  — «чернильную нежить».
Махонький, с пальчик, нескладный какой-то, головка маленькая, а внизу.. словно бы хвостик. И вот тут Сологуб странно оговаривается: а может и прямая кишка.
Оговорка странная, скажем прямо: в таких случаях говорят: такой то писатель в гробу перевернулся.. а я говорю: Фрейд в гробу улыбнулся..
Мы ведь все знаем о странных наклонностях Сологуба? Или не все? Не важно. Рассказ не об этом. А у кого из нас нет странных наклонностей? У каждого свои чёртики «пола», дружбы, любви и не только.

Этот странный чёртик, вечно смеётся (словно смех — это микроклимат его души, его воздух, без которого бы он умер, завял, как таинственный цветок), и называет нашего удивлённого русского «Фауста»  — одноголовым, с половинчатой душой. Словно это какое-то оскорбление.
И тут у них происходит странный русский разговор (если бы я ставил рассказ в театре, то было бы забавно переместить этот разговор, бережно, как пересаживают цветы, на современную кухню: на столик поставить бутылочку водки, вместо свечей 19 века и манускриптов таинственных — дымок сигареты и разбросанные на столике, письма от смуглого ангела и фото прекрасной женщины в лиловой пижамке. Сам собутыльник чёртика, сидит не в пиджаке, а в маечке белой. Или даже — в тельняшке. Одна бретелька, игриво сползла на бок, словно бы замечталась о чём-то своём).

Этот чёртик, делающий «солнышко» на столике, причём, инфернальное солнышко, ибо во время перевёртывания, хвостик его, превращается в шею с головкой, а его прежняя голова — в хвостик, рассказывает нашему изумлённому Сонпольеву, историю его души, что она уже жила когда-то давно и в теле одного человека, прекрасного, словно влюблённые в одной постели, накрывшиеся тёплой плотью, таилось две души: его, Сонпольева, и его — юного поэта, смуглого ангела, Гармонова.

Но что-то случилось тогда, много веков назад, какая-то трагедия, а быть может и убийство, и две души, которые были по сути, одной душой, стали — разными душами, но по прежнему странно тянулись друг к другу.
И что с того, что в этой жизни, спустя века, две души стали.. не романтически притягательными девушкой и мужчиной, но — мужчиной и юным пареньком, не очень складным, духовно страдающем.
Словно оба они — не совсем полноценны друг без друга: они должны быть вместе..

Давайте честно. Это ведь тоже, романтика, пусть и инфернальная, а не приглаженная, розовая.
Мы часто говорим, прелестными штампами: ах, важна лишь любовь! Внешность не важна! Душа важнее и больше тела!
И что? Сологуб, довёл эту мысль до прелестного солипсизма. И что же мы видим? Мораль, и многие, кто кричал о том, что внешность не важна и что душа больше тела.. начинают морщиться и красться к выходу, на сморщенных ножках, похожих на веки умирающей старушки-оборотня.
О мой смуглый ангел… если бы ты вдруг превратилась в огромного негра, или в травку апрельскую, или в дождик, фисташковое мороженое (хоть бы, хоть бы, хоть на один день!!) я бы продолжал тебя любить, от тебя бы отвернулись твои друзья, любимый человек охладел бы к тебе, к огромному негру.. а я бы продолжал тебя любить.

Теперь ты понимаешь, как сильно я тебя люблю? Мне иногда кажется.. что у нас с тобой есть всего один шанс, чтобы мы были вместе: если ты будешь негром огромным, а я.. я твоим милым непоседой, как обычно.
Я даже на днях обнял одного темнокожего паренька в парке, замечтавшись о тебе.. со слезами на глазах. Не ревнуй, любимая. Ему было страшно не меньше, чем и мне. Ох уже эта русская тоска по любимым...
Мы бы спали вместе: я, негр огромный, и ты.
Тьфу ты, вечно я всё путаю: я, и ты — негр огромный. Я был бы может чуточку бледный и пистолет был бы под подушкой, но это ничего не значит, не бойся. Ещё неизвестно, для кого - этот пистолет.

Это так странно..
Нет, не то, что я бы любил тебя и негром, и фисташковым мороженым (о, прости, прости меня, любимая! Фисташковым мороженым я бы тебя любил чуточку больше, чем негром!! Как же стыдно от этой мысли… о русский стыд, бессмысленный и беспощадный), но то, что эта мысль у меня впервые появилась ещё в детстве (Любимая! ты не думай что я извращенец! Я не про то, что ещё в детстве я мечтал, чтобы ты была огромным негром и я бы тебя любил!!), мысль о том, что в человеке — множество душ.

Нет, быть может у кого-то и одна.. это по своему тоже, гармонично, но просто мне в детстве казалось нормальным, что есть люди, у которого несколько душ, а значит такие люди как бы беременны несколькими судьбами, несколькими веками! Несколькими.. любовями. Им на роду написано любить сразу двоих. У таких людей и рождаются порой сразу — два ребёнка.
Может поэтому, как знак этой многокрылости и многодушия, у тебя такие неземные глаза, чуточку разного цвета?
Словно две души.. два крыла. И в твоей жизни, такое же двоекрылие: твой любимый человек, и.. я — крыло-непоседа, крыло-лунатик.
Кто я? Что я без тебя? Так.. хромое крыло, оступающееся в небо.

Чёртик, спрашивает с лукавым смешком, у Сонпольева, хочет ли он воссоединения душ? Не боится ли он — стать одним гармоническим целым?
Но тогда.. придётся отказаться от своего Я, своего Эго.
Сологуб не говорит что это значит, и читатель догадывается об этом в меру своих фантазий, ну, или в меру бутылочки вина (Сологуб удивительно хорошо читается под бокальчик красного вина, да вы наверно и сами это поняли по моей рецензии).
А мне подумалось: а что есть смерть, которой все мы так боимся? Не такой же переход от Я — к Мы? К некой запретной гармонии?

Так она достигается уже здесь, на земле, когда мы — любим, когда мы расширяем своё Я, словно смуглый зрачок ангела, в мир, отражающий небо и землю и любимого человека: мы в любви — и вот этот улыбчивый кленовый листок, сорвавшийся с ветки, и вот этот чеширский дождик у вечернего окна на 23 этаже, и улыбка самой прекрасной женщины — смуглого ангела, быть может читающего эту рецензию в своей легендарной лиловой пижамке.

Но это значит.. что утрачивая любовь, в разлуке с тем, кто большая и лучшая часть нас, самая Гармоничная наша часть, мы умираем больше, чем тело может умереть в смерти, мы утрачиваем не мимолётное тело, а всю нашу бессмертную душу и крылатый размах веков.. приближения друг к другу.
Я не понимаю почему в церквах не молятся за тех, кто мучается в разлуке с любимым человеком: это ещё тяжелее чем умереть, это больше, чем загробное мытарство.
Правда, мой смуглый ангел?

Мне иногда кажется.. что мои рецензии похожи на странную молитву Снежного человека или домового, в храме заброшенном: молитву о тебе, неземной, о мой смуглый ангел..
Если бы я был влюблённым в тебя снежным человеком, или домовым… то в том, что мы не можем быть вместе, был бы какой то смысл, романтическая трагедия.
Но я вроде человек: две ноги, две руки, хвост.. Барсик, опять ты?!
Это какое-то чудовищное недоразумение, что мы не можем быть вместе.
Почему я не домовой в твоём доме, любимая? Если после смерти я стану барабашкой в твоём доме, мне к чертям не нужен рай, с его скучной небесной молью.

У твоих милых смуглых ножек, мой рай. Я был бы очень ласковым и ручным (ножным!) влюблённым барабашкой на 23 этаже. Боже.. хоть барабашкой, хоть носочком твоим белым… лишь бы быть у твоих милых ног, любимая.
Мне иногда мерещится смерть, как нежное свадебное путешествие наше: ты останешься человеком, а я стану.. барабашкой. белым носочком твоим, чашечкой с зелёным чаем в твоих милых руках или помадой твоей, пижамкой лиловой..
Мне стыдно быть человеком, в разлуке с тобой, любимая.

Чёртик в рассказе, даёт нашему Сонпольеву, карий волосок.
Всё происходит перед Новым годом. Он должен пригласить своего смуглого ангела, юного поэта Гармонова, к себе, на праздник, и сжечь на свече этот волосок.
И тогда, как говорится в Евангелие — двое, станут едина плоть.
Боже, как часто мы боимся этого в жизни и.. как самозабвенно желаем этого!! И мучаемся этой раздвоенностью!
Быть одним целым, дивным андрогином любви..
Бояться потерять себя — глупо. Эти страхи — моральной и человеческой природы, цепляющиеся за нечто ложное, мимолётное в нас, за то.. что нами по сути, не является: наши страхи, сомнения, обиды даже, гордости и желания, которые тоже, не совсем наши.

У Такеши Китано, есть изумительный фильм — Куклы. Там рассказывается легенда о двух половинках, почти по Платону, которые связаны с рождения невидимой алой нитью.
У Сологуба, эта ариаднова нить любви, превращается в карий волосок.
Всё шло к любви… к гармонии и тайне. Читатель мог вот-вот узнать самую заветную тайну вселенной.. но что-то пошло не так. В последний миг, юный поэт Гармонов, испугался — гармонии единения, и задул уже дотлевающий волосок.
Нить Ариадны оборвалась..
Читатель так и не узнал, что было бы, если бы куранты пробили 12 и волосок догорел: в кого бы превратились наши друзья?

Понятно, что не в тыкву. В кого? Тут вариантов — масса. Может на диванчике, в пустой комнате, сидела бы очаровательная женщина в лиловой пижамке, с удивительными глазами, чуточку разного цвета? Или огромный и прекрасный негр? В лиловой пижамке..
Два друга, нежно враждовавшие друг с другом, тянувшиеся друг к другу.. почти до греха, вдруг стали бы — прекрасной смуглой женщиной?
Или кошкой, загадочно улыбающейся хвостиком на столе с письмами?
А может быть они стали бы кленовым листиком, за окном?
Или письмом в ночи? Как думаешь, мой смуглый ангел? Может быть они стали бы твоей милой улыбкой?

Ты ведь улыбаешься сейчас? Просто коснись своей улыбки милой и прошепчи моё имя.
Может случится чудо и мы хоть во сне будем вместе и станем там.. одним человеком?
Я бы хотел завтра утром.. проснуться в твоей постели. В чудесной лиловой пижамке. Я хотел бы проснуться.. тобой, о неземная моя.
Я бы бы проснувшись, улыбнулся бы и коснулся твоих.. наших, милых уст и произнёс твоё сладкое имя: ...а

Мне иногда кажется, что свою очередную рецензию на любимого Сологуба, я начну писать.. на латыни, и сам вскрикну от этого, и пальцы мои, словно бы вскрикнут, и станут похожи на разлапистые и удивлённые, огромные ресницы ребёнка снежного человека, впервые увидевшего, пьяного лыжника, — одно из самых немыслимых и загадочных созданий в зимнем лесу, да и в осеннем, чего греха таить.
И мои уста словно бы вскрикнут что-то на латыни, быть может, матом: интересно, на латыни есть мат? Будет..
Сологуб написал святочный рассказ. Но.. не совсем обычный. Он не столько о рождестве Христа, сколько о… демонических муках любви и вампирах.

Рассказ прелестен прежде всего не сюжетом, он довольно прост и нежно-наивен, но почти гипнотическим оммажем к буйному цветению вампирских легенд прошлых веков, и аурой чего-то нездешнего, когда ты почти физически ощущаешь, как секундные стрелки времени, тихо падают на пол, с невесомостью лепестков отцветшей розы, на окне, где-нибудь в космосе.
Разве вы никогда не мечтали о том, как выглядел бы букет для любимой женщины, в космосе?
О мой смуглый ангел.. я столько раз об этом мечтал!
Я почти физически ощущаю боль от того, что не могу подарить тебе, неземной, цветы, или поцеловать тебя.. и потому мои мечты по тебе приобретают неземные черты, о неземная моя.

Только представь: ты — мой ангел, в космосе, в очаровательном скафандре, шлем которого так дивно похож на лунный одуванчик.
И вот, наша долгожданная встреча, двух русских лунатиков.. в скафандрах. Я достаю из-за спины, букет алых роз и протягиваю тебе. Точнее… я нежно подталкиваю букетик, словно огромное и зацветшее сердце моё, к тебе, милой, и оно само летит к твоим рукам, ты касаешься букета и от этого касания, пара лепестков нежно падают вверх, как-то мотыльково целуя твоё чудесное лицо. Точнее — скафандр

По сути, это экзистенциальный и нежный перевёртыш баллады Эдгара По  — Ворон, точнее, его фотографический негатив.
Но не только: в рассказе есть дивные аллюзии на Лигейю (спальню героя рассказа Сологуба, века тому назад, разрисовал «лукавый и мудрый художник», а в рассказе По — орнамент пейзажа старинного особняка, стал как бы мистическим порталом, связующего Этот мир и Тот).
Как мы помним, в балладе По, у мужчины умерла возлюбленная, и он заперся в своей усадьбе от горя, читая старинную книгу, которая могла бы ему открыть тайну о загробном мире и душе его любимой.

К нему прилетает ворон.. «гость полночный» и мужчина разговаривает с вороном и спрашивает его, встретит ли он возлюбленную, на Том или этом свете?
И на разные вопросы, ворон отвечает своё фатальное — Невермор: никогда.
Этим же словом оканчивается и рассказ Сологуба. Это не спойлер, ибо это мрачное и кошмарное слово, в Балладе По, у Сологуба приобретает евангельские и светлые краски. Почти.

Но в отличие от баллады По, у главного героя погибла не любимая, но — жизнь.
Правда, трагедия этой утраты, им не замечается, как это часто бывает у людей. У Блока на эту тему есть чудесный стих: как страшно жить среди людей, и притворяться непогибшим..
Страшно это, когда душа человека умирает при жизни, а тело и судьба ещё продолжают по привычке, жить, двигаться куда-то, кушать, читать какие-то книги, и даже разговаривать с друзьями, но как-то механически и вяло, ибо всё в мире уже кажется не тем и не так.
Так бывает порой после разлуки с любимым, кто был для тебя всей жизнью, и тогда твоё сердце похоже на взгляд младенца: его беспокойные глазки не могут остановиться ни на одном предмете, они вечно скользят по миру, словно призрак и Вечный Жид, и не знают покоя, словно узнали последнюю и страшную тайну о мире и в ужасе от этого знания, младенец кричит снова и снова, пытаясь что-то важное сказать маме, прижимающей его к груди..

Ах, ад младенца и его мунковский крик, женщина может успокоить и исцелить своей нежной грудью… а что делать нам, взрослым, в муке разлуки с любимым человеком?
Просто кричать, сквозь сон, и ночью и днём, без сна? Читать Сологуба и кричать от тоски по любимому человеку?
Друг заглянет к тебе на огонёк. Ты читаешь Сологуба, и как лунатик, читаешь и кричишь. Пьёшь чай — и кричишь. Берёшь кошку в руки.. и кричишь, пугая и кошку и друга и… соседку-старушку в лифте, ибо ты тоже в лифте кричишь от тоски по любимой, и старушка в лифте кричит.

К нашему герою, с символичным именем — Николай, стала приходить домой таинственная девушка. Бледная и прекрасная, с зелёными глазами, и гипнотическими алыми губами.
Её зовут — Лидия, но она говорит, что ей больше нравится, когда её называют — Лилит. Она  — словно ворон, каждую ночь и каждый день «прилетает» к нашему герою, для кого жизнь стала пуста и нелепа.

Правда… скучна и нелепа она стала лишь после того, как стала приходить эта таинственная Лилит. Но это не важно.
Лилит признаётся, что она — вампир, Лилит.. та самая, Первая жена Адама, она горит лунным пламенем иных чувств и страстей, которые непонятны людям, ей чужд этот мир людей с их солнечными и скучными истинами и страстями. Она — лунная.
Тут, конечно, читателю приходи на сердцу целая вереница героинь на букву Л: Лоролея, Генриха Гейне, упомянутая уже Лигейя, Леонора, из баллады Бюргера, в бессмертном переводе Жуковского..

Лилит просит Николая лишь об одном: она подарит ему свои лунные ласки, свою неземную нежность.. какая не снилась людям, а он, в ответ, даст ей такую малость… — капельку своей крови. Ну, может две капли. Три…
Она просто прильнёт губами своими прохладными… к его шее, и утолит свою вековую жажду.
А что есть любовь, как не вековая жажда нашей бессмертной любви?
Разве мы в любви, встретив Того самого человека не ощущали, что приникая к милому запястью любимой, к её губам, шее, груди.. лону, не важно, мы словно бы утоляем вековечную жажду и словно бы рождаемся вновь, для любимой?

Но у вампиров и Лилит, видимо, некое духовное кровотечение этой вечной жажды любви.
Или продолжение инфернального бунта Бюргеровской Леоноры, когда на войне погиб её любимый и она прокляла бога, и. душа любимого с того света пришла к ней.
Может Сологуб тонко намекает нам, что этот банальный вампиризм, в своём истоке, имеет нечто в высшей степени романтическое, некий лунатизм любви, обаюдо-острый бунт, и против Неба, и против всего Земного и человеческого.
По крайней мере Неба…и бога, изуродованных в земном сердце человека, не способного на высшую, бессмертную любовь.

О мой смуглый ангел, может я — вампир? Я ведь был словно бы мёртв без тебя, вся моя жизнь была безмолвна и мертва, до встречи с тобой, как лунная пустыня: я был лунатиком своей одинокой судьбы.
И лишь встретив тебя, неземную, я словно бы ожил. Так порой происходит чудо, и зацветает веточка вишни, которая была побита морозами и не цвела уже много лет. Это так же таинственно и божественно, как если бы зацвёл камень, или из запястья влюблённого, от невыносимой нежности, вдруг распустилась бы веточка сирени..
Я не слышал, что бы у других мужчин было такое. Что бы мужчине было физически больно, почти до стигматизации на запястьях, письмах, стихах и снах, если он долго не видит своей любимой.
Это не просто привычная и романтическая тоска. А именно непереносимая боль, словно от тебя отрезают часть твоего тела.

О мой смуглый ангел.. ты ведь сама знаешь, что у тебя в жизни никогда такого не было и не было ни у кого из твоих знакомых, чтобы мужчина, долго не видя милый носик своей женщины, или больше 2 часов не целуя её милые смуглые ножки, испытывал бы непереносимые муки, до слёз, и даже… даже…
Помнишь, как однажды я буквально пил твою неземную красоту, когда мы познакомились в том апрельском кафе? Ты просто скрылась на минутку, я потерял тебя из виду, и… упал в обморок, от невыносимой боли, что больше не вижу тебя, словно видеть тебя, это моя жизненная необходимость.
Я пришёл в себя на полу и увидел надо мной, тебя — ангела всей моей жизни.
Может я вампир? Но странный и нежный? Который просто пьёт.. красоту твоих милых плеч, красоту твоих удивительных глаз, чуточку разного цвета, или неземную красоту твоего носика?

Вам никогда не хочется после чтения книги, как-нибудь овеществить красоту этой книги, в жизни?
Например, если вы читаете Пруста, о чудесных печеньях Мадлен, сделать самим эти печенья?
Так и я, после рассказа Сологуба.. захотел овеществить в жизни, этот вампирский романтизм.

Но как? Как его овеществить, если ты в разлуке с любимой, если ты дома один и рядом с тобой, лишь кот твой, Барсик, который сидит на полу и словно бы что-то подозревает, ибо хвостик его словно бы заикается и отстукивает азбуку Морзе, старушке-соседке?
Он словно бы думает: Саша опять с книгой в руках и что-то задумал… боже. И неймётся ему! Не может просто, как все нормальные люди, прочитать книгу! То начнёт печь свои Мадленки, и такая гарь стоит в квартире, словно он трубочист-лунатик. И Мадленки у него вышли не Мадленки, а скорее.. Авдотьи какие-то, прости господи, смуглые и.. развратные.

Так вот. Мне показалось, что с Барсиком, очень даже можно испытать вампирский романтизм.
О мой смуглый ангел, почему тебя нет со мной? Бедный Барсик… всё на нём, всё на нём я теперь испытываю!
У кого есть кошки, те знают, что у наших хвостатых и усатых, пушистых ангелов, есть одно интересное бунтарское качество: если их взять на руки, когда они не в духе, или не выспались, взять как ребёнка, прижав его мордочкой, к шее, то ангел может и.. укусить, зашипев, аки оскорблённая кобра.

Но я был к этому готов. Взяв Барсика на руки — у него был вид мученика, он даже чуточку зажмурился, и как-то по женски, усами прошептал мне, довольно интимно: Саша.. делай со мной всё что захочешь!  —
Ах, мой смуглый ангел.. если бы так сказала ты! Я бы отдал всю жизнь мою ради этих слов. Ах! Я бы отдал свою будущую жизнь, и прошлые, лишь бы так сказать тебе, неземной.. стоя на коленях перед тобой. В твоей чудесной спальне, на 23 этаже.

Взял Барсика на руки, к груди, и прижал его мордочку к шее.
Жду.. Зажмурился. Зажмурился видимо и Барсик. Оба ждём, дурачки. Оба — трепещем.
Может он тоже думает, что я его  — укушу? Господи.. любимая, видишь, какая нелепая чепуха происходит без тебя в моей жизни?
Я зажмурился и восхитительно представил, что это ты на моей груди, милая, тёплая… пушистая.
Жду, когда ты укусишь меня в шею. Не кусаешь. Вслух шепчу Барсику: любимая.. ну давай, давай уже, я уже истомился.
К сожалению, я не видел мордочку Барсика, но думаю, что она тоже была истомлённой. Может он тоже жмурился и.. представлял тебя, как и я? Может он думал: она хотя бы чуть более адекватная, чем ты, Саша..

У меня сдают нервы. Словно я и Барсик находимся на самой странной дуэли в мире, на дуэли лунатиков, так похожей на наше молчание, о мой смуглый ангел и на наши странные, холостые выстрелы писем — в небо, в сирень, в сны..
Я нежно кусаю ушко Барсика. Ах.. русская дуэль, ты ли это?
Барсик затих. Я вновь нежно кусаю его ушко и думаю о тебе, мой смуглый ангел. И.. происходит чудо! Барсик кусает меня за шею, как нежный вампир! Я нежно кусаю его ушко, снова.
А сам думаю: так, Саша, это не совсем так, как у Сологуба: толком не понятно, кто вампир, ты, или Барсик.

И тут Барсик укусил меня сильнее чем я думал, как-то со страстью.. словно бы в него на миг вселилась душа моего смуглого ангела. Я даже чуточку вскрикнул, и с трудом отцепил его от шеи (он страстно обнял шею лапками)… и, что странно, по привычке, видимо, прошептал имя моей любимой: хватит, (….), хватит.. мне больно, прости, прости меня!
Подошёл к зеркалу. На шее были следы.. вампирские. Мой милый, хвостатый вампир, видимо, чувствуя свою вину и что ему прилетит, довольно нелепо, как пьяный партизан-лунатик, полез под кровать.
Ах, ну что за вампиры нынче пошли!
Я вернулся к розовому томику Сологуба, с удовлетворённой улыбкой почёсывая шею: на пальцах — следы крови.

Сологуб мельком упомянул, что у таинственной Лидии-Лилит, волосы были уложены как у Клео де Мерод.
Полез в гугл, с грацией Барсика, полезшего под кровать (я сидел поджав ноги, как в детстве, когда боялся, что меня схватит чудовище, которые, как известно, в детстве живут под детской кроватью).
На какое же чудо я наткнулся!

Оказывается, Клео была первой фотомоделью в истории, балериной и танцовщицей, которую рисовали Дега, Тулуз Лотрек. В России, она была первой балериной, станцевавшей в паре с мужчиной.
Женщиной она была и правда, очень красивой. Чем то она похожа на моего смуглого ангела. Хотя мой смуглый ангел мне мерещится везде: в букете роз, в облаке возле луны, в фисташковом мороженом даже..
Вчера пересматривал фильм Дзеффирелли — Ромео и Джульетта. И что же вы думаете? Она там играла! Мой московский смуглый ангел!

У Клео было лицо Мадонны и неземная красота, лунная красота, как и у моего смуглого ангела.
Но как известно, ангелам, завидуют двуногие — люди, норовя их опустить до своего уровня и унизить их красоту, растоптать.
Однажды, Клео позировала одному скульптору. Позировала лишь лицом. И что же вы думаете? Через некоторое время, она с изумлением увидела на выставке, свою скульптуру.. полностью обнажённую! Тело то было не её, но голова то — её! Мадонны! А тело… прекрасной Лилит!
Её знакомые были в шоке. Мужчины загадочно улыбались. Никто не верил, что от неё, невинной и прекрасной Клео — лишь лицо, головка милая.

А затем был скандал с королём Бельгии, уже старым, с бородой, похожей на лопату. Он очаровался юной балериной и подарил ей огромный, как дирижабль, букет алых роз. Он хотел даже отречься от престола ради неё.
На этом всё и закончилось. Но люди.. такие люди. Они затравили несчастную Клео, пустив чудовищные слухи, которые смаковали.. как вампиры, высасывая кровь жизни из Клео: они поломали ей карьеру и нервы надорвали ей.
Вот лишь один вариант пошлой карикатуры того времени о ней и короле Леопольде, которого называли теперь — Клеопольд.
В конце рецензии я выложу фотографии Клео и не только.
Клео дожила до глубокой старости. У неё не было семьи и детей. Умерла она в одиночестве. Говорят, влюблённый в неё скульптор, (ей был уже 91 год), установил на её могиле, прекрасную скульптуру в её честь.

У Николая, героя рассказа, был чудесный слуга — Виктор. Он старался во всём походить на своего хозяина. Что весьма символично в контексте рассказа, его символике, словно одна и та же идея любви, света, развивалась в разных планах, горнего мира и инфернального.
Как мы знаем, имя Николай, переводится как — победитель. Виктор, переводится как Победа.
В один прекрасный день, в сочельник, когда жизнь Николая была уже почти мертва и распята, после свиданий со своей инфернальной Лилит, к нему вошёл слуга Виктор и сказал ему.. что у его жены родился ребёночек, которого они назвали — Николаем, в его честь, и хотят, что бы он был крёстным.

С этого момента рассказ начинает сиять евангельским тихим светом Новой жизни, но об этом, читатель пусть узнает сам.
Добавлю лишь, что мимолётная обмолвка Сологуба, устами ребёнка-Христа о том, что «ещё не пришли сроки» и Лилит пускай покинет свою «жертву», ибо дочери человеческие и она, помирятся чуть позже, наводит на любопытные мысли.
Если бы мы с вами жили в 15 веке где-то в Севилье, то философы-мистики этого славного города, прочитали бы рассказ Сологуба, лишь ради данной таинственной строки, над которой бы думали месяцами, и писали бы свои удивительные манускрипты о ней.

А мне подумалось… (хоть я и не жил в Севилье. Вроде. Но сердце этого слова и города, чем-то неуловимо ласкает мне слух). Может ли так быть, что Сологуб, наивно и мило играя в декадентство, в этом рассказе, ненавязчиво проводит экзистенциальнейшую мысль о том, что трагедия вампиризма, по сути, это не просто романтика ради романтики и ужастик ради ужастика, дабы пощекотать нервы детям и не только, но тут таится как бы фотографический негатив причастия Бога, жажда крови, бледный огонь порока и разврата, как лунный и тёмный порыв — к богу.
Я не сразу «распробовал» название рассказа. Согласитесь, есть в нём пошленький оттенок, точнее — нарочито бульварный, нарочито-декадентский, афишно-декадентский, я бы сказал.

В самом рассказе, один раз упоминается слово — красноустая. Это более утончённо.
Но.. всё же нужно доверять музам и писателям, даже если вы с ними подрались до крови.
В самом слове — Красногубая, уже есть отсвет не то причастия (пригубить), не то кровавой жертвы, обоюдоострый отсвет, и он равно губит, и бог — губит, и тьма — губит.
В мире всегда будет что -то, что не примет бога и свет, как безумие этого мира, и всегда будет нечто, что не примет тьму и безбожие, как ещё одно безумие.
Вывод? Про вывод я галантно умолчу.

Но в конце рецензии, я хочу затронуть одну интересную мысль.
Сологуб — великий символист. У него не бывает случайных имён. Рассказ написан в 1909 г. и опубликован на Рождество — 25 декабря.
Но незадолго до этого, умерла одна удивительная женщина, без которой Серебряный век — немыслим: это Лидия Аннибал (прямой потомок пушкинского Ганнибала, в ней текла та же жаркая кровь, что и у Пушкина).
Я не думаю, что это совпадение, имена героини рассказа и Лидии Аннибал.
Она была женой поэта Вячеслава ИвАнова, того самого, кто устраивал свои мистические вечера на Той самой Башне, куда приходили и Кузмин и Цветаева и Волошин и многие другие, и Лидия — была звездой и душой этой Башни, её называли — Психеей и лунной женщиной.

Она и сама была удивительной писательницей. Цветаева просто обожала её биографическую книжечку рассказов о детстве и юности — Трагический зверинец (мощнейшая и лиричнейшая книжечка о лунатизме детской души, о лунной и тёмной природе детской души и о милых зверях и равной трагедии животных и детской души, в этом глупом мире взрослых), а её повесть Тридцать три урода, стала первой в России книгой на сапфическую тему, весьма откровенной.
Умерла Лидия, трагически и случайно, заразившись от детей крестьянских, тифом: она помогала им.
Она умирала так, словно её смерть придумали музы Сологуба.
В сумерки её алькова, вошёл Иванов, склонился на колени и обнял. Срезал с неё локон и с себя, и вложил в её руку свой локон, а её милый локон, взял себе. Снял с её пальца кольцо и надел на свой палец: так они обвенчались на одре смерти, сами.. как дети лунатики.

А потом произошло и вовсе нечто немыслимое.
Поэт Волошин вспоминал: Иванов, не боясь заразиться от любимой, лёг рядом с ней, а потом лёг и на неё, и они так лежали долго и смотрели друг на друга, лицом к лицу, словно бы входя душою в очи друг к другу — навсегда. Это был какой-то секс лунатиков.
А потом, Лидия, из последних сил перевернулась и легла на Иванова, и замерла. И снова они лежали лицом к лицу, входя друг в друга, навсегда.
Тем, кто был в это время в комнате, казалось, что ещё минута, другая, и они сойдут с ума. Так это было невероятно и фантастически, словно отблеск иного мира.

Лидия издала стон и промолвила из последних сил, лицом к лицу к любимому, держа руками, нежно, его лицо: я хочу возвестить всем! Христос родился!
И после этих слов, умерла.
В комнате стояла мёртвая тишина. Горели свечи, ласкаемые незримым ветерком, словно листва поздней осени. Казалось, что Иванов, под Лидией — не двигается, не дышит, словно он тоже, умер.
Все боялись подойти к нему.

А спустя какое-то время, Иванову стали сниться странные, мистические сны, в которых к нему приходила душа Лидии, словно душа дивной Лилит Серебряного века.
О чём же говорила она Иванову? О каких загробных тайных поведала ему?
Ах... это тоже, похоже на ненаписанный рассказ Сологуба: умершая Лидия говорила в снах Иванова, что её душа... вселилась в её очаровательную дочку от первого брака, уже весьма повзрослевшую Верочку.
Вскоре, Верочка забеременела.. от Иванова.
Русская Мистика...

Мне в детстве часто снились пророческие сны и я искренне думал, что обладаю паранормальными способностями.
Я даже примеривал «плащик супергероя», правда.. это было одеяло, и мне было 6 лет и я стоял в сизых трусиках на белой постели, словно на берегу моря, залитом лунным светом: плащ был с голубыми дельфинчиками. Так себе, супергерой..
Дело в том, что я себя убедил, что если, например, приснилось мороженое, и я его куплю на следующий день, значит — сон в руку и я.. супергерой!
Если приснилось, что я целую девочку, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, то я — с параненормальными способностями (так я в детстве выговорил это слово брату, открыв свою тайну, и он почему то громко смеялся. Слава богу, я был не в своей фирменной одежде супергероя).

На этот раз, мне приснился рассказ Сологуба — Путь в Дамаск. Приснился ещё до того, как я его прочитал. Хотя я совсем не планировал его читать. Просто в сборнике где-то он был, это я помнил.
Перевернул последнюю страницу.. со слезами на глазах. Боже, у меня и правда, «параненормальные способности».
Может поэтому меня покинул мой смуглый ангел? И ладно бы я был в этот миг в своей фирменной одежде супергероя… с голубыми дельфинчиками, так нет же!
Во сне я тоже плакал.. правда, не из-за рассказа. От пустоты жизни и боли по смуглому ангелу. Помню, что во сне я пытался себя убить… но, странно. Может так кончают с собой супергерои, с таинственной планеты Викрам?

Дело в том, что я приставил к своему виску… вместо пистолета — веточку сирени. Дело было осенью, и потому сирень была уже без листиков, пасмурная, но вся прелесть и тайна сна была в том, что в момент «выстрела», кончик сирени — зацвёл нежнейшим лиловым светом, цветом: цвет - стал светом..
(Господи, если бы можно было издать томик моих снов… меня бы сочли чудесным поэтом. Так и представляется: тёмно-лиловый фон обложки, и на ней.. я — в одежде «супергероя». Её бы никто не купил.. кроме смуглого ангела, ну.. может, какой-нибудь маньяк ещё бы купил).
И тут я вспомнил почему-то о рассказе Сологуба, который не читал, до моего сна.

Вы же помните легенду о пути в Дамаск?
В юности, я увлекался живописью Караваджо (и сейчас его нежно люблю), и был очарован его картиной —Обращение Савла: богоборец Савл, ехал на лошади в Дамаск, и в столпе света, ему явился Христос и голос из света, голос света, кротко спросил его: Савл, Савл, зачем ты гонишь меня?
Савл упал с лошади, как Дон Кихот на дуэли, и с тех пор, уверовал и стал  — Апостолом Павлом.
Не так ли и мы порой, едем куда-то на нашем ослике сомнений, быта, сытого счастья… и вдруг — свет, свет любви перед нами, которую мы гоним из своего сердца, и этот свет любви говорит нам: зачем ты гонишь меня.. из своего сердца, любимая?

Я совершил маленькое литературоведческое открытие. Правда, никто его особенно и не «разыскивал», но тем оно дороже. Для меня: ночь, одинокая смятая постель, я, уже взрослый, в сизых трусах и в плаще-одеяле за спиной, лицо, байронически повёрнуто к лунному свету в окне: я… супергерой-литературовед!
Господи, дай мне забыть этот образ! Ещё ведь приснится кому-то из моих друзей..
Дело в том, что несколько месяцев назад я прочёл чудесные мемуары Георгия Иванова — Китайские тени.

Там был странный эпизод, как Иванов, ещё совсем молоденький, пришёл в гости к одному писателю, экстравагантному, скрытному.
Иванов описывал это в своих арлекинских красках, словно пришёл в логово.. дракона, забавного и нежного.
Дракон накормил его пирожными, вкусным малиновым чаем (а тогда это была роскошь), усадил в кресло и стал его… пытать: читать ему свои рассказы. Уйти было нельзя. Нельзя — обидеть… дракона (простите, у Иванова — ни слова о драконе, это уже мои арлекинские краски).

Иванов чудесно описывает, как он боролся с драконом.. сна, и поглядывал на ещё одно пирожное на столике, которое могло продлить жуткую пытку.
Он не говорил, что это за писатель, но обмолвился, что на столике писателя увидел незаконченную рукопись рассказа — Путь в Дамаск.
И тут меня осенило, только теперь: это был Сологуб!
Разумеется, Иванов много чего нафантазировал, но вот в этот штришок я почему то верю.
Он описывает, как дракон (Сологуб, то есть), проводил его в своё логово — в спальню.
И замер, улыбаясь. О дорогой читатель, надеюсь, вы не подумали ничего плохого? Хотя в Серебряном веке.. такого было не мало. Да и со мной такое случалось (жест пальца к губам! — своим! Тссс).

Сологуб, то есть, дракон, показал над постелью, там где подушка и голова покоится ночью — тяжеленная мраморная лампада, и держится она на трёх тонюсеньких ниточках.
Юный Иванов, заметил: она же.. в любой миг может упасть и пришибить вас во сне.
Дракон с грустной улыбкой, сказал, махнув рукой, почти — крылом: а и пусть..
И мне до ужаса тогда представилось: он же многих людей водил в эту спальню, специально, чтобы и женщины и мужчины смотрели на.. на что? На его ад? На его боль? Кровоточащую душу?
Это ведь был крик о помощи!! И никто.. никто не помог. Не обнял, не выслушал — боль и душу.
Приходили за пирожными и малиновым чаем. Всё как в жизни, в общем.

Рассказ Сологуба начинается с женского ада, похожего на дурной кошмарный сон, почти что кафкианский: не то забавный, не то трагический.
Женский врач, выносит одинокой девушке — приговор. Если она так и дальше будет жить, в одиночестве и.. без мужчины, то её женское здоровье сильно пошатнётся. Оно уже.. пошатнулось. Знаете этот странный мистицизм женского здоровья, которое норовит «разгуляться», отбиться от рук и.. превратиться в непоседу-барабашку, постукивающего в женском теле, то тут, то там?

Читателю, грустно улыбающемуся, так и кажется, что доктор сейчас выпишет… чудесного голубоглазого мужчину: принимать три раза в день, до еды. И один раз перед сном.

• Доктор.. а почему он в синих трусах и с одеялом с дельфинчиками на плечах, словно сбежал из сумасшедшего дома? Можно.. всех посмотреть? Неужели никого больше нет?

Как быть? Искать мужчину? Срочно? Как.. лекарство? Есть в этом что-то пошлое.
Или у женщин это реликтовый отблеск их ангельской природы, что без любви.. самая их природа, душа и судьба, самое тело — начинают болеть и расшатываться, как.. как… походка морячка на палубе в шторм?
Почему у мужчин не так? Вот было бы здорово.. если бы без любви, люди — умирали. Буквально. Но как-то… поэтично.

- Доктор.. что со мной? У меня из плеча проросла веточка сирени. А из груди растёт… вот, посмотрите сами (я расстёгиваю голубую, как небо, рубашку)

• Это травка?
• Да, травка, доктор. Дело в том.. что я так ласково называл моего смуглого ангела, когда мы были вместе.
• Всё просто: вы… умираете без любимой и превращаетесь в облетающую нежность о ней.

  И вот я мечтаю с томиком Сологуба на диване: иду я по улице, с сиренью, растущей из плеча. Полицейский на меня косится: забрать или нет?

Но беда нашей героини усугубляется тем, что она.. некрасива.
Как она сама говорит о себе  — она ненавидит зеркало: в нём всегда отражается.. она и правда. И не знаешь, что хуже.
Господи.. вот бы зеркало женщины отражало её душу милую и настроение! Посмотришь в зеркало, а там  — травка апрельская, или боттичелливевые облака и чашечка чая, как Будда, зависла в синеве. Или игривая кошечка..
Мне иногда кажется.. что демоны, тайно присутствуют в нашем мире, но тщательно скрываются.
И чаще всего.. в облике «тех самых милых  подруг», женщин, к которым они так инфернально .. трагически, прислушиваются.

Наша героиня, Клавдия Андреевна, пошла к подруге, весьма бойкой и симпатичной барышне, блондиночке с большим бюстом (ну разве не демон?!).
Спрашивала совет.. Ну, и «демон» посоветовал: есть у неё знакомый дружок, галантный и симпатичный, падки… точнее, любящий нетронутых девушек.
В общем, демон посоветовал — демона.

Смена декораций. Отдельный номерок в ресторане, с ширмочкой гранатовой.
Тут важный момент: эта ширмочка, за которой — банальная и развратная постель, — гранатового цвета, как и сюртучёк нашего демонического и галантного ухажёра.
Как известно, гранат — это символ воскресения Христа и обещания Новой, вечной жизни.
Но почему же тени Христа.. покоятся на этой мерзости? Всё просто: порой, что бы прийти к свету любви, истине.. нужно пострадать, пройти через мерзость и тьму, но.. иметь силы, не искуситься.
Часто, если просто идёшь дорогой света и уюта, то выходишь не к богу, любви или истине, а — к пляжу.

И вот тут начинается вечная дуэль мужчины и женщины.
Больно было читать, как этот.. галантный подлец, разливался соловьём, делая комплименты о чём угодно (ум девушки, её характер и т.д.), но не о.. её красоте.
Всё равно что девушка смотрится в зеркало, а там отражается не она, а — ночь и грустная веточка с последним осенним листиком.
И как же точно и метко Сологуб (Клавдия), оценивает бред этого романтического кобеля: пыльные слова..

Гениально! Именно!! — пыльные! натасканные из разных романов, ресторанов, опереток..
А разве не такие пыльные слова и.. сердца, вокруг нас? Не пыльная жизнь? Счастье, не запылилось ли? Наше..
Пыльный мир, о, как ты тошен мне!
И тут Клавдия произносит слова, которые прямиком возвращают сердце, к тому самому эпизоду из мемуаров Иванова и мраморной лампаде над постелью: жизнь такая серая, безжалостная.. не сегодня-завтра, всё равно придавит…

Мысленно, Клавдия уже решила… отдаться этому «демону». Не всё ли равно?
Это русское «не всё ли равно», не менее страшно, чем «Невермор» из стиха По — Ворон.
Это как плыть по течению: жить то больше.. некуда и нечем уже.
И тут из соседней перегородки, послышались удалые песни, поцелуи, смех..
И Клавдии вспомнилось, как она ехала на поезде домой, к своему братику младшему.. покончившему с собой.
И жуткий штришок из жизни, многих, в метафизическом плане: вся семья собиралась вместе, лишь когда что то случалось: кто то умирал, провожали на войну, заболевал..
А когда же на этой чёртовой земле, семьи и близкие сердца, встретятся — для счастья и любви!!?

А на соседней полочке, в поезде, какой-то пьяный матросик, с гармошкой и проституткой. Не давали спать всю ночь.
А поезд ехал.. в ад. Это же про нас всех, не так ли? У нас в душе всё оборвано и исцарапано, мы едем по делам судьбы.. куда-то в пустоту и мрак, нам зябко, кто бы хоть на миг обнял нас или просто коснулся тёплым словом… но нет, рядом с нами, в «вагоне нашей жизни» — едут какие-то бесы, веселятся, ржут, «живут».
А ты едешь, словно.. к себе на похороны.
Матросик выглядывает из-за шторки и вслух говорит проститутке: ну и морда..
Это он о Клавдии. И так ей больно стало от этого. До слёз..

Знаете эту боль? Боль последней капли? Человек с крепкой судьбой, в счастье и любви, если соприкоснётся с такой «каплей», не заметит её. Лишь улыбнётся. А многие израненные и бескожие судьбы, она может.. убить. Ибо — это уже последняя капля.
И листик осенний, упавший на плечо человека, может убить его.
Потому что.. он беспощадно напомнит ему, что.. никогда, никогда уже ничья милая рука не коснётся его плеча и никто не согреет его и не скажет нежного слова. Лишь листик кленовый..
И он не вынесет этого сознания и.. покончит с собой.
А для миллионов людей, если их вот так коснётся листик в парке.. это будет  — улыбка и счастье, повод для стиха, хорошего настроения.
Боже, как экзистенциально страшен падающий осенний листик в осеннем парке!

Странные бывают воспоминания. Особенно.. в аду.
Сологуб — был мистиком, не меньшим, чем Эдгар По.
Не просто так, умерший братик, припомнился Клавдии, в тот миг.. когда она уже мысленно, махнув на себя рукой.. думала отдаться — демону. А если говорить без мистики — кобелю.
Тут Сологуб мастерски поиграл с тенями и символами и Клавдию, ни с того ни с сего, пронзила физическая боль. Боль-барабашка. Рикошетом.. от плотоядной и белозубой улыбочки демона.
И что то в ней пошатнулось, и она, как от мерзости, отпрянула от ласк… демона, и выбежала  — в ночь, как обычно говорят в таких ситуациях (оборот — банальный, но предельно точный и.. вечный).

Забавный моментик: наш романтический демон, прочитал Клавдии две строчки стиха:

Он сказал, что это какой-то современный модный поэт.
Мысленно, ударив этого кобеля, лопатой по лбу, за такую романтику, я поставил лопату возле дивана и полез в интернет.
Такой строчки не нашёл, но наткнулся на другую, похожую, которая принадлежала.. Фаине Раневской:
Я никогда не была красива, но я всегда была чертовски мила! Я помню, один гимназист хотел застрелиться от любви ко мне. У него не хватило денег на пистолет, и он купил… сетку для перепелов.
М-да.. вот такая жизнь. Копишь, копишь деньги на пистолет.. и покупаешь в итоге, то, что давно хотел купить: сетку, телефон, новые ботиночки..
Вот она, роковая земная любовь.

И тут я задумался до мурашек, словно и кожа моя задумалась. (Недавно узнал, что наши мурашки, это реликтовое эхо вздыбленных волос на коже, когда мы ещё были зверями в пещерах. А может это смутная память.. о расправленных крыльях? Пёрышках?)
Это же трагедия, быть некрасивым. Для женщины, особенно. Но что есть красота?
Разве орхидея, прекрасней ромашки? Разве простое касание любимым человеком, в потёртом свитере, твоего плеча, когда тебе плохо, менее прекрасно, чем картина Уотерхауса?
Разве простая травка.. не менее чудесна, чем вон то созвездие?
Вопрос ракурса. Если вы не будете пить три недели, то простой глоток воды из под крана, покажется вам вкусней и блаженней, самой дорогой воды и вина французского.
Я в юности ставил на себе такие опыты: не пил летом — неделями. Не ел… Не спал. (в разное время, разумеется. Я же не идиот.. и не святой).

Думаю, если бы человека, зажравшегося в этом пыльном мире страстей и желаний, переселить на луну, лет так на 20, и потом перенести в комнатку… одинокой и некрасивой — Клавдии, он бы сравнил красоту её — с Моникой Беллуччи. Причём — искренне, а не по кобелиному, как это принято, у кобелей: слова на ветер… чувства на ветер.. любовь на ветер. Потому что сами они  — ветер и пустота.
К чему это я? Меня обуял.. страх. Мимолётный. Вы ведь замечали где-то в парке, мужчину, или женщину, нестандартной внешности, скажем прямо?

И некий бесёнок в вашей душе шепчет: я бы смог с такой/таким встречаться? И со стыдом говорю себе… нет.
Даже хочется подойти к девушке, подарить ей цветок и коробку конфет. Робко поцеловать и попросить прощения.
И какое же счастье.. когда я вижу, в том же парке, через час, эту же девушку, и рядом с ней.. парня, который смотрит на неё такими влюблёнными глазами, какими не все смотрят на картины Уотерхауса, Рафаэля, на строчки Есенина.
Она для него — идеал красоты!
Значит.. во мне что то не так? Понятно, для пчёлки, и кактус расцветший — рай. Каждому своё.

И тут меня снова охватили заросли мурашек, и я с ужасом подумал: а что.. что.. если, мой смуглый московский ангел, вовсе не самая красивая женщина в мире, и мне это только кажется, потому что я.. как бы — та самая пчёлка?
Может я просто не вижу реальность? Да и что есть, реальность?
А что.. если мой смуглый ангел — просто обычная девушка? Может она даже кому то покажется… некрасивой?
Мысленно оглядываюсь на стоящую рядом с диваном, лопату: убью!
Не её, конечно. А тех, кто так скажет.
Но люди ведь разные. Для кого-то и фильмы Тарковского — ужасны, и гениальное, ангельское творчество Платонова — уродливо.

И тут я решился на экзистенциальный эксперимент: взял фотографию смуглого ангела, в зелёной футболочке, после йоги, нежно разомлевшую и уставшую, и… робко, приоткрыв курточку, словно лунатик-эксгибиционист в парке (или ангел-экзсгибиционист, приоткрывший как плащик — крылья?), показал её фото своей подруге.

• Ну как, Лен? Что скажешь? Красивая или нет? Только честно.
• Красивая. На Анаис Демустье чем-то похожа. А вот с этого ракурса, на Кароль Буке в молодости.

• Что скажешь, мам?
• Актриса, что ли?
• Хм…

  Для чистоты эксперимента, хряпнув в баре рюмочку виски, и перекрестившись, я решил показать фото смуглого ангела (три штуки, чтобы наверняка!) — бармену.

• Что скажешь, друг? Вот ещё, смотри. И вот.. (оглядываюсь по сторонам, с грацией шпиона.. шпиона-эксгибициониста).
• Хорошенькие… твои подруги?
• Да это одна и та же, ты чего?
• Вот эта похожа на актрису. Французскую. Забыл как звать. Снималась в пронзительном фильме Маргарита и Жюльен.

Что то я отвлёкся..
Клавдия выбежала из ресторана — в ночь (почти как я — из бара). И как призрак неприкаянный бродила по городу, пока не услышала.. робкую мелодию скрипки.
И пошла на голос скрипки, словно на свет.. на боль скрипки.
Совершенно удивительный момент, в котором словно бы участвовала муза Андрея Платонова (ему тогда было всего 12 лет и он наверно спал и ему снилась.. скрипка, и прекрасный смуглый ангел… в зелёной футболочке).
Помните того галантного демона, с пыльными словами?

А тут, вместо слов — музыка. Вечный её свет. И платоновский образ: странник в ночи, у светлого и одинокого, как звезда в ночи, окошка.
Тебе — видно всё, что происходит в комнате, видно, что там одинокий и несчастный молодой человек… который хочет покончить с собой.
А он, из света — не видит тебя, за окном, в тьме, словно тебя и нет, словно ты.. и не родился ещё, но можешь родиться, быть — стать: жить! вот сейчас!!
Как это невероятно жизненно! Из света.. порой невидно ничего! Ни человека, ни несчастий его… а из тьмы зябкой — видно всё!!

Может этим.. нас и искушают порок, грех и страдания? В них есть какое то подпольное и лунное христианство. Грех, некрасивость… таковы лишь для пустых и внутренне некрасивых людей.
Нужно ли говорить о том, что в последний момент, одинокая и потерявшаяся в жизни, женщина, словно демон из поэмы Лермонтова, проникла с криком в окно и спасла гибнущего молодого человека?

Может в этом и есть высшая красота? В любви и чуткости, которые озаряют своим светом даже материальный мир, мир телесный?
Толпа людей, миллионная, пройдёт мимо простой травки, надломленной, или отцветшей веточки сирени, и даже не оглянется на неё, а пройдёт поэт или человек с разбитым сердцем.. и погладит её, с грустной улыбкой, а поэт сочинит стих, и миллионы увидят в этом стихе вечную красоту этой травки, которую они раньше не замечали, и этот свет любви и красоты — это и есть, наш путь в Дамаск.

Кадр из фильма Маргарита и Жюльен (2015).

Прекрасный роман Фёдора Сологуба. Поучительная история детской, потом юношеской любви дочери состоятельного горожанина к дворянскому сыну. Героиня романа Александра Самсонова, современная девушка, деятельная, активная, выросла на природе, она умеет ездить верхом на лошади, плавать, грести на вёслах, кататься на коньках, учится музыке и танцам. Влюблена она в гимназиста - дворянина Евгения Хмарова. Наверно типичный дворянин конца 19 века, без денег, без навыков к какой либо работе, без моральных устоев, но при этом много спеси, цинизма и разглагольствований о "чести рода Хмаровых".
Но любовь слепа, Александра выдумала себе "прекрасного принца", а все его мелочные поступки объясняет "тонкой дворянской организацией" его души.

Самопожертвование для любимого у Александры не знает границ, будет ли, наконец, вознаграждена её любовь?

Стоит полностью согласиться с В.Ф.Ходасевичем в том, что после Сологуба осталось некоторое количество неплохих стихов, но романы его, написанные совместно с Л.Чеботаревской, «невозможны» и читать их невыносимо. Критик пишет о книгах «Слаще яда» и др., пришпиливая затем и «Творимую легенду» с «Мелким бесом». Ходасевич, в своем очерке обю умершем писателе прогнозирует далее, что прозу ФС забудут, а книг о нём не напишет . И – ошибается. Издают и пишут. К чему?
Вот из романа «Слаще яда» мог бы выйти неплохой рассказ. С первых страниц понятно, как будут развиваться отношения между трусливым барчуком и влюбленной в него девчонкой. Но нет же – автору(ам) надо марать бумагу на много печатных листов. Характеры героев практически не развиваются, меняется только их окружение и их возраст. Финал закономерен. К чему такая тягомотина. Ну, может быть, более века назад это было кому-то и интересно – «проблемы пола», «прав женщины» то, да сё, но сейчас то зачем это переиздавать большими тиражами и уверячть публику, что Сологуб хорош. Мы, русские, страшно обижены исторической судьбой, но чем-чем, а отличной литературой мы страшно избалованы (были). У нас, к примеру, был Чехов. Поставь рядом с ним Сологуба и наглядно видишь, что первый является литературным классиком, а второй нет.
Разумеется, для истории литературы это имя не должно быть забыто и диссертацию о сумрачном чудаке какой-нибудь литературовед («очков велосипед») накатать вполне может и выйдет полезно. Но мизантропа-мазохиста в постсоветский период как будто специально «раскручивают»: издают, комментируют. Особенно стараются журналы-издательство небезызвестной сестры известного олигарха. Зачем эта возня? А очень уж Сологуб со своими персонажами удобен для показывания пальцем на некоторые отечественные типы с глумливо-торжественным: «Вот они какие! Мрази». И рефреном (о русских) –
«САМИ ВИНОВАТЫ!»

Фёдор Сологуб декадент и символист, у которого ни одно слово и ни одно предложение в рассказе не бывает лишним или не нужным. Все в кассу, даже название.

Название рассказа передает его символический смысл. Цвет один из основных элементов композиции. Имя главного героя созвучно с березкой.

Герои Сологуба — это не персонажи или характеры это душевные состояния, потому что душа главное место действия и содержание его рассказов, а переживания — это события.

Я полагаю в душе мальчика любовь. Любовь первая, платоническая и еще неосознаваемая, но уже трагическая. Ребенок сотворил собственный мир, сказку, которая наложилась на обыденность. Фантазия ребенка изменяет его восприятие действительности. Душевные метаморфозы отражают разлад между платоническим чувством любви и плотским.

Плотское это представители женского пола - Любочка, Зиночка и пр., которые непрерывно над ним подтрунивают. Они плотские пышущие жизнью (краснощекие, чернобровые, рослые, толстые и румяные), грубые, земные в оппозиции к прекрасному, платоническому.

Белый цвет - цвет доброго, невинного, детского. Белое - символ покоя, к которому и стремиться мальчик с одной стороны, чтобы успокоить пробудившиеся неясные позывы, а с другой их удовлетворить.

Интонация рассказа немного ироническая, она создается при помощи нагнетания уменьшительных суффиксов. Ирония и сентиментальная слащавость придает рассказу дополнительную сказочность.

Сказочный элемент также подчеркивается фольклорными мотивами. Русалка ко всему прочему еще и зеленая, вызывающая ассоциации с неприятным, скользким, отталкивающим.

Концовка тоже сказочная и менее всего поддающаяся расшифровке. Сережа испытывает неестественное физиологическое влечение к дереву. Все это довольно туманно. Близость человеческого тела к дереву, земле, к траве лишь подчеркивает единение с природой, с естественным. В игру вступают стихийные силы: огонь и туман, много тумана. Огонь - очищение от земной плотской грязи, а может быть и уничтожение. Катарсис, пароксизм счастья, экстаз очищения. Судя по тому, что упали на землю, умирая два холодеющие тела, то все же уничтожение и победа плотского начала.

Этот рассказ показался мне довольно крепким. А завязка следующая: некрасивая, невостребованная у мужчин девушка выходит от врача, который поставил ей неприятный диагноз, добавив, что это природа и это не лечится, необходим мужчина. Но как ей быть в этом положении? Как выпутываться?
Сологуб хорошую тему поднял, ведь это, вероятно, для не столь уж малого процента девушек является актуальным. С другой стороны тему то поднял, а вот прям конкретную инструкцию как действовать не дал (собирать грязь ради физического здоровья - маловероятно, что достойный выход). Тем не менее вполне интересно читалось.