С творчеством Дзюнъитиро Танидзаки я знакома уже давно, но после прочтения романа «Ключ» стало мне казаться, что я находилась в некотором заблуждении насчет этого автора. Когда-то мне очень понравился «Снежный пейзаж», спокойная, с моей точки зрения, типично японская книга, не спеша рассказывающая о жизни одной семьи. Потом был «Дневник безумного старика», удивил легким извратом, но я подумала, что это частный случай. Теперь я склоняюсь к мысли, что исключение, скорее, «Снежный пейзаж».

Я начала читать и погрузилась в мир темной эротики со специфическим душком, признаюсь, хотела бросить, потому что мне в этот момент хотелось чего-то холодного и снежного (или нежного?): вершины Фудзи, цветущей сакуры, нарисованного тушью бесстрастного лица японской красавицы. А тут некий японский профессор читает Фолкнера и спаивает жену коньяком Курвуазье, чтобы воплотить свои сексуальные фантазии, удовлетворить которые в трезвом виде она отказывается. Хотела бросить, но не бросила, видно затянуло, как же не узнать, чем все это кончится, будет катарсис или нет.

Роман написан в виде диалога двух дневников, супруги пишут дневники, при этом они подозревают, что вторая половина их читает. Постепенно начинает вырисовываться нечто большее, чем просто рассказ о неумеренных игрищах стареющей четы, и становится слегка тревожно, появляется какой-то неясный вопрос. И непонятно, кто из них откровенен, кто наивен, кто является чьей-то игрушкой. Кроме супругов в романе есть еще два действующих лица: их дочь и ее жених. Образы этой пары с самого начала неоднозначны, а когда роман достигает своей трагической кульминации, сомнений становится все больше.

Но кульминация – еще не конец, и откровения героини в финале раскрывают всю эту историю по-новому, но по-прежнему не до конца. И совсем непонятно, кто же из героев жертва, или, может, их две?.. Или больше? И, кажется, что точка еще не поставлена, она находится где-то за пределами романа, куда взгляд читателя не может проникнуть, остается лишь строить предположения. Танидзаки смог подтвердить свое мастерство и не спустился до пошлой эротической книжонки, как могло показаться в начале. Эротика – это рама для истинной жизненной драмы героев.

Если подвести итог в нескольких словах: эротично, драматично и очень по-японски. По-японски, как я это понимаю. Видимо, есть нечто в самой структуре японского языка, что нам кажется специфичным стилем, а это, пожалуй, не стиль, а их непосредственный способ выражения себя. Каждый, кто читал японскую литературу, мог отметить, что им не свойственны сложные синтаксические конструкции и игра словами. Их литература чувственна и сродни живописи, картина создается деталями: красками, формами, фактурой. Язык порой почти телеграфичен, при этом поражает то, что спрятано за этими словами. Вот пример того, как в дневнике описана встреча с любовником в доме, где лежит умирающий муж:

«В восемь ушла Тосико, в девять – домработница. В десять – больной крепко уснул и захрапел. Отослала Коикэ на второй этаж. В одиннадцать – послышались шаги в саду. Впустила через заднюю дверь в комнату прислуги. В двенадцать – ушел. Храп продолжался».

Сюжет складывается из мелких деталей, это сродни отчету, здесь есть место всему: точное и подробное перечисление того, что едят герои, подсчет выпитых ими рюмок, описание бумаги и обложки дневника, новых серег, походки героини, особенностей телосложения, очков, то сидящих на носу героя, то упавших на голый живот жены, то отсутствующих (о чем обязательно упомянуто), точное время на часах, названия и дозы лекарств, цифры давления, и ни слова об эмоциях, а напряжение, тем временем растет. У японцев самое главное всегда стоит за нарисованной картиной, за словами, они зажаты в рамках условностей и вещей, но эта фигура умолчания, в конечном счете, приводит к трагедии, к финальному жесту. Как харакири, или шаг из окна небоскреба. Странная нация и своеобразная.

Обещано было, что в произведении показана глубокая психология взаимоотношений мужа и жены... Не увидела.
Скорее, физиология. Лживые дневники, групповуха телесная и душевная... Дочитала, чтобы понять мотивы поведения дочери, вознамерившейся угробить и отца, и матушку. Не поняла. Совершенно чуждая мне книжка, с проблемами, которые кажутся мне надуманными. Женщины, которые доводят родного человека до инсульта, отвратительны, но и отец семьи жалок и не вызывает симпатии. Молодой любовник - фигура странная и гадкая. Но самая страшная и безобразная - молодая девушка, которая борется за любовь ровесника, зачем - то толкая его в постель к своей матери.
Тьфу! Или , как сейчас принято говорить, "не мое"!
Как, возможно, сказал бы А. Грин, "четыре мелкие души, лежащие ничком":)

Да здравствует безумие! Взяв случайную книгу к прочтению я никак не могла предполагать, что внутри будет что-то подобное. Письменная форма, где все происходящие события показаны предельно откровенно, но именно эта полная картина пугает меня. Потому что интриги вроде бы нет, с чего бы ей взяться, если мы видим события с двух сторон и, стоит возникнуть какому-то недопониманию, как в следующей главе оно рассеивается. Интересность произведения в том, как прозрачно повествует историю автор. События романа вроде как "обыденные", но в то же время "как это вообще могло придти кому-то в голову". Хоть, по идее, книга должна отражать силу традиций брака в японии, "Ключ" показался культурно-нейтральным, упор больше на семью, чем на какие-то традиционные особенности, но спокойная атмосфера книги, переведенной в японского все равно никуда не исчезает, и в этом успокоении основная прелесть книги.

Ох, нет, думаю, эта книжка совсем не о пользе добрачного секса, как полагает автор самого популярного отзыва. Не так расставлены акценты. Ближе к истине утверждение, что эта история - о том, как отсутствие любви корежит и извращает отношения (герои сильно заблуждаются, утверждая, что любят друг друга; где есть любовь - манипуляциям не место), и, пожалуй, о патологической закрытости человека, сформировавшегося в японской культуре. Не могу не вспомнить в качестве комментария к Танидзаки повесть Амели Нотомб "Страх и трепет" - взгляд европейца позволяет понять, под каким мощнейшим моральным прессом живут японцы и особенно японки.
Но есть одно но. Поведение мужа, жены и Кимуры, в общем, понятно. Но Тосико... Все, что связано с ней, для меня загадка. Молодая девушка из хорошей семьи в курсе всех неприглядных родительских тайн (а нас в самом начале с помощью дневника Икуко потыкали носиком в то, что для юной японки подобное немыслимо), более того - она в происходящее активно вмешивается, интригует, сводничает, и что самое удивительное - никого из трех других персонажей это ничуть не смущает. Представьте своего собственного ребенка на месте Тосико - нормально, нет?)
Так что, рискну предположить, никакой морали эта история не содержит, просто Танидзаки захотелось написать что-то такое вот, щекочущее читательские нервишки и другие чувствительные места. Жаль, в переводе японская клубничка теряет большую часть своего аромата. "Дневная Красавица" в свое время впечатлила гораздо больше.

Хм... Даже не знаю что написать...
Прочитать, конечно стоит хотя бы потому что в любой семье есть огромное количество недосказанного, утаиваемого, сокрытого. И порой оно лежит в таких областях, что и догадаться трудно.

Но семейство еще то... Даже не знаю можно ли все это назвать извращением или просто сдвигом на сексуальной почве.
Несомненное достоинство книги, в отличии от многих современных, в том, что нет ни какой откровенной грязи, пошлости и т.д. Одни намеки, полунамеки, легкие заигрывания.
Читать приятно и просто.

Необычная книга, концовка которой с одной стороны ломает мозг, а с другой - оставляет огромное поле для предположений.
Главные герои книги - муж и жена, которые вместе прожили около 20 лет. Причем по сути они не особо то и любили друг друга. Ну а поскольку говорить в то время на такую тему было не особо принято, то герои начинаю вести дневники. Причем основой темой становится вопрос: а читает ли муж/жена мой дневник. По сути именно эти дневники и дают в какой-то мере сбилизиться супругам, но в тоже время разрушают их жизнь. Ну или точнее жизнь одного из них..
Само повествование, которое сперва кажется довольно понятным с каждой новой страницей становится все запутанее. Ну а заканчивается всем тем, что ты вообще не понимаешь что просходит...

История повседневной лжи, падения, тщательно скрываемых маской благопристойности страстей.
Ключ - это завязка. Муж прячет ключ от своего дневника так, чтобы жена нашла - и прочитала. И так же читатель, этим ключом словно открывает дверь жизнь этой уже немолодой супружеской пары, жизнь глубоко личную, интимную.

В своем дневнике муж пишет, что, поскольку жена не желает говорить на подобные темы напрямую, то пусть хоть прочитает и задумается над тем, что они вдвоем не слишком подходят друг другу телесно.

Чтож, если всё настолько серьезно, подобное в общем-то можно понять, раз есть проблема, лучше приложить все возможные силы для её разрешения. Казалось бы... Но чем дальше, тем больше нарастает напряжение, затягиваются узлы, история делает прихотливые зигзаги. Одновременно нарастает темп самого произведения, из размеренного и неторопливого он становится быстрым, маска благопристойности слетает.... Все движется к развязке... К развязке неожиданной и ожидаемой одновременно.
К вскрытию очередного слоя лжи. Лжи, приведшей к трагедии.

"Ключ" - это повесть с занимательной структурой (чередование глав из дневников мужа и жены), растянутая на 160 страниц. Что ж, у некоторых пар это растягивается на всю совместную жизнь... Дело здесь даже не в исключительной "японской" щепитильности - сексуальная одержимость не имеет исторических, этнических или каких-либо других ограничителей - от этого суть не меняется. Недаром итальянцы сняли свою кино-интерпретацию этого сюжета!
Финал повести дает ключ догадкам читателя об искренности дневниковых записей Икуко, жены главного героя, но восприятие происходящего и мотивы поступокв их дочери Тосико так и остаются не совсем ясными, причем даже для ее матери.

Поскольку книга мне не понравилась, обойдусь совсем короткой рецензией. Роман Танидзаки "Ключ" был удостоен двух одноименных экранизаций, я имею ввиду фильм 1959 года (реж. Кон Итикава) и фильм1983 года (реж. Тинто Брасс). Первый фильм получил приз Каннского фестиваля, а Тинто Брасс перенес действие романа из Японии в Европу, убрав вовсе аспект морального запрета. Взвесив эту информацию, я пришла к выводу, что в моем отношении к этой книге виноват ее перевод на русский язык, сухой и безжизненный.