Рецензия на книгу

• 

  olastr20 января 2012 г.

  С творчеством Дзюнъитиро Танидзаки я знакома уже давно, но после прочтения романа «Ключ» стало мне казаться, что я находилась в некотором заблуждении насчет этого автора. Когда-то мне очень понравился «Снежный пейзаж», спокойная, с моей точки зрения, типично японская книга, не спеша рассказывающая о жизни одной семьи. Потом был «Дневник безумного старика», удивил легким извратом, но я подумала, что это частный случай. Теперь я склоняюсь к мысли, что исключение, скорее, «Снежный пейзаж».

  Я начала читать и погрузилась в мир темной эротики со специфическим душком, признаюсь, хотела бросить, потому что мне в этот момент хотелось чего-то холодного и снежного (или нежного?): вершины Фудзи, цветущей сакуры, нарисованного тушью бесстрастного лица японской красавицы. А тут некий японский профессор читает Фолкнера и спаивает жену коньяком Курвуазье, чтобы воплотить свои сексуальные фантазии, удовлетворить которые в трезвом виде она отказывается. Хотела бросить, но не бросила, видно затянуло, как же не узнать, чем все это кончится, будет катарсис или нет.

  Роман написан в виде диалога двух дневников, супруги пишут дневники, при этом они подозревают, что вторая половина их читает. Постепенно начинает вырисовываться нечто большее, чем просто рассказ о неумеренных игрищах стареющей четы, и становится слегка тревожно, появляется какой-то неясный вопрос. И непонятно, кто из них откровенен, кто наивен, кто является чьей-то игрушкой. Кроме супругов в романе есть еще два действующих лица: их дочь и ее жених. Образы этой пары с самого начала неоднозначны, а когда роман достигает своей трагической кульминации, сомнений становится все больше.

  Но кульминация – еще не конец, и откровения героини в финале раскрывают всю эту историю по-новому, но по-прежнему не до конца. И совсем непонятно, кто же из героев жертва, или, может, их две?.. Или больше? И, кажется, что точка еще не поставлена, она находится где-то за пределами романа, куда взгляд читателя не может проникнуть, остается лишь строить предположения. Танидзаки смог подтвердить свое мастерство и не спустился до пошлой эротической книжонки, как могло показаться в начале. Эротика – это рама для истинной жизненной драмы героев.

  Если подвести итог в нескольких словах: эротично, драматично и очень по-японски. По-японски, как я это понимаю. Видимо, есть нечто в самой структуре японского языка, что нам кажется специфичным стилем, а это, пожалуй, не стиль, а их непосредственный способ выражения себя. Каждый, кто читал японскую литературу, мог отметить, что им не свойственны сложные синтаксические конструкции и игра словами. Их литература чувственна и сродни живописи, картина создается деталями: красками, формами, фактурой. Язык порой почти телеграфичен, при этом поражает то, что спрятано за этими словами. Вот пример того, как в дневнике описана встреча с любовником в доме, где лежит умирающий муж:

  
  

  «В восемь ушла Тосико, в девять – домработница. В десять – больной крепко уснул и захрапел. Отослала Коикэ на второй этаж. В одиннадцать – послышались шаги в саду. Впустила через заднюю дверь в комнату прислуги. В двенадцать – ушел. Храп продолжался».

  
  

  Сюжет складывается из мелких деталей, это сродни отчету, здесь есть место всему: точное и подробное перечисление того, что едят герои, подсчет выпитых ими рюмок, описание бумаги и обложки дневника, новых серег, походки героини, особенностей телосложения, очков, то сидящих на носу героя, то упавших на голый живот жены, то отсутствующих (о чем обязательно упомянуто), точное время на часах, названия и дозы лекарств, цифры давления, и ни слова об эмоциях, а напряжение, тем временем растет. У японцев самое главное всегда стоит за нарисованной картиной, за словами, они зажаты в рамках условностей и вещей, но эта фигура умолчания, в конечном счете, приводит к трагедии, к финальному жесту. Как харакири, или шаг из окна небоскреба. Странная нация и своеобразная.

  7

  66