Ada, or Ardor: A Family Chronicle

Оплывшая и похожая на цветную капусту свеча коптила в оловянной плошке.

Устроитель скорее похоронных, чем похотливых церемоний.

Доходы уже текли рекой (правда, последним потоком).

Эксцентричность – великое средство от великого горя.

Забвение – это спектакль, идущий лишь один раз; мы на нем уже были; повтора не будет.

Он ел, пил, строил козни.

Сын погиб под лавиной, шляпа не найдена, презервативы пожертвованы Дому Престарелых Проводников.

Как странно, что встреча спустя годы с давним другом или толстой теткой, которую обожал в детстве, тут же возрождает нетронутую человеческую приязнь былой дружбы, но со старой любовницей такого никогда не происходит – в акте всеобщего уничтожения душевная составляющая привязанности как будто сметается прочь вместе с сором бездушной страсти.

Ничего, кроме живописных развалин, не осталось от прошедшего дня.

Марина полулежала в кровати из красного дерева под золотым стеганым одеялом и прихлебывала чай с кобыльим молоком (одна из ее причуд).