Избранное

Рассказ, несомненно, нужно воспринимать как современную притчу о двуличности человека пред самим собой.
Как так, спросите вы? Зачем человеку врать самому себе? Вот об этом и есть история. Она ведь нереальна. Не нужно её воспринимать буквально и пытаться оскорбить талантливого литератора и философа Акутагава Рюноскэ в незнании человеческого организма. Писатель очень тонко понимал и значение головы у человека, и значение его мыслей и поступков, потому и разделено повествование на три части.

Начало.
Стычка отрядов в первой японо - китайской войне и стала отправной точкой.

Лошадь раненого Сяо-эр скакала во весь опор и он упал в грязь у кромки воды.

Середина.
Вот здесь, пожалуй, наш несчастный герой, как никогда, честен пред собой.
Вот здесь он, находясь в полузабытьи, между жизнью и смертью, видя небо над собой, вспоминает свою жизнь, такую короткую и непутёвую. И как ведь умирать не хочется!!!

То и дело подступали слёзы. Глядя сквозь их пелену на свою жизнь, Сяо-эр видел, какой невыразимо уродливой она была до сих пор. Ему хотелось попросить у всех прощения — и одновременно всех простить.

— Если бы мне удалось спастись, я бы сделал всё, чтобы искупить прошлое! — в слезах шептал он про себя.

Однако бесконечно синее, бесконечно глубокое небо будто не слышало, сантиметр за сантиметром, ладонь за ладонью опускаясь ему на грудь. Слабо мерцающие точки в бескрайней синей глади — наверное, звёзды, различимые даже днём?.. Видения больше не скользили у него перед глазами. Хэ Сяо-эр с трудом вздохнул ещё раз, губы его задрожали, и наконец он медленно закрыл глаза.

Конец.
Финал истории, будто закончившейся смертью Сяо-эр на поле боя перенесён на год вперёд, уж в мирное время.

Выдержка из китайской газеты и стала предметом обсуждения этих господ.

Но именно дальнейшая беседа и есть тот вопрос, что ставит перед нами писатель: Всегда ли честен человек пред собой? Всегда ли меняется к лучшему, узнав край жизни?

Что ж, видимо, здесь надо вспомнить все те обещания, что мы частенько даём себе, стараясь стать лучше. Но получается ли? Исполнили мы все те обещания? Ответ, видимо, очевиден. А вы верны своему слову?

Необычайно интересно, но и сложно входить во внутренний духовный мир самурая. Иной раз удивляешься не только ходу мыслей, но и углу видения какого-либо предмета, человека или факта жизни. Да, мы разные и это очень интересно мне и манит к сравнению, манит к сопоставлению. Потому и этот глубоко национальный японский философский рассказ, где за видимостью динамичного сюжета спрятаны глубочайшие вопросы жизни, стал предметов моих размышлений на темы не только мести, но и вмешательства высших сил в наши планы. Но, сначала, конечно, завязка истории этой.

Конечно же, воинские состязания были предметом не только показа своего искусства, но и необходимыми зрелищами.

Насмешки, что после этого были в сторону Таока Дзиндайю, привели к повторному тройному поединку между ними.

Теперь же, после публичного поражения, Сэнума Хёэй задумал убить Дзиндайю, но не в честном бою, а исподтишка, застав его врасплох. Но ведь СУДЬБА распорядилась иначе: убит был совершенно другой человек.

Теперь же, когда подлый убийца скрылся, настало время мести.
И месть эту взвалили на себя трое: сын Хэйтаро, Мотомэ, вместе со своим слугой Кисабуро, а также, конечно, самурай Таока Дзиндайю, он должен отомстить за смерть невинного человека, которого убийца принял за него.
Хочется, поверьте, и далее рассказывать все изгибы этой истории, что длилась не один год, но, я не обладаю талантом рассказчика Акутагавы Рюноскэ, а потому лишь посоветую самим прочесть и удивиться тому ФИНАЛУ ЧТО ПОСТАВИЛА САМА СУДЬБА.
Закончить же хочу цитатой из романа "1Q84"Харуки Мураками, дающей ещё одно видение мести и её финала:

Фото японского самурая. 19 век.

Сказка - притча "Святой" может стать примером отношения Рюноскэ к грехам нашим, что души тяжестью наполняют, что не дают оторваться от земли грешной. И не социальное положение, не богатство, не профессия здесь важны, - то, что в душе скрыто, ясность и чистота помыслов, которые мы, зачастую, за блажь принимаем.

В старину жил один человек. Он пришел в город Осака наниматься на службу. Полное его имя неизвестно, и поскольку он пришел из деревни, чтобы поступить в услужение, его называли, говорят, просто Гонскэ.

Пройдя за занавеску конторы по найму слуг, Гонскэ обратился с просьбой к чиновнику, сосавшему трубку с длинным чубуком.
– Господин чиновник, я хочу стать святым. Определите меня на такое место, где бы я мог им стать.

Чиновник так и остался сидеть, не в силах произнести ни слова, будто его хватил солнечный удар.

– Господин чиновник! Не слышите, что ли? Я хочу стать святым и поэтому прошу подыскать мне подходящую службу.

Да, уж, нелёгкую задачку ему дал крестьянин. Пожалуй, что и ответа на неё никто не знает. Но что же делать? Куда ж определить его в святые?

И чтобы хоть как-нибудь оттянуть время, чиновник принял просьбу Гонскэ. Но откуда было ему знать, на какой службе можно выучиться ремеслу святого? Поэтому, едва выпроводить Гонскэ, чиновник сразу же отправился к лекарю, жившему неподалеку. Изложив ему суть дела, он обеспокоенно спросил:

– Как же быть? Не знаете ли вы, сэнсэй, куда лучше определить человека, чтобы он выучился на святого?

Такой вопрос, естественно, и лекаря поставил в тупик. Некоторое время он сидел, скрестив руки, тупо уставившись на сосну во дворе. Но тут вступила злая жена лекаря, по прозвищу Старая Лиса, которая слышала рассказ чиновника:

– А вы его к нам присылайте. В нашем доме он за два-три года наверняка узнает все, что нужно, чтобы стать святым, – уверила она чиновника.

– Да что вы говорите? – обрадовался тот. – Как хорошо, что я зашел к вам! Премного благодарен! Я всегда чувствовал, что у вас, врачей, есть что-то общее со святыми!

Так поступил Гонскэ в услужение к лекарю.
Так он работал добросовестно целых 20 лет, не получая за труды свои ни малейшего материального вознаграждения. Он ждал, когда лекарь его "определит в святые"

С той поры Гонскэ двадцать лет работал на лекаря. Воду носил. Дрова колол. Обед варил. Дом и двор подметал. И вдобавок таскал ящик с лекарствами за лекарем, когда тот выходил из дому. И при этом он ни разу не попросил ни гроша за свою службу. Такого бесценного слуги не сыскать было во всей Японии.

Но вот прошло наконец двадцать лет, и Гонскэ, надев, как и в первый день своего прихода, хаори с гербами, предстал перед хозяином и хозяйкой. Он почтительно поблагодарил их за все, что они для него сделали в эти прошедшие двадцать лет, и сказал:

– А теперь мне хотелось бы, чтобы вы, по нашему давнему уговору, научили меня искусству святого – быть нестареющим и бессмертным.

Так как же быть лекарю, ведь никакого секрета бессмертия и святости у него и в помине нет?
Тут, конечно, вмешалась лекарша.

– Что ж, я научу тебя секретам святого, но ты должен будешь исполнить в точности все, что я тебе велю, как бы трудно это ни было. Если же ты не исполнишь хотя бы один мой приказ, ты не только не станешь святым, но должен будешь служить мне без всякой платы еще двадцать лет. Иначе тебя постигнет страшная кара, и ты умрешь.

– Слушаюсь! Я постараюсь в точности исполнить все, что вы изволите приказать как бы трудно это ни было.

Гонскэ, радуясь всей душой, ждал, что прикажет ему сделать хозяйка.

А дальше случилось невиданное.
А дальше Гонскэ всем показал свою чистую и безгрешную душу, которая летать способна.
Прочтите эту сказку - притчу и, быть может, душа ваша тоже устремиться ввысь.

Акутагава Рюноскэ талантлив не только в понимании философско-психологического аспекта восприятия жизни, но и в умении повернуть классический сюжет в социальную сторону неприятия агрессии. Ну, вспомните немного истории того времени и предшествующего ему- достаточно упомянуть японо - китайскую и русско - японскую войны, которые Страна Восходящего Солнца выиграла. Представляете, каким воинственным был после этого дух простых людей! А Рюноскэ в этом лишь видел АГРЕССИЮ РОДНОЙ СТРАНЫ! Потому - то, взяв за основу старую национальную сказку о герое, родившемся из косточки персика, он перевернув сюжет, придал совершенно иной, контрастный смысл всему повествованию. Герой у Акутагавы становится вовсе не героем, а злобным завоевателем, превращаясь постепенно в обыкновенного лентяя - трутня, а сама героическая сказка становится резкой и жёсткой пародией не только на самосознание большинства граждан страны, но и на политику захватничества его государства.

Рюноскэ сохраняет эпический стиль старой сказки и с первых слов буквально вводит читателя в волшебный мир прошлого.

Пожалуй, нетрудно догадаться, что "это дерево цветет раз в десять тысяч лет и раз в десять тысяч лет приносит плоды. Цветы его похожи на алые зонты, обрамленные золотой бахромой. Плоды — нужно ли говорить, что и плоды вырастают огромные. Но самое удивительное то, что каждый плод несет в себе вместо косточки младенца. Давным давно, давным-давным-давно персиковое дерево, раскинув над горами и долинами свои ветки, сплошь покрытые плодами, купалось в лучах солнца. Плоды появлявшиеся раз в десять тысяч лет, зрели тысячу лет и не падали на землю."
Пожалуй, нетрудно догадаться, что к появлению младенца приложил свой клюв злой, чёрный ворон, склевавший один из плодов и он, упав в реку, был принесён водой в Страну Людей.

Родившийся из персика Момотаро вздумал покорить Онигасиму — Остров Чертей. А почему? Да, просто потому, что лень ему работать, лень ему было каждый день трудиться. И уж как своенравен был он!
Ну, а что ж так черти? У Рюноскэ они и вовсе незлобные, миролюбивые создания, даже и не помышляющие о всевозможных гадостях. Но...
Но Момотару, купив себе в помощники за лепёшки собаку, обезьяну (это ещё до её сражения с крабом) и фазана решил их покорить.

Момотаро нагнал на ни в чем не повинных чертей такой ужас, какого им не приходилось переживать со дня основания своего государства. С криками: «Человек! Человек!» — черти бросились врассыпную.

— Вперед! Вперед! Перебьем всех чертей до единого!

Это командовал своими слугами — собакой, обезьяной и фазаном — Момотаро, размахивая флагом с изображением персика и веером с изображением восходящего солнца. Собака, обезьяна и фазан, как мы знаем, не были образцовыми слугами. Но, пожалуй, на всем свете не сыскать солдат доблестнее, чем голодные животные. Они вихрем помчались за разбегающимися чертями. Собака своими мощными клыками загрызала молодых чертей. Фазан острым клювом убивал чертенят. Обезьяна,— она сродни людям,— прежде чем задушить юную ведьму, насиловала ее...

После того как все мыслимые и немыслимые преступления были совершены, вождь и несколько оставшихся в живых чертей сдались на милость Момотаро. Но действительно ли мог торжествовать Момотаро? Онигасима уже не был раем, где щебетали райские птицы, как это было еще вчера. Кокосовая роща была усыпана трупами чертей. Момотаро в сопровождении трех слуг, размахивая флагом, вышел к распростершемуся ниц вождю чертей и возвестил:

— Движимый чувством сострадания, дарую вам жизнь. Но за это вы должны преподнести мне все без остатка сокровища Онигасимы.

— Согласны, преподнесем...

— Кроме того, вы дадите мне в заложники своих детей.

— Слушаемся, исполним и это.

Так за какое же прегрешение чертям такие муки?
Так что же сделали они плохого людям?
НИЧЕГО!
Как писал Иван Андреевич Крылов: "Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать!"
ЧТО Ж ДАЛЬШЕ?
Вы прочтёте сами всё, что случится позже, всё, что приведет к другим страданиям. НО, прочитав, сравните с историей войн, посмотрите в окно, включите ТВ.
ОБМАН и ПЕРЕСТАНОВКА МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В УГОДУ ПРАВИТЕЛЯМ ЛЮБОЙ СТРАНЫ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ!
Вспомните ту формулировку, которую выдумали фашисты для нападения на СССР.
Сравните с нынешней политикой НАТО.
И это можно продолжать и продолжать.
Потому и сказка, рассказанная нам Рюноскэ ещё в 1924 году актуальна и в наше тревожное время. К сожалению, будет актуальна всегда.

Акутагава Рюноскэ в этом историческом религиозно-философском рассказе поднимает столь серьёзные темы, что вряд ли возможно на них сразу ответить. Рассказ требует внутреннего неспешного размышления, а потому в конце рецензии вряд ли будет уверенная точка, вряд ли будет конкретный вывод, вряд ли будет моё определённое жизненное отношение. Но, не будем забегать вперёд. Итак:

То ли в годы Гэнна [1615-1624 гг.] , то ли в годы Канъэй [1624-1644 гг.] – было это, во всяком случае, в глубокую старину.

В те времена стоило приявшим святое учение господа обнаружить свою веру, как их ждал костер или распятие. Но казалось, что чем яростней гонения, тем милостивей «господь всеведущий» простирает на верующих округи свою благую защиту.

Юная девушка О-Гин потеряла своих родителей. Они умерли. Верой их был буддизм, учение Сакья Муни.

Юную О-Гин приютила у себя семья христиан и нарекли её - МАРИЯ. Так девушка стала ХРИСТИАНКОЙ. В те времена в Японии были гонения на христиан и любого ждала СМЕРТЬ. Надо было иметь не только веру, но и силу духа исповедовать христианство в то время.

Но однажды в ночь нотара (Рождества) в их хижину ворвались стражники (по наущению Дьявола) и, увидев крест на стене, конечно, их схватили. Они вынесли истязания!

Наместник, поняв всю бессмысленность допросов, решил придать прилюдно всех троих казни ЧЕРЕЗ СОЖЖЕНИЕ. Казнь должна была состояться на пустыре, недалеко от кладбища, где и были похоронены родители О-Гин.

Местом казни был избран каменистый пустырь рядом с кладбищем. Их привели туда, прочитали им, в чем состоят их преступления, и привязали к толстым четырехугольным столбам. Затем столбы укрепили в середине пустыря, поставив справа Дзеанну-о-Суми, в середине Дзеана-Магосити и слева Марию-о-Гин. О-Суми от продолжительных пыток казалась постаревшей. И у Магосити на заросших щеках не было ни кровинки. А о-Гин? О-Гин по сравнению с ними обоими не так уж сильно изменилась. Но у всех троих, стоявших на хворосте, лица были спокойны.
Вокруг места казни давно уже собралась толпа зевак. А там, позади зрителей, несколько кладбищенских сосен распростерли в небе свои ветви, похожие на священные балдахины.

Когда все приготовления были окончены, один из стражей торжественно выступил вперед, стал перед приговоренными и сказал, что им дается время одуматься и отречься от святого учения.

– Подумайте хорошенько, если отречетесь от святого учения, веревки сейчас же развяжут.

Но приговоренные не отвечали. Они смотрели в высокое небо, и на губах у них даже блуждала улыбка.

И наступила небывалая тишина. Не только стражи, но даже зрители затихли в эти минуты. Глаза всех, не мигая, устремились на лица приговоренных. Но не от волнения все затаили дыхание. Зрители ждали, что вот-вот загорится огонь, а стражам так наскучило ждать казни, что даже не хотелось разговаривать.

И тут происходит то, что невозможно даже предположить.
Почему О-Гин отрекается от веры?
Что О-Гин увидела вдали?
Почему и её приёмные родители вскоре также отрекаются от Христа?

Да, рассказ очень сложен в понимании места любви и веры в душе человеческой. Потому и не может быть чёткого ответа на главный вопрос, что скрыт между строк: Что главнее - вера, иль любовь? И почему христиане добровольно отказываются от рая и идут в ад?
Прочтите этот небольшой рассказ. Это не займёт много времени, но ДАСТ ВАМ ОГРОМНОЕ ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ О ВЕРЕ ЛЮБВИ И ДОЛГЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ.

Помните надоедливую плаксивую песенку, что из каждого утюга звучала?

Конечно, хочется протянуть параллель между ней и глубоким философско-поэтическим рассказом Акутагава Рюноскэ, но нет, не получится. ТУТ ВСЁ ГОРАЗДО ГЛУБЖЕ.
Итак, начинаем погружение.

Бисэй стоял под мостом и ждал ее.

Наверху, над ним, за высокими каменными перилами, наполовину обвитыми плющом, по временам мелькали полы белых одежд проходивших по мосту прохожих, освещенные ярким заходящим солнцем и чуть-чуть колыхающиеся на ветру… А она все не шла.

А далее, конечно, образ текущей воды, как символа текущей вечной жизни.

Вот здесь, пожалуй, и кончается связь с нашей песенкой и начинается иное.
Начинается поэтическо-философское обобщение всего сущего, всего, чем движет любовь на свете.
ПРИЛИВ ВОДЫ КАК ПРИЛИВ ЛЕТ ДЕСЯТИЛЕТИЙ И ВЕКОВ ПОГЛОЩАЕТ НЕ ТОЛЬКО САМОГО ЧЕЛОВЕКА, НО И ПАМЯТЬ О НЁМ, ОСТАВЛЯЯ ЛИШЬ ГЛАВНОЕ. А главное что?

Нет, не придёт она и жизнь закончена, поглощена приливом волн (лет).

...рыбка и промелькнула над его головой.
Поглотило Бисэя время - вода и плывёт он уже в ином измерении, в котором и все мы когда-либо уплывём.

Через много лет, через много поколений возродится дух любящего Бисэя, не может быть иначе! Но в ком? Чья душа продолжит его ожидание? Его вечное ожидание... Да, это душа того, кто писал эти строки в 1919 году, того, кто, так и не познав вечную и безраздельную любовь, добровольно уйдёт из жизни в 1927 году. Это душа писателя, тонкая, ранимая душа.

И послесловием тут могут стать слова прекрасной песни, но уже иной. Той, что прозвучала в фильме "Тегеран - 43" в исполнении Шарля Азнавура с посвящением хрупкой и прекрасной Наталье Белохвостиковой.

Это небольшая притча, рассказ о человеке Гонскэ (к слову умевшему читать крестьянину). Человек пришел в город и в конторе, где обещалось в качестве услуги подыскать обращавшемуся любую работу, потребовал найти ему такой формат обучения, который поможет ему стать святым. И так как к концовке притчи Гонскэ святым стал, то контора оказалась стоящей и действительно отработала честно))
Гонскэ пришлось изрядно потрудиться, шутка ли, двадцать лет, но концовка того стоила. Можно, конечно про искреннюю и безоговорочную веру рассуждать как идею, но тут еще и иное. Как оценить поступок лекаря и его жены, как они вели себя к концовке и как в итоге повлиял на них факт превращения в святого Гонскэ - вот, что действительно интересно.

Жуткий рассказ. Доведенные до полной нищеты, жители Киото теряют последние признаки человечности: у них нет жалости друг к другу, они готовы на любое злодеяние.

В центре рассказа образ слуги, которого уволил его хозяин после многих лет добросовестной службы. Ему некуда податься. Вокруг запустение. На улице его настигает дождь, поэтому слуга решает укрыться от дождя у ворот Расёмон.

Скажем прямо, ворота Расёмон - не лучшее место для человека: там только трупы, вороны, которые их поедают, и воры. Но на слугу нападает такая апатия, что он об этом даже не думает.

Вдруг в верхнем этаже ворот он увидел движущийся свет, значит, там кто-то есть. Слуга взбежал наверх и увидел жуткую картину: старуха выдирала волосы у мертвой женщины. Омерзение охватило сердце слуги. Оказалось, что старуха жила с того, что вырывала волосы с трупов и своей нищетой оправдывала это.

Главное в этой всей истории, что слуга для которого в начале рассказа воровство было недопустимым, под сильным впечатлением от гнусного поступка старухи решает её обокрасть. Он срывает с неё кимоно, со словами:

- Ну, так не пеняй, если я тебя оберу! И мне
тоже иначе придется умереть с голоду.

В рассказе "Ворота Расёмон" человечность, доведённая до крайности, поставлена на первое место. В этом весь Рюноске Акутагава.

Жизнь идиота..
Рассказ обо мне. Не смейтесь, это грустный рассказ. Или это рассказ о всех нас? Или о жизни, которая похожа на грустного и доброго идиота с голубыми глазами, поющего серенаду под окошком любимой… в недостроенном доме?
Чёрт, а красивый образ. Родился случайно. Как и я..
Невероятно грустный рассказ, даже если не знать его биографию.
Ведь у каждого явления, мига, произведения искусства и даже.. поцелуя, есть своя биография. Правда, мой смуглый ангел?
Не ожидала, наверное, что строка тебя вот так невзначай поцелует? И ведь не успела увернуться!
В следующий раз будь наготове. Всё равно.. не успеешь. Даже если отвернёшься и спрячешься под кровать.. моя строка тебя настигнет, и хоть в пяточку твою милую, да поцелует тебя.
Надеюсь.. ты это читаешь. Иначе я выгляжу восхитительным идиотом, разговаривая с самим собой в тёмной комнате.

Рассказ был опубликован посмертно, в 1927 г.
Акутагава завещал его своему другу… незадолго до смерти.
Чем-то, рассказ мне напомнил последнее стихотворение Есенина, написанное кровью в гостинице.
Стихотворение, Есенин тоже посвятил другу: До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой.. ты у меня в груди.
И в письме к другу, Акутагава тоже прощается с ним: Прощай!
Пишет о том.. что ему стыдно перед родными и друзьями, что он такой вот человек, не оправдавший их ожиданий.
Далее последовало самоубийство писателя..

Мой психотерапевт, иногда советует мне читать такие мрачные книги.
Это как разрешить худеющему, раз в неделю, кусочек шоколадного тортика.
Ну, или как пригласить друга на карниз на крыше дома: вместе постоять и посмотреть на закат, нежно держась за руки.
Я иногда люблю взять книгу — друга, и подняться на крышу и постоять с ней на карнизе.
Прыгать я не собираюсь: я боюсь высоты. И жизни боюсь. Ах.. если бы можно было упасть прямо в небо..
Стоял с вишнёвым томиком Акутагавы на крыше и любовался чудесным клёном.
Был уже поздний вечер и солнце давно зашло, словно обиделось на кого-то, но волшебница-осень сделала своё дело: только осенью, небо окрашивается в смутный цвет снов — в чудесную сирень. А если ещё и низкие туманные облака, то мир кажется нежно сиреневым, как… ангел, на картине Уотерхауса — Благовещение.
Если смотреть на клён с земли, то зрелище просто невероятное: словно сиреневый космос начинается сразу за ветвями клёна, и даже ласково просачивается сквозь листву, как воспоминание о милом друге.
Чмок…
Ну что, я же говорил, не успеешь увернуться, мой смуглый ангел? Прямо в яблочко.. — в носик.

Рассказ состоит из маленьких зарисовок. Розанов бы сказал: опавшие листья..
А мне, на крыше дома, они показались окнами квартир. Тёмными и светлыми: вот женщина вошла в подъезд. Сейчас зажжётся окно. Где? Я гадаю: если вот тут, то смуглый ангел и я, снова будем вместе..
Окно загорается рядом. И словно одумавшись, женщина, почти сразу зажигает и «моё окно».
У меня блаженная улыбка.. идиота, на лице.
А ведь женщина и не знает, что она включила не только свет на кухне, но и улыбку у парня на крыше дома напротив.
Чудеса..
Чмок..
Три ноль в мою пользу. К концу рецензии будешь вся в засосах. Словно.. переспала с барабашкой.

В некоторой мере, рассказ отсылает нас к Запискам сумасшедшего  — Гоголя, и к Идиоту Достоевского.
И не только. Как я понял по письму Акутагавы, в личности героя рассказа и букетике его дней и лет, собраны черты его друзей.
И всё это «сшито» в одну личность и боль.
Как сказал герой рассказа — «если содрать кожу со всех людей, мы увидим под ней, в общем, одно и то же.»
Грустная мысль. Особенно режет «слово» — содрать. Не просто посмотреть что под кожей, а — содрать. Сразу, по живому, чтобы человек не успел подготовиться и припрятать что-то.

Я боюсь рассказывать это моему психотерапевту. Какая-то странная чуткость: человек старается, переживает за меня, думает, что я иду на поправку..
Не буду же я его расстраивать? Сидим с ним в комнатке с тусклым светом, словно свет, тоже, чуточку больной: он сидит на полу. Я бы сказал даже — лежит.
На стене развешаны дипломы, словно рога и бюсты зверей в доме охотника. Я бы там чудесно смотрелся: Саша, в сиреневой пижамке стоит на руках и улыбается ножками в синеве.

• А это кто, Венера Кирилловна?
• Мой любимый пациент. Я ему помогла.
• Это видно..

  Как мне сказать ей о том, что каждую ночь… борясь с приступами суицида, словно с мигренью снов, я с наслаждением представляю, как… острым ножом для разрезания книг (как в романе Идиот), я рассекаю свою грудь?

Потом мне этого стало мало. Стал разрезать себе грудь, мысленно, разумеется. Становилось чуточку легче.
С грустной улыбкой представлял, как в морге, открывая чёрный мешок с моим телом (молния — вжииик), из него вылетает чудесная стайка сиреневых и голубых мотыльков, пугая и очаровывая патологоанатома.
Сейчас осень, как и в рассказе Акутагавы, и когда я снимаю курточку, расстёгивая её, мне сладостно кажется, что я репетирую и раскрываю «тёмный мешок» и из моей груди вот-вот вылетят мотыльки.
Ассистентка патологоанатома, с грустной улыбкой скажет, глядя на мотыльков в воздухе: как же сильно он любил..

Сложно что-то осмысленное сказать о рассказе.
Хорошо бы, коснуться некоторых зарисовок, как порой касаешься клавиш рояля в тёмной комнате: я не умею играть на рояле, но подруга говорит, что у меня руки, как у пианиста.
Как пингвин.. крылья есть, но не летаю. Также и живу.
Зато у меня восхитительно получается (иногда!) в темноте, трогать клавиши рояля: словно веточка мелодии расцвела на ладошке тишины.

Первая зарисовка: Эпоха.
Как мне кажется, она задаёт тон всему рассказу.
Книжный магазин. Человек приставил лестничку к полке и листает книги. Смеркается. Имена Толстого, Бодлера, Мопассана..
Может это лестница Иакова из того самого сна, по которой с неба нисходили и восходили ангелы?
К ангелам поднялся. В горний мир искусства и красоты. Человек смотрит вниз на людей.. и они кажутся ему такими маленькими. Словно они не стоят и одной строчки Бодлера.
Грустная мысль, да? А разве нам порой не казалось, что вот эта страничка Достоевского, Тургенева, более добра и жива, чем многие люди?
Или мы просто не знаем людей? Вот если бы можно было.. приподнять тайно, кожу людей, как юбку ангела.. тьфу ты, ну что за мысли, Саша? Можешь хоть минуту не подумать о своё смуглом ангеле?
Чмок..
Даже не пыталась увернуться!

Вот этот взгляд сверху вниз, а точнее — взгляд «по-над», на людей и.. себя, жизнь, самый главный мотив в рассказе.
Как там у Тютчева? Так души смотрят с высоты.. на брошенное ими — тело.
Читатель не сразу понимает, что тут заложено зерно трагедии.
Если честно, читатель поначалу ни черта не понимает, что происходит в рассказе. Просто мелькают обрывки чьих-то жизней, как окна мчащегося в ночи поезда.
И лишь потом ты говоришь себе, ударяя себя в лоб: идиот! Так это про одного человека, а не про несколько!
И уже ближе к середине рассказа, читатель понимает (с покрасневшим лбом и чуточку перепуганным Барсиком на диване, который, должно быть, всё время боялся, что однажды прилетит и ему), что мука творчества — это подпольная разновидность муки ада жизни.

В разных зарисовках, то тут то там, проступает как роса на траве по утру — красота искусства.
Чмок..
Тут даже я сам не ожидал что поцелую тебя. Боже, как ты невероятно прекрасна, когда улыбаешься..
Чмок...
Человек просто смотрит вечером в витрину магазина с картинами, (репродукции Ван Гога) и проникается красотой, и идя по пустынной улочке, с загрустившим пейзажем, ему кажется, что тут уже кто-то прошёл: Ван Гог?

Да, есть такие пейзажи. В детстве, в деревне, возле колодца с «аистом», сам собой пророс кустик паслёна (райские пирожки бабушки из паслёна и эдемические вареники!).
Мне казалось, что тут ночью переночевал бездомный ангел, сжавшись в комочек от холода и вот, утром расцвёл паслён.
Алый клён так чудесно облетает… Листик поцеловал моё плечо. Может смуглый ангел в Москве нежно подумал обо мне?
Мысли ведь тоже.. проходят, мимо любимых, мимо деревьев.
Чмок-чмок..

Как я понял, рассказчик болен страшной болезнью: жизнью. Точнее — усталостью от жизни.
В опавших листьях Розанова, говорится о диагнозе жены: у вас усталое сердце..
Розанова тогда это так изумило. Словно и среди болезней есть свои Мадагаскары и таинственные острова, которые ждут своих исследователей и туристов.
Как сердце может сделаться усталым? А как лист может сделаться жёлтым и оторваться от веточки?
Чмок...
Чёрт его знает. Это тайна. Почти как тайна любви. Наверно от холода жизни зябнет сердце.
Тоже, Розановская мысль: страшно это.. когда сердце — зябнет.
Вот и у героя рассказа.. ладно, чего вокруг да около — у Акутагавы, сердце озябло.

Почему? С одной стороны, читатель понимает, что тут замешан ад творчества. Он словно вампир, высосал у человека его силы. Это не плохо. Просто обычно в жизни есть те, кто восстанавливает эти силы и кровь души.
Наверное, у Акутагавы таких людей рядом не было.
Это как порезать запястье… в космосе. Меня с юности чаровал этот образ. Я не понимал: почему? Почему в космосе ещё никто не покончил с собой? Это так… красиво: из запястья, кровь не льётся на землю, а словно алая веточка растёт из запястья, к звёздам. И капельки крови блестят, разлетаясь, как шарики ртути из разбитого градусника (температура любви — мильён!) и их блеск уже нежно сливается с блеском планет и звёзд.
Красота..
Я в детстве хотел быть космонавтом.
Чмок..
Прости, промахнулся мимо лица, но так даже вкуснее вышло. Можешь ещё что-то уронить на пол. Намеренно..

Страшно это, когда красота творчества, словно любовница.. отнимает тебя у красоты жизни.
И не случайно в рассказе, то тут то там мелькает образ манекена. Человек становится чем-то искусственным.
Давайте быть честными: даже самый прекрасный стих, — искусственен и нежно-нелеп, по сравнению с вечностью красоты улыбки любимого человека или просто, с тёплым касанием любимого человека, особенно когда тебе плохо.
Но и красота искусства.. может тепло коснуться сердца, как ангел. Вот в чём искушение.
И разве можно удивляться, что гг, проплывая на пароходике мимо Токио, смотрит на вечернее цветение вишни, и сравнивает цветы — с развешанным и неряшливым бельём?

Образ красивый, бодлеровский почти. Любители искусства, оценят.
Но ведь это.. незримое кровотечение души! Судьбы!
Человек уже отделился от жизни, её живой красоты. Он уже не замечает простой прелести весеннего и тихого цветения вишни, которую ни черта не хочется ни с чем сравнивать (боже! какое это, по сути, детство искусства! О мой смуглый ангел.. с кем и чем тебя сравнить? Твою неземную красоту? Наоборот, звёзды, картины Уотерхауса и сонеты Петрарки, нужно сравнивать с тобой, а не тебя с ними.. да и то, сразу же уничтожать их. Нет, не так: просто сравнил тебя с ними, вслух, и тут же, они нежно исчезли из мира. Паника в музее Лувра, паника астрономов.. И ты целуешь меня. Мир нежно гаснет за твоими плечами… о несравненная.)
Чмок..

А вот наш герой идёт по вечерней улочке и видит, как переплетены корни деревьев.
Он сравнивает их с нервами своими и с картинами Ван Гога.. и бог знает с чем ещё.
Читатель, сидя в своём тёплом кресле, наслаждается образами и метафорами… и не понимает, что человек словно бы заживо только что содрал с себя кожу и истекает красотой, как кровью.
К чёрту искусство..

Вечер. Берег реки. Наш гг стоит и смотрит на тёмную воду и звёзды. Рядом с ним стоит его жена. С ребёнком на руках.
Нет, не так. У Акутагавы это удивительно. Строчка — как цветение сакуры. Я точно знаю, что многие читатели пройдут в спешке чтения мимо неё, обратив внимание лишь на общий смысл, поэтому хочется акцентировать внимание на красоте строки:

Боже.. да такая простая строка, ценнее тысячи метафор! Тут чистая поэзия красоты и боли..
Держать ребёнка и.. сдерживать слёзы. Словно и слёзы, это ребёнок для женщины, она их держит в ладошках век. Колыбелит…

• Там кажется видна лодка?
• Да.
• Лодка со сломанной мачтой..

  И тут уже у Саши на глазах появляются слёзы. Многодетный.. многослёзный отец.

Ночь. Дождь за окном. В твоей постели — прекрасная женщина, лицо которой словно бы целует лунный луч, даже днём.
Что ещё нужно? Ты её так любил..
И гг спрашивает себя: люблю ли ещё её? Кажется, люблю..
Что с ним стало? Какой яд и тьма проникли в сердце, что разлучили сердце и с собой и с любимой? И с жизнью?

Пришло на ум… нет, на сердце: мурашки, это ведь чуточку.. слёзы кожи?
Когда я перечитываю твои нежные письма, о смуглый ангел, мои плечи и колени, нежно плачут.
По груди текли мурашки..
И грудь моя словно бы плакала, когда я читал о том, как гг поцеловала бабочка. Случайно. Просто коснулась в сумерках, его губ. А пыльца на его губах.. словно бы жила ещё много лет.
Как и нежность твоих поцелуев, о смуглый ангел, когда я целую в ночи, твои милые письма… из прошлого.
Чмок.

И такая искушающая мысль в рассказе: гг говорит одной женщине: давай умрём вместе? — Давай.
Как же это хорошо.. умереть — вместе. Наверное, почти так же хорошо, как и жить, вместе.
Мне даже кажется, что гг говорил это не какой-то определённой женщине, а — музе своей. Буквально и метафизически — музе.
Может это она нечаянно поцеловала его ночью, представ — бабочкой?
Или это он со своей душой целовался?
Может вся тайна наших с тобой отношений, о смуглый ангел, в том.. что ты моя душа? И ты отлетела от меня.. как после смерти, душа отлетает от тела. Я не живу без тебя..

Страшно это, когда человек целует свою душу. Значит — жизнь на исходе.
Белый лист бумаги, словно пустыня одиночества. Перо в руке.. словно надломленная шпага рыцаря. Раненого. Он из последних сил опирается на белоснежную тишину листа, словно на мягкий снег. Он на вершине..
Кто он в этот миг? Идиот? Поэт? Влюблённый с разбитым сердцем? Дон Кихот?
Или… каждый из нас?
Просто одним везёт, и рядом в нужный момент оказывается или жизнь или друг или любимый, а есть те.. у кого ничего не осталось. Ни себя, ни жизни.
Как там в Чёрном человеке Есенина?

И вновь философско - нравоучительная история в основе.
И вновь религиозный главный акцент.
И вновь неожиданный финал.
Пожалуй, рассказ этот может быть логическим продолжением истории, что Акутагава Рюноскэ поведал в рассказе "Сомнение". Рецензия : https://www.livelib.ru/review/5145841-somnenie-ryunoske-akutagava
Как и в предыдущей истории, вновь Каннон-сама главенствует над земными горестями и радостями.
Как и в предыдущей истории, главным вопросом является вопрос веры.
Как и в предыдущей истории, финал показателен.

Молодой подмастерье, наблюдая за людьми, идущими поклониться Каннон, начинает размышлять о пользе веры.

Молодой подмастерье, равнодушно глядевший из мастерской на прохожих, вдруг, словно вспомнив что-то, обратился к хозяину-гончару:

– А на поклонение к Каннон-сама по-прежнему народ так и валит.

– Да! – ответил гончар несколько недовольно, может быть оттого, что был поглощен работой. Впрочем, в лице, да и во всем облике этого забавного старичка с крошечными глазками и вздернутым носом злости не было ни капли. Одет он был в холщовое кимоно. А на голове красовалась высокая помятая шапка момиэбоси, что делало его похожим на фигуру с картин прославленного в то время епископа Тоба.

– Сходить, что ли, и мне поклониться? А то никак в люди не выйду, просто беда.

Старик - гончар, конечно ж, рассказывает историю о чуде, которое давным - давно произошло в храме, куда и ходят поклоняться Каннон - сама.

– Помышлений богов – этого вам в ваши годы не понять.

– Пожалуй что не понять, так вот я и спросил, дедушка.

– Да нет, я не о том, посылают ли боги счастье или не посылают. Не понимаете вы того, что именно они посылают – счастье или злосчастье.

– Но ведь если оно уже выпало тебе на долю, чего же тут не понять, счастье это или злосчастье?

– Вот этого-то вам как раз и не понять!

– А мне не так непонятно, счастье это или злосчастье, как вот эти твои разговоры.

Солнце клонилось к закату. Тени, падавшие на улицу, стали чуть длиннее. Таща за собой длинные тени, мимо занавески прошли две торговки с кадками на голове. У одной в руке была цветущая ветка вишни, вероятно – подарок домашним.

– Говорят, так было и с той женщиной, что теперь на Западном рынке держит лавку с пряжей.

Далее, конечно, стоит опустить те тяготы бытия молодой девушки, оказавшейся в крайне бедственном положении после смерти своей матери. Но ведь фраза о ней сразу даёт маленький ключик к дальнейшему.

Что ж, связь с лисой в Японии приравнивается к связям с оборотнями, который и в нашей мифологии достаточно. Потому, наверное и кровь дочери её не была такой уж чистой, но вряд ли она сама об этом подозревала, молясь усердно Каннон.

– Двадцать один день она молилась в храме, и вот вечером в день окончания срока она вдруг увидела сон. Надо сказать, что среди молящихся, которые пришли на поклонение в этот храм, был один горбатый бонза, который весь день монотонно гнусавил какие-то молитвы. Вероятно, это на нее и подействовало, потому что, даже когда ее стало клонить ко сну, этот голос все еще неотвязно звучал у нее в ушах – точно под полом трещал сверчок… И вот этот звук вдруг перешел в человеческую речь, и она услыхала: «Когда ты пойдешь отсюда, с тобой заговорит человек. Слушай, что он тебе скажет!»

Ахнув, она проснулась, – бонза все еще усердно читал свои молитвы. Впрочем, что он говорил – она, как ни старалась, разобрать не могла. В эту минуту она безотчетно подняла глаза и в тусклом свете неугасимых лампад увидела лик Каннон-сама. Это был давно почитаемый, величавый, проникновенный лик. И вот что удивительно: когда она взглянула на этот лик, ей почудилось, будто кто-то опять шепчет ей на ухо: «Слушай, что он тебе скажет!» И тут-то она сразу уверилась, что это ей возвестила Каннон-сама.

Дальше и начнутся те события, которые и станут не только испытанием девушке, но и основой её дальнейшего благополучия. Я же, по законам рецензии, не буду их пересказывать и предложу вам лично прочесть историю эту. быть может, она наведёт вас на размышления о том : вправе ли мы ожидать того, что просим.
Но ведь подмастерье, выслушав историю эту, твёрдо решил молиться Каннон - сама.

Засовывая веер за пояс, подмастерье встал. И старик уже мыл водой из кружки выпачканные глиной руки. Оба они как будто чувствовали, что и в заходящем весеннем солнце, и в их настроении чего-то не хватает.

– Как бы там ни было, а она счастливица.

– Куда уж!

– Разумеется! Да дедушка и сам так думает.

– Это я-то? Нет уж, покорно благодарю за такое счастье.

– Вот как? А я бы с радостью взял.

– Ну так иди, поклонись Каннон-сама.

– Вот-вот. Завтра же засяду в храме!