История безумия в классическую эпоху

Сложная для восприятия проза Фуко. На русском это выглядит тягуче и мучительно, представляю какой труд был проделан переводчиком, пытавшимся не утонуть в хитросплетении придаточных предложений и логических переходов автора. Сама манера текста Фуко уже пугающа – этот текст пытается быть историей восприятия социального феномена, выдает себя за историю, но бесконечно далек от современного идеального типа такого текста, хотя и снабжен формальными его признаками – сносками, введением и послесловием. Но автор движется по границе восприятия, втаптывая читателя в прогресс, нет, в развитие, нет в диалектические выкрутасы взаимодействия базиса и надстройки, которые приводят то к изоляции безумных, то к освобождению, то к господству, то к диалогу. Эти выверты идеологии автор топит в многословии, которое пытается стать точной аналитикой восприятия, что по определению невозможно, что опять заставляет его умножать детали и рассуждения.

В какой-то момент этот потоп, неостановимый прилив занимает всё пространство, превращаясь в водоворот рассуждений, цитат и примеров, которые что-то должны иллюстрировать, но служат лишь глотком чистого воздуха в затхлом склепе авторских инсинуаций. Это становится неотличимо похоже на манеру Валлерстайна, который также превращал рассказ в водопад мнений и цитат, а потом выдавал свое краткое теоретическое резюме. Но сходство рождается только на миг и погибает, так как своих мыслей у Фуко на несколько порядков больше, глубокий смысл он распознает быстрее и изворотливее.

Этим, собственно, текст и интересен. Всё остальное зыбко и обладает непонятной степенью релевантности. Проверить, что действительно думали у безумии во времена Монтеня, английских работных домов и жутковатых французских Бисетров, невозможно, хотя, конечно, очевидно, что разница в восприятии была. Фуко убеждает нас, что капитализм пытался сделать из безумия что-то рациональное, ведь разница в отношении к сумасшедшим очевидна – от части пейзажа и Кораблей дураков в позднем Средневековье к изоляции, но эти довольно частые смены парадигм пугают меня своей какой-то странной оторванностью от базиса – что такого поменялось 2-3 раза в XVI-XVIII веках, что восприятие безумия металось туда-сюда?

Но материалистическая часть рассказа все равно безумно (pun intended) интересна. То, как безумцы заняли место прокаженных после того, как с этой болезнью справились, а места изоляции для них на балансе государства и церкви остались. То, как безумные не дифференцировались от других заключенных. То, как это считалось нормальным, а потом внезапно стало казаться жутким пережитком прошлого. Археология знания – все эти концепции животных духов и нервных фибр, происхождения меланхолии и мании, разрыв в медицинских концепциях и практических действиях в «общих госпиталях». В этом действительно чудится какой-то надчеловеческий голем, который заставляет людей действовать усредненно, но по-разному в разные социально-экономические эпохи. И безумие здесь лишь один из ярких примеров таких действий.

P.S. Ярким персонажем в книге промелькнул Кутон, паралитик-революционер. Какой удивительный мир мы сами себе создаем.

«Кого Юпитер хочет погубить, того он лишает разума»
В финале книги «Стриндберг и Ван Гог» Карл Ясперс формулирует предположение об «объективном существовании духовного мира – как бы в некоем ином измерении», доступом куда, в определённом смысле, является психическое или нервное расстройство. Иными словами, Ясперс считает безумие, с некоторыми оговорками, конечно, своеобразным способом постижения Вселенной и проявления отдельных исключительных возможностей.
Сам судия и подсудимый
Пусть молвит: песнопевца жар
Смешной недуг иль высший дар?

Действительно, можно перечислить множество – и это не фигура речи, их действительно много – художников, писателей, музыкантов, создавших великие произведения искусства и страдавших психическими расстройствами: Тассо, Гёльдерлин, Нерваль, Мопассан, Ницше, Редон, Арто, Рюноскэ, Вирджиния Вулф, Хэмингуэй… Продолжения темы «творчество и безумие», темы древней и популярной, но так и не получившей удовлетворительного объяснения, можно было ожидать и от «Истории безумия…», но содержание и полнота исследования Фуко превосходят любые ожидания.

Проблеме взаимодействия или взаимоисключения творчества и безумия Фуко в своей объёмной работе уделяет совсем немного места: он отмечает, что «неразумие принадлежит к решающим моментам любого творчества, — иначе говоря, к тем смертоносным, властным стихиям, которые заложены в творчестве как таковом». Но тут же уточняет, что творчество и безумие связаны на ином, более глубоком уровне: «они парадоксальным образом ограничивают друг друга». То есть язык бреда не может быть творчеством, но если бред становится творчеством, он перестаёт быть безумным. Довольно запутанная ситуация, но полагаю, смысл заключается в том, что по Фуко, «безумие – кратчайший путь к мудрости природы в обход разума», а творчество – один из способов передвижения на этом пути. «Безумие Ницше, иными словами, крах его мысли, и есть то, посредством чего эта мысль получает выход в современный мир».

Значительно большее внимание в работе уделено фундаментальным категориям медицины и психиатрии в контексте меняющегося понимая и восприятия феномена безумия, на основе анализа огромного эмпирического материала. Фуко затрагивает множество областей знания: историю, социологию, философию, медицину, юриспруденцию – целый калейдоскоп фактов, исторических справок, наблюдений и выводов, но внутри исследования есть несколько «ключевых» точек, к которым Фуко возвращается снова и снова: во-первых, это постоянная практика изгнания или «проблема отчуждения»: сначала «корабли дураков», затем исправительные дома, позже - психические лечебницы, как отмечает Фуко, исключение существовало всегда, а вот представление о том, что исключать – постоянно менялось. Отсюда следует вторая, пожалуй, важнейшая идея книги: долгое время безумия не существовало – ни определения, ни понимания – но всегда существовали безумцы, не такие, как все: «заблуждения безумца заметны сразу, ибо действия его не согласуются с поведением других людей». Отсюда Фуко делает довольно парадоксальный вывод: безумие не есть отсутствие разума, поскольку оно находится не вне разума, а внутри него, «именно тогда, когда разум вступает во владение неразумием, он тем самым отчуждается, становится сумасшедшим». Другими словами, безумие – это не объективно существующее явление, а мысленный конструкт, придуманный человеком, но именно он скрывает в сбе отчужденную истину человека о себе самом.

Фуко написал о безумии много, подробно, содержательно, однако он не сказал о безумии всего или даже сказал не совсем то, что нужно было сказать на эту тему. И всё же главная идея, как она предстаёт из этого монументального исследования, поразительна: мир мог бы обойтись и без безумия, но его проявления, а главное, попытки рационального объяснения явления по своей природе иррационального, сделали мир несравненно разнообразнее и богаче. И возможно, благодаря этому была создана почва и условия для «проявления отдельных исключительных возможностей» тех гениальных безумцев, о которых пишет Ясперс…

Из авторского предисловия: «Мне бы хотелось, чтобы книга была только совокупностью составляющих её фраз и ничем иным; чтобы у неё не было двойника-предисловия, самого первого её симулякра». И чуть ниже, тоже – из предисловия: «…мне бы хотелось, чтобы книга не сводила собственный статус к статусу текста – с этим прекрасно справится педагогика или критика, - но чтобы ей хватило нахальства объявить себя дискурсом, иначе говоря, одновременно сражением и оружием, стратегией и ударом, борьбой и трофеем или боевой раной, стечением обстоятельств и отголоском минувшего, случайной встречей и повторяющейся картиной».
Возможно, в этих фразах и заключается всё кредо Фуко-мыслителя. Противоречивого? А что, как не противоречие движет мысль и жизнь? Взаимоисключающие пожелания? Дойдя в анализе «бытия» до уровня структуры текста, слова=знака – может быть иначе? Сказанное тут же нуждается в комментарии-интерпретации? Но, повторюсь, «не всё вмещает слово сие, но кому дано». При всём при том – лаконичность мысли, да ещё и изящно изложенной. Ну, это и есть импозантный и своей лысиной в том числе, месье Фуко. Но всё же главной «особенностью» означенного товарища для меня является его потрясающий интеллектуальный «размах», имхо, блистательно воплотившийся в текст, тексты. Фуко напоминает мне Борхеса – штрих, движение, одно движение кистью – мысль, даже иначе - Мысль. Не мыслишка, не интеллектуальное подначивание предшественников и дурачество с современниками, нет. Микеланджело – удар резцом – и отсечено лишнее, остается суть. Как у формановского Моцарта: «Господин Сальери, если Вы считаете количество нот чрезмерным – уберите лишнее».
Перелопачивание сотен(!) источников по теме – ну, это такое же общее место сегодня, как и статус «Безумия» в качестве классики. Размах, соответствующий масштабу философа. Зачем мельчить там, где есть огромная Идея? И не «просто» Идея, но – Безумие. И не «просто» идя безумия, но взятая в историческом контексте и развитии. Посмотрите: колоссальное количество источников с таким же количество мелких и крупных деталей, идей, особенностей. Приходит Фуко и говорит: «Господа, всё, что Вы написали – правильно. Но мы пойдем другим путем, как сказал один злой(?) гений до меня». Пришел, сломал к таким-то чертям то, что почти сам назвал парадигмой, сломал старую парадигму, вы понимаете меня, утвердил новую. В чем новизна?
Масштаб рассмотрения-исследования. Повторюсь: огромное количество деталей, в которых не то, что не запутался ни автор, ни читатель, всё это богатство сведено в большие идеи самого безумия, и идеи того, что вокруг него. А это – социальный, экономический и идеологический контекст классической эпохи. Конкретного места, это подчеркивает Фуко – Европа, Западная Европа. И это – не исследование медика, что можно было бы принять в качестве первой гипотезы по прочтению заголовка, но и не социология болезни. Но что тогда?
То, что включает в себя названные выше подходы. И нечто иное, давайте назовем это философией. А под философией будем иметь некоего оператора, ментального оператора, предметом исследования которого является комбинируемая из статистических данных, образов, представлений, идей реальность. «Корабль дураков» - это понятие-символ достойно ли оно места в текстах классической философии? Я не знаю, но у Фуко это место изоляции безумца – больше, чем корабль. И Фуко убедителен в своем, простите, дискурсе. Я позволю себе цитату в соответствующем месте.
Всё это написано восхитительным языком. Это на самом деле современная классика. Настоятельно рекомендую. При том, что понятно: текст – либо для профи, либо для имеющих возможность поразбираться в отвлеченной «совокупности составляющих его фраз и ничем иным». Я бы сказал, уж простите, для эстетствующих.

Эту книгу мне нужно будет перечитать лет через десять. Сейчас она давалась с очень большим трудом, слишком большим. Многое так и осталось непонятым, но те крупицы, которые осели в сознании понравились и, надеюсь, окажутся полезными, а не повиснут мертвым грузом.

Главное, чем эта книга оказалась интересна и полезна - подход к истории. К истории безумия в данном случае, но, думаю, можно распространить это на историю любых феноменов. История тут разворачивается как бы на двух планах. На переднем плане происходят некие события. И, вместе с этим подспудно протекают процессы, трудно уловимые, возможно даже бессознательные или, как минимум, предсознательные. События, происходящие на поверхности фоном содержат значения и смыслы, которые меняют суть самих этих событий. С таким подходом видимые прорывы и революции, якобы меняющие некую ситуацию, на самом деле являются закономерным следствием этих невидимых процессов, а вовсе не прыжками вперед или назад к изменениям. История как бы составляет структуру, элементы которой рассматривать отдельно было бы ошибкой, но зная их, можно восстановить весь ход событий. Получается цепочка, в которой каждое звено уже содержит в себе признаки последующего и предыдущего. Представления классической эпохи закономерно выходят из средневековых и одновременно дают почву более поздним представлениям. В каждом таком переходе происходит некий финт ушами, в котором те же самые понятия рассматриваются по-новому. При этом ничего не создается и не разрушается на пустом месте. Каждое следующее звено суть более утонченное или переиначенное предыдущее. Освобождение - ни что иное как более тонкая форма несвободы, и тому подобное.

Прикладывая это к психиатрии, можно увидеть поистине интереснейшую картину. Фуко показывает как представления о безумии, а вместе с тем и опыт самого безумия преобразуется из эпохи в эпоху, выводя на передний план разные понятия и присваивая им новые значения. В разное время в само понятие "безумия" входили разные смыслы и компоненты. Соответственно менялось отношение к безумным. Соответственно менялись меры, применяемые к безумию. И менялось это все очень живо. Каждое время давало свою истину. От простой глупости и безнравственности как безумия до психиатрии в медицинском понимании. От "Корабля дураков" до психиатрической клиники. Заключение в тюрьмы, создание "Общего госпиталя", "освобождение" безумных от оков, по крайней мере физических. Безумию то давали разум, то отбирали его. И во всех этих разнородных процессах безумие избавлялось от лишнего и выкристализовывалось в некую самостоятельную конструкцию со своим собственным языком и своей истиной. В итоге оно пришло к современному пониманию, только для того, чтобы это понимание менялось дальше.

Фуко проделал огромную работу, учитывая великое множество факторов религиозных, этических, экономических, юридических, политических, философских (взглянуть хотя бы на список примечаний и литературы), и это крутая круть. Некоторые абзацы приходилось перечитывать по 5-6 раз, и они все равно оставались непонятыми. Многие вещи вылетали из памяти. Но я получил таки удовольствие и могу сказать, что закрываю книгу не с пустыми руками. На горизонте маячит "Надзирать и наказывать" и "История сексуальности", так что к Фуко я точно вернусь, но нескоро. Когда захочется чего-то сложного.

История безумия - это история развития человеческого разума

Не быть безумцем - это значит страдать иной формой безумия

Изобретением всех искусств мы обязаны людям с расстроенным воображением

Вопрос безумия меня всегда интересовал исключительно с точки зрения его влияния на сам факт появления и последующего развития современного искусства, литературы и философии. Гениальность - это порождение безумия или наоборот? Ведь по оценкам нас, обывателей, безумие - "повреждение" ума. А что есть ум? И не является ли безумие его неотъемлемой частью?
Можно поставить перед собой и ещё множество аналогичных вопросов: Почему, именно конец XIX - начало XX веков, стали переломом человеческой истории, так круто повлиявшей на его судьбу? Достоевский, Ван Гог, Ницше, Ленин, Гитлер, Мировые войны и атомная бомба - это акты и личности, необходимые для истории или неестественные её точки, исключение из правил? Мир упорядочен или фраза "Этот безумный, безумный, безумный мир" верна? Что несёт в себе знание - мудрость или оно ввергает Человечество в ещё большую пучину безумия?

Фуко не отвечает на все эти вопросы по отдельности, он прослеживает изменения общественного восприятия сумасшествия от Средних веков до наших дней и, поэтому, при желании, по прочтении этой книги можно найти ответы практически на все интересующие вас вопросы по этой теме.
История безумия, как осознанного общественного явления, начинается в XVI веке, когда на смену придворным шутам и ярмарочным дуракам-скоморохам, приходит восприятие безумия, как источника сакрального знания.

Затем, восприятие безумия меняется, его стали соотносить с такими асоциальными явлениями, как сексуальная распущенность, атеизм и богохульство, колдовство, магия, попытки самоубийства и даже нищенство.
В XIX веке происходит возвращение образа безумца-шута, "...неразумие становится разумом разума, той истиной, которая отделяет истину от просто знания", разум уже не воспринимается отдельно от безумия. Люди стали задаваться вопросами "Если я утверждаю, что этот человек неразумен, то откуда мне это известно? Откуда я знаю, что такое безумие? Это знание изначальное, известное моему разуму?" Безумие перестаёт быть страшным и пугающим, становится понятно, что оно обладает своим чувственным миром, что разум и безумие - это мера познания друг-друга. И происходит великая революция в психологии - безумцы, из статуса "Чужой" переходят в категорию "Другой", со всеми вытекающими из этого последствиями - классификации, разработке методов терапии и, самое главное, - расширению границ человеческой свободы.

Человечество начинает понимать, что мысли и действия сумасшедших не обременены моралью, а значит ближе всего к природе.

Ох, это было нелегко, но я одолел этот кирпичик от "Ад Маргинем". Понято и усвоено процентов 10, но преодолён внутренний барьер перед толстой философской книгой, что записываю себе как важное достижение.
Что же понято? Во-первых, предмет книги не вполне совпадает с современным предметом изучения психиатрии. "Безумие" - мерцающее историческое понятие, то сходящееся то расходящееся с "неразумием". Между прочим, в некоторые моменты способность определить безумие увязывается с тем, что сам определяющий не безумен. Важная идея: путь психиатрии не линейный прогресс, а извилистая дорога, повороты которой практически случайны, зависят от прихотей мудрецов, которым довелось изучать "безумие". Классическая эпоха в контексте книги длилась от конца Ренессанса (17-ый век) и примерно до середины века 19-го. Потом началась современная психиатрия, которая уже за рамками трактата. Автор почти никогда не заглядывает за пределы родной Франции (разве что в Великобританию и Германию), объёмистый список источников сплошь состоит из сочинений французов, англичане - в переводе (неужели Фуко не владел английским?).

Из авторского предисловия: «Мне бы хотелось, чтобы книга была только совокупностью составляющих её фраз и ничем иным; чтобы у неё не было двойника-предисловия, самого первого её симулякра». И чуть ниже, тоже – из предисловия: «…мне бы хотелось, чтобы книга не сводила собственный статус к статусу текста – с этим прекрасно справится педагогика или критика, - но чтобы ей хватило нахальства объявить себя дискурсом, иначе говоря, одновременно сражением и оружием, стратегией и ударом, борьбой и трофеем или боевой раной, стечением обстоятельств и отголоском минувшего, случайной встречей и повторяющейся картиной».
Возможно, в этих фразах и заключается всё кредо Фуко-мыслителя. Противоречивого? А что, как не противоречие движет мысль и жизнь? Взаимоисключающие пожелания? Дойдя в анализе «бытия» до уровня структуры текста, слова=знака – может быть иначе? Сказанное тут же нуждается в комментарии-интерпретации? Но, повторюсь, «не всё вмещает слово сие, но кому дано». При всём при том – лаконичность мысли, да ещё и изящно изложенной. Ну, это и есть импозантный и своей лысиной в том числе, месье Фуко. Но всё же главной «особенностью» означенного товарища для меня является его потрясающий интеллектуальный «размах», имхо, блистательно воплотившийся в текст, тексты. Фуко напоминает мне Борхеса – штрих, движение, одно движение кистью – мысль, даже иначе - Мысль. Не мыслишка, не интеллектуальное подначивание предшественников и дурачество с современниками, нет. Микеланджело – удар резцом – и отсечено лишнее, остается суть. Как у формановского Моцарта: «Господин Сальери, если Вы считаете количество нот чрезмерным – уберите лишнее».
Перелопачивание сотен(!) источников по теме – ну, это такое же общее место сегодня, как и статус «Безумия» в качестве классики. Размах, соответствующий масштабу философа. Зачем мельчить там, где есть огромная Идея? И не «просто» Идея, но – Безумие. И не «просто» идя безумия, но взятая в историческом контексте и развитии. Посмотрите: колоссальное количество источников с таким же количество мелких и крупных деталей, идей, особенностей. Приходит Фуко и говорит: «Господа, всё, что Вы написали – правильно. Но мы пойдем другим путем, как сказал один злой(?) гений до меня». Пришел, сломал к таким-то чертям то, что почти сам назвал парадигмой, сломал старую парадигму, вы понимаете меня, утвердил новую. В чем новизна?
Масштаб рассмотрения-исследования. Повторюсь: огромное количество деталей, в которых не то, что не запутался ни автор, ни читатель, всё это богатство сведено в большие идеи самого безумия, и идеи того, что вокруг него. А это – социальный, экономический и идеологический контекст классической эпохи. Конкретного места, это подчеркивает Фуко – Европа, Западная Европа. И это – не исследование медика, что можно было бы принять в качестве первой гипотезы по прочтению заголовка, но и не социология болезни. Но что тогда?
То, что включает в себя названные выше подходы. И нечто иное, давайте назовем это философией. А под философией будем иметь некоего оператора, ментального оператора, предметом исследования которого является комбинируемая из статистических данных, образов, представлений, идей реальность. «Корабль дураков» - это понятие-символ достойно ли оно места в текстах классической философии? Я не знаю, но у Фуко это место изоляции безумца – больше, чем корабль. И Фуко убедителен в своем, простите, дискурсе. Я позволю себе цитату в соответствующем месте.
Всё это написано восхитительным языком. Это на самом деле современная классика. Настоятельно рекомендую. При том, что понятно: текст – либо для профи, либо для имеющих возможность поразбираться в отвлеченной «совокупности составляющих его фраз и ничем иным». Я бы сказал, уж простите, для эстетствующих.

Кого кого, а Мишеля Фуко никак нельзя обвинить в беспомощности его философских текстов. Такое обвинение можно повесить на Канта, на Гегеля, на худой конец на Хайдеггера, но вот на Фуко - не выйдет. Может, потому, что Фуко - не философ? Нет, с этим у француза все в порядке, и книга "История безумия в классическую эпоху", - тому прямое подтверждение.
Труд этот был включен в мой списочек "на почитать" достаточно недавно, хотя про так называемых безумцев я читал много чего. Начиная с, прости Господи, "Вероники" Коэльо, и заканчивая "Черным обелиском". То есть было мнение, что в теме я более-менее подкован. Фуко показал мне, как сильно я ошибался; его труд - это клондайк информации по совершенно разнообразным областям знания.
Скажу заранее: книга не-художественная и местами ОЧЕНЬ сложная для понимания. Любителям расслабиться расслабиться не выйдет! Иногда ловил себя на мысли, что переворачиваю страницу, ничего не уловив из предыдущей, потому что автор вошел в раж и включил режим "зауми". Зачем вообще он написал эту книгу? Видимо, чтобы развенчать мифы, окружающие рождение психиатрии как науки, и ее отцов-основателей, англичанина Тьюка и француза Пинеля. Это произошло на рубеже 18-19веков. Но мифотворцы от истории психиатрии упускают много чего существенно важного, что происходило в мире и в структуре опыта безумия (ну как же без умных слов в рецензии такой книги!) до этого, а именно в классическую эпоху 17-18 столетий.
Полагаю, Фуко удалось совершить почти невозможное: а именно вскрыть черепную коробку классического человека, проникнуть в его сознание и научиться мыслить, как он. И вместе с ним, человеком классической эпохи, пройти весь тернистый путь, каким прошел опыт безумия за эти двести лет. Ничего удивительного: он просто перелопатил колоссальную кучу первоисточников того периода, сидя в библиотеках, потому книга и получилась настолько системной и одновременно увлекательной. Главу "Врачи и больные" о медицине 18го века я в буквальном смысле читал, держать за живот от смеха. Зато теперь я понимаю, что Ганнеман, отец гомеопатии, писал свой Organon der Heilkunst не с чистого листа, а, скорее всего, лишь систематизируя опыт философии медицины своих предшественников, а принцип Similia similibus - это далеко не его детище. В-общем, для меня эта глава "Истории безумия" стоит особняком и будет перечитываться еще не раз.
Позволю себе повториться: книга уникальна своей системностью. Вот неполный круг тем, иначе говоря, областей знаний, на которых останавливает свое внимание Фуко, исследуя безумие: живопись Босха и Брейгеля, кальвинизм и его влияние на отношение к бедным, "Великое заточение 17го века" во Франции и экономическая подоплека его окончания, творчество де Сада, связь безумия и неразумия, место безумия в философии медицины и нозологии, превращение изоляторов в психиатрические лечебницы, принципы функционирования последних на примере "Убежища" Тьюка и "Бисетра" Пинеля, и, наконец, зарождение современной психиатрии как области позитивного научного знания. Последняя глава - это обзор развития психиатрии уже в веке 19м, а также крайне интересный анализ безумия в творчестве Гойи, Ницше и Антонена Арто.
В-общем, кто осилит всю книгу - не пожалеет.

Скорее всего эта книга попала в мой виш-лист по рекомендации кого-то из буктьюба. И всплыла совершенно внезапно, выпав для чтения по игре. Это стало для меня отличным уроком, что не надо бездумно добавлять все книги с хорошими отзывами в свой список, а нужно включать голову и думать, отвечает ли эта книга именно моим предпочтениям.

Данное произведение оказалось мне явно не по зубам. Начну с того, что философию я не понимаю, а следовательно - не люблю, ещё со времён универа. Историю безумия с гораздо бОльшим удовольствием я рассмотрела бы с медицинской точки зрения. Но что имеем, то имеем.

Ожидаемо книга для меня оказалась очень сложной, многие словесные конструкции так и остались недоступны для восприятия, но кое-что в голове всё же отложилось после прочтения.

Книгу открывает статья Зинаиды Сокулер, в которой весьма увлекательно рассказывается о жизни М. Фуко, а также содержится очень интересная мысль, что именно развитие цивилизации создаёт душевные болезни.

В первых главах рассказывается о том, как смещается фокус внимания с заболеваний телесных (проказы) на душевные заболевания. После того, как задача изоляции бедняков и прочих асоциальных элементов перешла к государству, безумие перестало обожествляться (как это было раньше). И были созданы изоляционные заведения, но не как медицинские, а как средство борьбы с праздностью. Предполагалось, что порядок моральных принципов можно превратить в порядок физический. А медицина принимает форму репрессии, обязанности добиваться спасения души. Позже, когда юридическая оценка сумасшествия становится предварительным условием изоляции, зарождается психиатрия с её заявкой на обращение с безумным как с человеческим существом.

Интересно, что в классическую эпоху безумие не являлось смягчающим обстоятельством, как, к примеру, в наше время, а напротив - безумие и злодейство воспринимались неразрывно.

Интересна для меня была глава "Пациенты и врачи", в которой описывались различные случаи заболеваний и методы их "лечения".

Итог. Это по истине монументальный научный труд, нырять в который без подготовки точно не стоит. Изучение этой работы потребует не одного месяца. Мне, к сожалению, не хватило эрудиции всё в нём понять, хотя изучение длилось почти 10 месяцев. Многое осталось недоступным, поэтому оценку поставить я затрудняюсь.